В шесть сорок этим вечером я стояла в ванной Бенни, разглядывая себя в зеркало.

Волосы были более пышными, чем обычно, намного.

Макияж более глубоким, дымчатым, сексуальным.

Платье на мне было черным с серебристым отливом. Спереди оно прикрывало от горла до середины бедра, включая длинные рукава.

Было облегающим. Везде.

А на спине ничего не было. Ничего. От лопаток до талии все голое.

С этим платьем не следовало одевать нижнее белье. Бюстгальтер невозможен, но я справилась с проблемой трусиков, найдя прозрачные черные стринги, которые можно было заметить, только если платье сдвигалось определенным образом. Так что под платьем на мне не было ничего, кроме этих стрингов.

Я надела массивные серьги-капли, которые почти касались плеч, и широкий браслет со стразами поверх складок, образованных материалом на одном из моих запястий. С другой стороны, на моем среднем пальце красовалось кольцо с прикрепленными изящными мерцающими цепочками, свисающими с тыльной стороны ладони к другому браслету.

А на ногах у меня были серебристые босоножки на платформе, на тонком, как карандаш, каблуке в четыре с половиной дюйма, с тонким ремешком на лодыжке и двумя тонкими ремешками на пальцах.

Мне необходим был маникюр и педикюр.

В остальном с головы до пят, я была вся готова для первого свидания.

Облом заключался в том, что я чувствовала усталость. Насыщенный на эмоции день и разговор с Бенни, поездка в «Линкольн» и обратно, мои усилия в ванной комнате по подготовке выбили меня из колеи.

Но я не собиралась упускать сегодняшний вечер.

Я дала Бенни обещание. Остаться с ним. Минута за минутой.

Я собиралась это исполнить.

Хотя не знала, правильно ли или нет.

Хотя во время разговора мы кинули много всякой дряни, но ничто из сказанного ни в малейшей степени не обеспокоило Бена.

Я также понимала, что почти все, начиная от медсестры Синди, не знающей всю мою историю, до Кэла, знающего полностью все от начала и до конца, до Терезы и Винни, которые фактически участвовали во всей моей истории, до старой леди Замбино, не столь уж случайного наблюдателя — не думали, что я и Бенни — это неправильно.

Так думала только я.

Поэтому я собиралась остаться с Бенни, наслаждаясь минутой за минутой и постараться все пережить, да поможет мне Бог.

Несмотря на свою усталость и то, что у меня немного побаливал живот, я была доведена до крайности, собираясь пойти, возможно, в самый романтичный ресторан в Чикаго с Бенни Бьянки.

Я повернулась к двери, открыла ее, выключила свет, вышла и замерла как вкопанная.

Бен, немного наклонив голову вперед, стоя боком ко мне, натягивал пиджак от черного костюма. Надевая его поверх рубашки темно-синего цвета, словно полуночной, в тонкую темно-серую, темно-бордовую и темно-синюю полоски. Его волосы были частично уложены, и как только он поправил на плечах пиджак, кончики его волос коснулись воротника.

Мой желудок сжался, а во рту пересохло.

Его взгляд остановился на мне, и он замер, как и я.

Затем эти глаза потемнели так, что у меня задрожали колени и запульсировал клитор.

Я внутренне приготовилась к тому, что с таким взглядом, он готов был на меня наброситься.

Но он остался стоять на месте. Мы просто стояли и смотрели друг на друга. Взгляд Бенни был сексуально-чувственным. У меня было такое чувство, то же самое он видел в моих глазах.

После того как некоторое время мы заторможено пялились друг на друга, Бен прошептал: — Безумно красивая.

Мое сердце сжалось, и как только оно сжалось, мне стало чертовски хорошо.

— Всегда была, — тихо и спокойно продолжил он.

Я заставила себя обрести дар речи, слова вырвались наружу, прозвучав хрипло.

— Ты тоже хорошо выглядишь.

Часть темноты ушла из его глаз, сменившись на ласковое выражение, когда он приказал:

— Иди сюда, Фрэнки.

В кои-то веки я сделала, как мне велели, подошла к нему.

В тот же момент, как я только приблизилась, он нежно притянул меня в свои объятия, наклонил голову, прикоснувшись своими губами.

Он поднял голову, спросив:

— Готова?

Я кивнула.

Он ухмыльнулся, слегка меня сжал, затем отпустил. Выключил свет на тумбочках, затем подошел ко мне и взял за руку. Вел меня за руку всю дорогу до кухни, выпустил мою руку только тогда, когда схватил сотовый со стола и сунул его во внутренний карман пиджака.

Мы были у двери, когда он вдруг спросил:

— Тебе не нужна твоя сумочка?

Я подняла на него глаза.

— Та, что у меня есть не подходит к моему наряду, другую не взяла, когда была у себя дома.

— Тебе нужно, чтобы я что-нибудь захватил твое с собой?

Я замолчала и уставилась на него, задаваясь вопросом, он вообще настоящий?

Странно, выбивало даже из колеи, сравнивая Бенни с его братом, но даже в этом случае факт оставался фактом. Винни никогда не предлагал что-нибудь мое захватить, иногда ворчал, когда я просила.

Хотя, предложение Бенни было нечто большим. Поскольку мой опыт общения с мужчинами был не очень большим, но мои подруги говорили мне то же самое.

— Детка? — подсказал он.

Снова оказавшись на неизведанной территории, я осторожно ответила:

— Мой блеск для губ.

Его взгляд прошелся по моему платью, и он спросил с более чем легким недоверием:

— Который сейчас на тебе?

Я кивнула.

— Я оставила его в ванной комнате.

— Я принесу, — пробормотал он и двинулся в ту сторону.

— Бен, ты не хочешь уточнить, какой? — крикнула я ему в спину.

Он повернулся и посмотрел на меня.

— Детка, если ты думаешь, что у меня не запечатлен в памяти твой оттенок, то ошибаешься.

Мое сердце снова сжалось.

Бен исчез.

Он вернулся, подошел поближе и помахал передо мной тюбиком блеска для губ.

— Этот?

Он был чудесным человеком.

— Ага.

Он сунул тюбик во внутренний карман пиджака, спросив:

— Что-нибудь еще?

— Нет.

Ухмыльнулся, взял меня за руку и повел к двери.

Мы находились в его внедорожнике, направляясь к «Джузеппе», когда одна мысль пришла мне в голову.

— Ты случайно не знаешь, где моя машина?

— Что?

Я повернулась взглянуть на него.

— Я бросила свою машину перед домом Дэниела Харта.

— Да, точно. Мэнни пригнал ее.

Я уставилась на него.

— Что?

— Мэнни, — заявил Бен. — Полиция отдала нам твою сумочку в больнице, сообщила, где находится твоя машина и что ее можно забрать. Отдала Мэнни твои ключи, он загнал твою машину на подземную парковку, поставил на твое место. Припарковал, где был указан номер твоей квартиры в гараже.

Это было так мило.

— Сказал, что тебе нужно отрегулировать в ней кое-что, — продолжил Бен. — Отличная тачка, детка, 280Z верхняя линейка. Но ты должна позаботиться о ней. — Он сделал поворот и закончил бормотанием: — Я перегоню ее к себе в гараж, загляну под капот.

— Ты не обязан этого делать, — остановила я его, поворачиваясь лицом вперед. — Есть механик, специализируешься на этой модели. Из-за сумасшедших событий, связанных с новой работой и переездом, я не успела к нему загнать машину на диагностику. Я собиралась это сделать до поездки в Инди.

— Я это сделаю, — сказал Бенни.

— Есть механик, Бен, — ответила я.

— Я знаю, как обращаться с Z, Фрэнки.

Я закрыла рот, потому что вспомнила, что он точно знал. Не потому, что у него была такая же, а потому, что когда-то у него была девушка, у которой была такая же машина.

И я также вспомнила еще кое-что, о чем забыла, что всегда считала милым в Бенни, на самом деле во всех Бьянки. Когда он был с этой девушкой, он всегда заботился об ее машине. Винни делал то же самое с моей машиной. С мужчинами Бьянки, механики и автомастерские по замене масла оставались в прошлом.

Я также вспомнила еще кое-что.

Эта девушка с машиной Z продержалась с Бенни дольше, чем любая другая, более двух лет. Я тогда была с Винни, так что я была с ней знакома. Ее звали Конни. Она была очень красивой и очень милой. Вся семья надеялась, что их отношения во что-нибудь да выльются, включая и меня.

Но этого не произошло, как правильно сказал Бенни, Винни был болтуном, поэтому я знала, почему этого не произошло.

Она была слишком милой. Слишком.

— Мой брат — мужчина, которому нужен вызов, детка, — заявил тогда Винни. — Женщина должна будоражить его кровь не только одним способом. Понимаешь?

В то время я не понимала. Мне нравилась Конни, и я решила, видно Бенни совсем рехнулся, раз позволил ей уйти.

Теперь же я поймала себя на мысли, что Конни выполнила бы все, что приказывал бы ей Бенни. А также поняла, что какое-то время он возможно воспринимал бы это нормально, но потом ему надоело бы к чертовой матери.

От этих мыслей мне стало тепло и в то же время неловко.

Я решила поинтересоваться, хотя не могла сказать, правильно ли, может его ответ заставит меня почувствовать себя еще больше неловко, а может сам Бенни испытает неловкость от моего вопроса, но я решила рискнуть:

— Как Конни?

— Замужем за Томми Ласко. Двое детей, еще один на подходе. Они переехали в Калумет-Сити три года назад, — равнодушно заявил он.

При его словах, мои глаза расширились, и я снова повернулась к нему.

— Томми Ласко?

— Ага.

— О Боже мой, — выдохнула я.

— Ага, — согласился Бенни.

Томми Ласко был хулиганом в школе, превратившегося в мудака. Он был хорош собой, но не так хорош, как любой парень Бьянки, включая Мэнни. Винни и Бенни были поразительно красивы в том смысле, что привлекали внимание и не отпускали. Мэнни был горяч, он тоже привлекал внимание, но был не таким как два старших брата.

Но мудак всегда был менее привлекательным мужчиной.

Я повернула голову и произнесла в ветровое стекло:

— Мне кажется для нее он не очень.

— Она счастлива.

Я снова посмотрела на него.

— Уверен?

Я увидела, как он пожал плечами.

— Они подходят друг другу. Хотя мало вижу в их союзе смысла, но он любит ее. Обращается с ней как с золотом. Он большой мудак для всех остальных без исключения, но очень высокого мнения о ней и их детях. Каким-то образом она увидела в нем то, кем он стал с ней, не тем придурком, как для всех остальных, и каким-то образом он нашел способ не быть придурком с ней.

По крайней мере, это было хоть что-то.

Я снова посмотрела на дорогу, бормоча:

— Почему я не слышала об этом?

— Они живут тихо, как ей нравится. Он полностью поддерживает ее в этом.

Еще один шокирующий факт о Томми Ласко. Он был из тех мудаков, которым нравилось распространять свою мудацкую сущность повсюду, громко и гордо.

— Ну, что ж мило, — заметила я.

— Ага, — согласился Бенни.

Я потерла губы, раздумывая, а потом решилась.

— А ты не чувствуешь себя немного неловко? Вы, ребята, были вместе какое-то время.

— Нет, — немедленно ответил Бенни. — Рад, что она счастлива. Она мне не подходит. Я сильно ранил ее чувства тогда, что было отстойно. Мне самому не нравилось так поступать с ней, потому что она была милой, но она была не для меня. Но она в конце концов нашла то, что искала, ничего не могу с собой поделать, как только порадоваться за нее, что она наконец получила то, что хотела.

Он действительно тогда разбил ей сердце… сильно. Она была опустошена, когда Бен порвал с ней.

Но тогда было ясно, когда произошло это дерьмо, Бенни оставил их отношения позади. Он решил это твердо и двинулся дальше, оставив все как есть и не оглядываясь назад.

И именно над этим стоило задуматься.

Бен повернул, и мы оказались на улице, которая вела к переулку, где находился ресторанчик «Джузеппе».

— Я высажу тебя у двери, милая, — сказал он. — Возможно, придется припарковаться на некотором расстоянии, не хочу, чтобы ты много ходила.

Еще одна черта в Бенни.

— Хорошо, — тихо согласилась я. — Но мне нужно освежить блеск для губ.

Он порылся в кармане пиджака и протянул мне тюбик. Я опустила козырек зеркала и провела тюбиком по губам, когда Бен свернул в переулок. Подняла козырек, посмотрела, как Бен едет по переулку и увидела.

Двое изогнутых перил из кованого железа поднимались к короткой лестнице, ведущей в здание. Вывеска, тускло освещенная двумя арочными фонарями над ней, гласила: «Только у Джузеппе». Кашпо, прикрепленные к кирпичной кладке здания от уровня тротуара до самого верха, над утопленной дверью в ресторан, утопали в цветах и зелени, то же самое с двумя высокими привлекательными кашпо по обе стороны перил. Глубокие скамейки по обе стороны двери за кашпо, где люди могли подождать столиков или выйти покурить, не стоять. Скамейки были освещены большим количеством арочных светильников, по два на каждую скамейку.

Высший класс.

Бен остановился и перевел «Эксплорер» на холостой ход. Я открыла свою дверь, но он оказался у нее прежде, чем я успела опустить ногу на подножку.

Я так и не успела поставить ногу на подножку. Положив руки мне на бедра, он вытащил меня из внедорожника и поставил на ноги. Не спрашивая, вытянул тюбик блеска для губ у меня из руки и спрятал его в карман пиджака. И после этого, хотя ступеньки были всего лишь в четырех футах от нас, он подвел меня к ним, держа за руку.

Провел меня на верхнюю площадку, я посмотрела на него снизу вверх.

— Вернусь, — сказал он, затем наклонил голову и прикоснулся губами к моим свеженакрашенным губам без видимого отвращения к этому факту. Я смотрела, как он неторопливо возвращается к своему внедорожнику, прижимая большой палец к губам, стирая мой блеск. Что-то странное, но не нежеланное всколыхнулось у меня внутри, когда он это делал. Затем я наблюдала, как он захлопнул пассажирскую дверь, которую оставил открытой, обогнул капот, въехал под углом и уехал.

Я некоторое время не сводила глаз с переулка, прежде чем повернулась и посмотрела вниз на ступеньки.

Винни никогда не водил меня сюда.

В самом начале еще до того, как мы стали встречаться с Винни, у меня было свидание с парнем, который отвез меня сюда.

Как только Винни узнал, что какой-то парень отвез меня к Джузеппе, потребовал эксклюзив. Он понимал, что это может означать, когда парень ведет женщину к Джузеппе.

Почему он сам не отвез меня сюда, теперь я уже никогда не узнаю.

Но сейчас я не могла войти внутрь. Одна. Поэтому вместо этого подошла к скамейке, села и стала ждать Бенни.

Он появился довольно-таки быстро, вышел из полутени, я заметила, как он тут же прищурился, глядя на меня.

Поднялась на ноги, он быстро подошел ко мне.

— Почему ты не вошла? — Спросил он.

— Жду тебя, — ответила я.

Он изучал меня секунду, прежде чем взял за руку и, не говоря ни слова, повел к лестнице.

Потом мы оказались внутри. Музыка играла так тихо, что ее едва можно было расслышать. В воздухе повис слабый гул разговоров, заставляющий предположить, что посетители предпочитали говорить шепотом. Приглушенный звон столового серебра о фарфор или хрусталя о стекло. Свет свечей на столах и нескольких бра на стенах. Свежий, необычный, но сдержанный букет роз на стойке администрации.

Любовь витала в воздухе.

Ее шелковистое ощущение скользнуло по моему горлу, когда Бен остановил меня перед стойкой, пред нами появилась Елена. На ней было аккуратное черное платье-футляр, доходившее до колен, пара изящных черных босоножек с носочками-кикабу, волосы были убраны назад.

— Фрэнки и Бенни, — тихо произнесла она, ее губы изогнулись в легкой улыбке, руки опущены по бокам.

Елена была на десять лет старше меня, может быть, немного больше. Я знала ее не потому, что ела в ее ресторане только один раз, а потому, что она ходила в ту же церковь, что и моя семья, жила в нашем районе, так что я видела ее повсюду, и, даже имея собственный ресторан, она не раз приходила в пиццерию Винни (потому что все в районе не раз бывали у Винни).

Она очень подходила своему ресторану так же, как и ее отец до нее и, если верить слухам, ее дедушка до ее отца. Настоящая элегантность.

Она подошла ко мне первой. Взяла меня за руки, наклонилась и прикоснулась одной щекой к моей, затем переместилась, чтобы коснуться другой, прежде чем удержать мои руки и отодвинуться, поймав мой взгляд.

— Ты нормально? — спросила она.

— Да, — ответила я.

— Такая храбрая, — тихо произнесла она.

Она слышала. Это не было неожиданностью. Она была соседкой. Не говоря уже о том, что эта новость звучала по телевизору.

— Спасибо, — ответила я.

Она сжала мои руки, прежде чем отпустить, и повернулась к Бенни, оказав ему тот же прием, но без рукопожатия. Вместо этого она позволила своей руке легко лечь на его плечо.

Она отодвинулась от Бенни и сказала:

— Давай отведем вас к вашему столику.

Не дожидаясь нашего ответа, она заскользила по ресторану. Бен положил руку мне на голую поясницу и повел меня за ней.

Прошло совсем немного времени, как Бенни заказал столик, и я была удивлена, что Елена привела нас к главному месту — угловому столику, еще более тихому и уединенному, чем любой другой столик, благодаря стратегически расположенному кашпо. Она стояла в сторонке, одобрительно улыбаясь, когда Бен еще раз доказал, каким потрясающим он может быть, подошел ко мне, чтобы отодвинуть мой стул.

Я села. Он подвинул меня, обогнул стол и сел.

Елена подошла и протянула руку через стол, говоря:

— Сейчас принесут вам меню. Если вам что-нибудь понадобится, просто скажите. — Она опустила подбородок и закончила: — Buon appetito.

С этими словами скользнула прочь.

Я наблюдала, как она двигается, говоря:

— Она — чертовски крутая.

И услышала, как Бенни усмехнулся, соглашаясь:

— Да.

Я посмотрела на него.

— Ты был здесь раньше?

— Да, на тридцать пятую годовщину свадьбы мамы и папы. Они арендовали комнату. И привели сюда друзей.

— О, — пробормотала я, когда молодая женщина в потрясающем, но изысканном черном платье буквально подлетела к нашему столику и вручила нам с Беном узкое длинное меню в кожаном переплете.

Мы поблагодарили, едва она отошла, как появился официант в белой рубашке, черном галстуке, черных брюках и безупречно длинном белом фартуке с подставкой для шампанского, которую он поставил на пол с креслом Бенни.

— Комплимент от Елены, — пробормотал он, поставив на стол два бокала, вынул пробку и умело налил. — Я вернусь за вашим заказом и готов ответить на любые ваши вопросы, — заявил он, засовывая бутылку обратно в лед, затем отошел.

Шампанское было сюрпризом. С другой стороны, не каждый день девушка из района переживает похищение, ранение, ее история попадает в новости, а через пару недель идет на свидание со своим спасителем.

Все мы, выжившие в этой ситуации, были достойны праздновать. Это было очень похоже на Елену — думать с нами на одной волне и реализовать задуманное.

Я потянулась к своему бокалу шампанского, но увидела, как пальцы Бена сомкнулись на ножке, прежде чем я его взяла.

Он отодвинул бокал, и я посмотрела на него.

— Когда ты принимала последнюю таблетку? — спросил он.

— Сегодня утром, — ответила я.

— Тебе нужно выпить, чтобы пережить этот вечер?

Боль была невыносимой, и по опыту я знала, что, скорее всего, будет еще хуже. Так что ответ на этот вопрос был утвердительным.

Поэтому я дала ему этот ответ.

— Да.

— Фрэнки, почитай аннотацию, которая прилагается к твоим лекарствам. Никакого алкоголя.

Я моргнула.

— Но я у «Джузеппе».

— Да. И я привезу тебя сюда еще раз, тогда ты сможешь выпить столько шампанского, сколько захочешь. А сегодня не стоит.

Я потянулась за своим бокалом, сказав:

— Уверена, что все будет хорошо.

Бен отодвинул его дальше, заявив:

— Я не уверен, поэтому ты не будешь пить.

Я сосредоточилась на нем.

— Бен, всего лишь один бокал.

— Франческа, нет.

Именно тогда я пристально посмотрела на него и заявила:

— Это свидание становится совсем невеселым.

Мои слова ни в малейшей степени его не смутили, к такому выводу я пришла, когда он совершенно спокойно заявил:

— Будет совсем не весело, если у тебя случится припадок, или ты заснешь и не проснешься, или у тебя начнется приступ жуткой боли или другие причины, фармацевты поместили не просто так эту фразу в аннотации к лекарствам — ты не должна пить, пока принимаешь эти таблетки.

— Скорее всего, все будет не так драматично.

— Детка, в тебя стреляли. Вопреки всему святому в Чикаго, где уже давно нет бутлегерства, как в двадцатые, твой мужчина решил стать богатым и умным в итоге был убит. Твой брат вот-вот обанкротится из-за алиментов, которые будет выплачивать, или его история станет фильмом, снятым для телевидения, когда все те сучки, которых он пометил или пометит, потеряют рассудок и отвернутся от него и / или друг от друга. Ты — магнит для драм. Я знаю, что ты с приветом, потому что хочешь рискнуть на пустом месте. Но ты не сделаешь этого со мной.

— Как так получается, что ты можешь быть таким рациональным, заботливым и быть таким невероятно раздражающим? — спросила я внезапно, и он ухмыльнулся.

— Это сюрприз.

Я закатила глаза.

Бенни сделал глоток из моего бокала с шампанским.

Я открыла меню и принялась изучать его с намерением выучить каждое слово, даже если на это у меня уйдет вся ночь.

К сожалению, было бы невежливо заставлять официанта постоянно возвращаться к нашему столу, спрашивая, готовы ли мы сделать заказ. Поэтому, когда он появился в первый раз, я заказала жареных кальмаров, салат из шпината и ризотто с лобстерами, причем последнее было самым дорогим блюдом в меню.

Я закончила свой заказ словами:

— А в заключении, не утруждайте себя предложением взглянуть на поднос с десертами. Просто принесите сюда поднос.

Он кивнул и посмотрел на Бенни, который сделал заказ, закончив его словами:

— У вашего бармена хватит духу приготовить «Девственный Беллини»? (Коктейль «Девственный Беллини (Virgin Bellini)» В бокал для шампанского капнуть немного сиропа гренадин, налить до половины бокала персиковый сок и дополнить содовой. — прим. Пер.)

Я сжала губы, потому что любила «Беллини». Мой любимый коктейль. Бенни, очевидно, помнил, и это было мило, что он помнил.

— Уверен, что он знает как, — ответил официант.

— Хорошо, тогда принесите моей девушке и постарайтесь проследить, что б ее бокал не пустел.

Официант кивнул, взял меню, соединив его с тем, что забрал у меня, и унесся.

Бен посмотрел на меня.

— Приятно узнать, что «Линкольн» не умерил твой аппетит.

Я схватила салфетку, развернула ее и положила себе на колени.

Бенни продолжил, как только я положила салфетку на колени:

— Также приятно узнать, что мне необходимо будет повысить себе зарплату, чтобы я мог иногда приглашать тебя куда-нибудь и мог себе это позволить.

Я скрестила ноги под столом и стала передвигать свои столовые приборы, выравнивая аккуратно вокруг тарелки, хотя их уже и так тщательно разложили.

— Франческа, — позвал он.

Я скосила на него глаза.

— Что?

— Я бы купил тебе тарелку, доверху наполненную сапфирами, и был бы счастлив, сидя напротив тебя, пока ты перебирала их, если бы даже злилась на меня за то, что я рационален и заботлив.

Мой желудок сжался, сердце сжалось, я наклонилась к нему, чтобы прошипеть:

— Перестань быть таким потрясающим.

Он откинул голову назад и рассмеялся, показывая мне, что не собирается прекращать быть таким потрясающим потому что, когда он смеялся, то становился еще более потрясающим.

Когда он закончил смеяться, его рука метнулась через стол и сомкнулась вокруг моей. Подавшись вперед, он переплел свои пальцы с моими и положил наши руки на стол.

Потом посмотрел мне в глаза и заявил:

— Я годами ждал этого момента, детка. Спасибо, ты делаешь так, что ожидание того стоило.

— Ты все еще потрясающий, — сообщила я ему.

— Да, и это чертовски мило, что тебя это раздражает.

— Теперь ты ведешь себя потрясающе и безумно, — поделилась я.

Его голова слегка склонилась набок.

— Мужчине нравится то, что ему нравится. Я мужчина, которому нравишься ты с твоим характером.

— Как скажешь, — пробормотала я, хотя мне нравилось, что ему нравился мой характер, мне это очень нравилось.

— Что сделает тебя счастливой? — внезапно спросил он, и я почувствовала, как мое тело содрогнулось от его вопроса, не только потому, что он задал его совершенно неожиданно, но и потому, что он был слишком значимым для меня.

— Что?!

— Что сделает тебя счастливой? Чего ты хочешь в жизни?

— Я… — начала я, затем перебила саму себя, что собиралась сказать. — Почему ты спрашиваешь?

— Потому что я хочу знать, хватит ли у меня сил сделать тебя счастливой.

Боже мой.

Бенни.

— Бен, — прошептала я.

— Я хочу детей. Трое или четверо. Мальчиков и девочек, но для меня их пол не играет особой роли, — заявил он. — Вот. Я хороший ресторатор. Доволен деньгами, которые у меня есть в банке. Появятся дети мне придется купить дом побольше. И я говорил уже тебе, какую женщину я хотел бы. Вот чего я хочу от жизни. Это сделало бы меня счастливым.

Он сказал прямо и открыто. Никаких уговоров, никакого дерьма, никаких игр, никакого утаивания дерьма, ожидания чего-либо, чтобы понять, подхожу ли я ему.

Он прямо сказал, что хочет получить, чтобы стать счастливым.

Выглядело все красиво.

Но я ничего не ответила, поэтому он спросил:

— Ты хочешь детей?

— Да, — ответила я.

— Сколько?

— На самом деле мне все равно, но больше, чем одного.

Его пальцы на мгновение сжались в моих, прежде чем он продолжил:

— Тебе нравится твоя работа?

— Да.

— Хочешь остаться на ней или стать мамой-домоседкой?

— Не знаю. Думаю, узнаю, когда появится первый ребенок.

— Согласен, — произнес он.

— А ты хочешь, чтобы мама твоих детей была домоседкой? — Спросила я.

— Хочу, чтобы она была счастлива, — ответил он. — Так что мне наплевать, если она так хочет. Чем бы это ни обернулось, мы разберемся.

Еще более потрясающий.

— Я переезжаю в Индианаполис, Бенни, — выпалила я, и моя рука напряглась в его. — Я должна. Я…

Его рука слегка дернулась.

— Не в следующую же минуту, детка.

Я закрыла рот.

— Я скажу вот что, — продолжил он. — Если ты хочешь получить этот приз, то должна работать ради него. И если на твоем пути встретятся препятствия, придется преодолевать их. Находить способ их преодолеть. Если мы хотим получить этот приз, то найдем способ.

Это большое препятствие, с которым предстоит столкнуться.

Но его слова были просто идеальными.

— Хорошо, — тихо ответила я.

Его большой палец двигался, поглаживая тыльную сторону моей ладони, он спросил:

— Ты довольна нашим предыдущим разговором?

— В основном, — ответила я.

— С какой частью ты не согласна?

— Со всеми частями, все еще выглядит неловко и неудобно, — ответила я ему, имея в виду все, что он предлагал.

Его голова снова склонилась набок.

— Винни приводил тебя сюда?

Я отрицательно покачала головой.

— Я приводил сюда Конни.

Мое дыхание сбилось, и я уставилась в его глаза.

— У тебя есть прошлое, у меня есть прошлое, — заявил Бенни. — Ты любила мужчину. У меня была женщина, которая что-то значила для меня. Но это было тогда, Фрэнки, не сейчас. Просто твой мужчина был моим братом. Мы можем сделать из этого проблему, а можем просто опустить этот вопрос.

— Тебе легко отпустить этот вопрос? — Поинтересовалась я.

— Нет, но не потому, что он был твоим любимым мужчиной. Не потому, что ты была в моей жизни, как женщина моего брата, и мне пришлось наблюдать твою любовь к нему, а потом его потеряла. Потому что он поступил с тобой неправильно, и это меня бесит. Думаю, что со временем моя злость на брата утихнет.

— Ты хотел пойти со мной на свидание в старшей школе, — заметила я, даже не зная, почему вдруг это сказала, но Бен, должно быть, знал почему я это сказала, потому что его большой палец перестал поглаживать, снова сжав мою руку.

— Любила моего брата, думал, что ты крутая, ты была с ним, не позволяла мне думать об этом. Последние пару недель я позволил своим мозгам разобраться в этой ситуации. Тогда я не испытывал никакой ревности. Это не значит, когда между вами двумя пробежала черная кошка, это не стало ударом, потому что я все испортил в свое время. Ты была рядом, свободна, а я годами ни хрена не делал шага в твою сторону, его сделал Винни только лишь потому, что я валял дурака тогда. Но когда ты стала с ним вместе, мое валяние дурака закончилось, так и должно было быть. Итог таков — мне не доставляет радости, что ты потеряла то, что потеряла, когда потеряла его. Но его потеря не меняет того факта, я рад, что получил шанс. Я мог бы испытывать вину из-за этого, но на нас нет вины. Винни сам во всем виноват, что так закончил жизнь. В конце концов, так оно и есть.

— Но ты сказал, что подумывал приставать ко мне, когда я была с Винни, — указала я.

Он кивнул.

— И по этому поводу я тоже мог бы испытывать чувство вины, но ко мне это не относится. Он сделал свой выбор, да, он был моим братом, но я знал точно, что ты заслуживаешь лучшего. Дошло до того, что между вами двумя что-то пошло не так, стало ясно, что лучше уже не будет. Так что все пришло к тому, что я начал понимать, что хочу сделать тебя счастливой.

Я отвела взгляд, но его рука, пожимающая мою, заставила меня посмотреть ему в глаза, когда он продолжил.

— Если бы ты была не с Винни, а с каким-то другим придурком, поступившим с тобой неправильно, я бы сделал то же самое. Я бы переехал к тебе. Возможно кто-нибудь сказал бы, что это был бы идиотский поступок, будь твой мужчина моим братом или нет, но мне насрать. И по этому поводу я бы тоже не испытывал никакой вины. Вина лежит на этом придурке, бл*дь, за исключением того, что этот придурок оказался моим братом. Вычеркни Винни из уравнения, Фрэнки, и в итоге ты получишь мужчину, который хорошо к тебе относится. В этом нет ничего плохого. Ты можешь плеваться огнем или целый год парить мне мозги, но все равно не сможешь убедить меня в обратном.

— Твои родители понимают, что происходит? — спросила я едва слышным шепотом.

— Да, — ответил он также тихо, как и говорил, но не шепотом.

— И они не против? — Теперь мой голос был шепотом, но писклявым.

— Им больше лет, чем нам. Они знают, что ты хорошая женщина. Они хотят, чтобы ты была счастлива. И они чертовски хотят, чтобы я был счастлив. Они достаточно судили, когда это было не их дело, и суждения, которые они выносили, были хреновыми. Они прошли урок, милая. От них не ускользнуло, что жизнь есть жизнь, и цель состоит в том, чтобы получить как можно больше счастья, пока живешь. Все могло бы пойти по-другому, если бы я сделал шаг, пока мой брат был жив. Они могли бы тогда коситься на меня, не одобрять. С другой стороны, они нутром чуяли, что он поступает с тобой неправильно, поэтому может и не выказывали бы неодобрения. Этого мы уже не узнаем. На данный момент в нашем сценарии никто не пострадает, потому что он умер.

— У тебя есть ответы на все, — заметила я без сарказма. Просто у него действительно были ответы на все вопросы, ответы на трудные для меня вопросы, которые, как мне казалось, вообще не существуют.

— Потому что есть ответы на эти вопросы.

— Почему так легко даются тебе эти ответы?

— Потому что я не делаю из них огромной проблемы.

Я почувствовала, как мои брови нахмурились.

— Ты думаешь, я делаю?

— Я думаю, поскольку ты любила моего брата, то почему-то считаешь, что предаешь его память, позволяя себе получить желаемое со мной. Но его память — это память, детка. Здесь нечего предавать. Все сводится к принятию решения, чего ты хочешь. И я хочу уточнить, прости за грубость слов, но я должен уточнить этот момент до конца. Он предал тебя до того, как его забрали из этого мира. Поэтому мой вопрос — почему, если он ушел, ты остаешься преданной ему?

— Ты слишком злишься на него, — прошептала я, совсем не испытывая хорошего предчувствия по поводу правдивых слов Бена, и совсем не испытывая хорошего предчувствия по целому ряду причин.

— Да. Потому что я любил его, и злюсь, что его убили. Злюсь, из-за чего его убили. Злюсь на себя, как повел с тобой после его смерти. Злюсь на то, что он сделал с тобой, родителями и моей семьей перед смертью. Я должен справиться с этой злостью, и я это сделаю. Но не вбивай себе в голову это дерьмо, чтобы сделать то, чего я от тебя хочу. В старшей школе я знал девушку, которая была сладкой с перчинкой, я упустил с ней тогда свой шанс, потому что был молод и глуп. Годы спустя я поумнел, получил еще раз этот шанс, и я им воспользуюсь. Винни просто оказался тем, кто оказался между нами. Это отстойно, потому что тебе от этого труднее, но я вижу эту ситуацию именно так. Он все усложнил. Но это в прошлом. Теперь есть только ты и я.

Слушая все, что он говорил, проникающие глубоко в меня, я почувствовала, как мое дыхание участилось, мне показалось, что я наконец-то получаю кислород после стольких лет, когда не могла вздохнуть полной грудью.

— Ты говоришь все правильные вещи. — Я сказала, как бы обвиняя и защищаясь, потому что хотела дышать; просто так долго жила без кислорода, что не верила, будто могу вздохнуть сейчас.

— Нет. Я говорю правильные вещи.

Мгновенно его слова вызвали у меня смешок, я не смогла его сдержать.

Бенни ухмыльнулся мне, спросив:

— Разве смешно?

— Я и сказала, что правильные, — объяснила я, улыбаясь ему в ответ.

Заметив мою улыбку, он внезапно потянул мою руку через стол, я зачарованно наблюдала, как его темноволосая голова склонилась над ней, а затем почувствовала, как его губы коснулись моих пальцев.

Он продолжал крепко держать меня за руку, даже когда его глаза поднялись к моим.

— Пару недель назад, когда ты тащилась за мной из Чикаго, потом свернула, чтобы последовать за Вай, я почувствовал страх, детка. Казалось гнев, но это был страх, пробирающий до костей. Сэл сказал, что они схватили тебя, это вырвало мои внутренности. Не мог думать, потому что я знал, если бы задумался, то подумал бы о том, сколько времени потратил впустую, не выяснив отношений с тобой. Вошел в тот лес, увидел, как ты лежишь на земле. Единственное, что помешало мне разрядить обойму в этого ублюдка, это крик Вай, а ты посмотрела мне в глаза и произнесла ее слова одними губами, превратив их в гребаную шутку. Настоящая, черт побери, Фрэнки. Я никогда в жизни не любил женщину так, как сейчас. Честное слово, ты безумно красивая, и я был влюблен в тебя уже давно, не знаю, почему сейчас нахлынули эти эмоции. Я просто знаю, что бы это ни было, чувствую, что тот день был очень важным, чем-то огромным. Так что я хочу узнать все хорошее из этого важного и огромного. Все, о чем я прошу, позволь мне это испытать.

Я уставилась ему в глаза, слова застряли у меня в горле, мысли теснились в голове, чувства собирались в сердце, но прежде чем я смогла вымолвить хоть слово, тихий, почтительный голос официанта произнес:

— Мои извинения. Леди, «Беллини».

Опытной рукой, несмотря на то, что мы с Бенни чуть ли не лежали на столе, он поставил бокал рядом со мной и быстро удалился.

Я слегка отодвинулись назад, предоставив место бокалу, а когда официант ушел, Бен уставился ему в спину, будто хотел кинуть в него нож.

— Бен, — позвала я.

Он посмотрел на меня.

— Минута за минутой, милый, — прошептала я.

Он закрыл глаза, его рука все еще была в моей, сильно сжал, он снова опустил голову, поднимая мою руку, и прикоснулся губами к моим пальцам.

Я стиснула зубы, держа его за руку, борясь со слезами.

Он положил наши руки на стол, посмотрел на меня своими прекрасными глазами и прошептал в ответ:

— Минута за минутой, детка.

* * *

Три с половиной часа спустя я вышла из ванной и обнаружила Бенни на постели, уставившегося в телевизор. Поскольку он был в костюме, сейчас переоделся в серые, сине-красные клетчатые пижамные штаны, к которым присоединил белую футболку, свободно сидевшую на животе и плотно прилегающую к груди.

Я прикусила губу и направилась к кровати.

— Таблетка на тумбочке, милая, — пробормотал он в телевизор.

— Спасибо, — пробормотала я в одеяло, которое откидывала.

Я скользнула внутрь, повернулась, увидела таблетку, которую Бен принес для меня рядом со стаканом воды, который он также принес для меня, приняла ее, чувствуя его теплоту и заботу, и это было чистое безумие, но я чувствовала себя счастливой.

Я устроилась рядом с ним, но легла на кровать, положив голову на подушки, потому что устала за это день. У меня даже не хватило духу сесть прямо.

После тяжелого разговора, ужин прошел великолепно. Еда была феноменальной. Мы с Бенни болтали, подшучивали, смеялись, погрузившись в воспоминания совершенно естественным образом, за исключением того, что вспоминали то, что было раньше, когда мы были друзьями, плюс многое другое.

Я наелась, была довольна (хотя, была бы более довольна, если бы выпила бокал шампанского), мы оба молчали по дороге домой, но Бенни всю дорогу держал мою руку на своей ноге.

Когда мы оказались на кухне, он повернул меня, свободно держа в своих объятиях, наклонился, прикоснулся губами к моим и сказал:

— Иди наверх. Я поднимусь через минуту.

Я не стала с ним спорить. Поднялась наверх.

Сейчас было сейчас.

Я бы предпочла, чтобы мое первое свидание с Бенни Бьянки, на котором я начала избавляться от идеи вбить клин между нами, закончилось между нами жаркими поцелуями. Но из его слов после короткого поцелуя я поняла, что закончу вечер свидания, скорее всего, в обнимку с ним в постели, смотря телевизор.

Мне это тоже бы подошло.

После такого дня новых встрясок я не выдержу.

И то хорошее, что становилось потрясающим из всех черт натуры Бенни, означало, что он, вероятно, понял, что я вымоталась, поэтому не собирался на меня давить.

— Детка, сделай мне одолжение? — спросил он, все еще глядя в телевизор.

— Да? — подсказала я, когда он больше ничего не сказал.

— В следующий раз, когда я поведу тебя куда-нибудь, когда рана уже заживет, надень это платье.

Мои губы скривились, но я ничего не сказала.

Он продолжил:

— И я уверен, что они милые, но считай ты получила от меня разрешение снять трусики.

Конечно, у Бенни Бьянки были навыки, чтобы заметить трусики.

На это я внутренне улыбнулась, на словах пробормотала:

— Как скажешь.

Он проигнорировал мое «Как скажешь», продолжив:

— Если бы ты носила эти туфли каждый день до конца своей жизни, я был бы счастливым человеком.

Возможно, эти туфли не были коварными.

Скорее всего, они были чудесными.

Я не смогла сдержать улыбку, но она была малюсенькой, направленной в телевизор.

Пять минут спустя, когда началась реклама, Бенни повернулся ко мне. Наклонился, подняв руку, чтобы обхватить за подбородок, и приблизил свое лицо к моему.

Я посмотрела ему в глаза и затаила дыхание.

— Я был бы счастлив прямо сейчас, если бы мне не пришлось спать еще одну ночь на диване внизу, — тихо произнес он.

Я знала, о каком диване он говорит.

Было слишком быстро. Слишком быстро.

Но после ужина этим вечером мне было все равно.

— Не спи на том диване, — тихо ответила я. Хотя мой голос, возможно, был тихим, но сердце колотилось бешено.

Его глаза стали ласковыми, лицо еще приблизилось, и губы оказались на моих губах. Я только коснулась языком, но это был вкусный поцелуй, который мне очень понравился, прежде чем он отстранился.

Бенни, не теряя ни возможности, ни времени, подвинулся, скользнув под одеяло. Затем он просунул руку под меня и переместил так, чтобы я прижималась к его боку.

Я скользнула рукой по его плоскому животу.

— Завтра в десять у тебя осмотр у врача, — напомнил он мне.

— Да, — подтвердила я. Я вспомнила.

— Я отвезу тебя.

— Хорошо.

— Также позвоню Мэнни. После того как отвезу тебя домой, мы с ним съездим за твоей Z, чтобы я мог посмотреть ее.

— Хорошо.

— Мне нужно будет вернуться в пиццерию, Фрэнки. Хочешь, можешь позвонить подруге, чтобы она по болталась с тобой завтра вечером, пока я работаю?

— Будет неплохо.

Он сжал меня в объятиях.

— Хорошо.

После того как он закончил сжимать, его рука скользнула вверх в мои волосы. Затем он начал накручивать локон на палец.

Я не знаю, почему я это сделала, за исключением того, что я хотела это сделать, но я не получила немного из того, что хотела, и многое из того, что хотела, когда он вытянулся рядом со мной.

Итак, я сделала.

Повернула голову и поцеловала его футболку поверх груди.

Когда я это сделала, его пальцы перестали накручивать мои волосы, я почувствовала, как напряглись мышцы его живота под моей рукой.

Но когда я снова прижалась щекой к его груди, его пальцы снова задвигались в моих волосах, и его тело расслабилось рядом со мной.

— Спокойной ночи, милый. Спасибо тебе, — произнесла я в телевизор.

— Спокойной, детка.

Я обняла его и расслабилась рядом с ним, задаваясь вопросом, так ли это на самом деле. Если это так — получить то, чего хотела всю жизнь. Пусть он растянется рядом на кровати. Обещание рядом на всю ночь, чтобы проснуться с ним утром. Обещание, что это продолжается и на следующий день, а также вернется вечером к ужину. Обещание, которое останется обещанием — прекрасным, вечным, манящим, даже когда минута за минутой претворятся в жизнь, оставляя свой последний вдох на земле, зная, что ты прожил жизнь, наполненную красотой.

Если это и было так, то это чувство было странно безмятежным.

Можно было подумать, что нечто столь великолепное скорее всего будет связано с фейерверком.

Но такое обещание было не таким.

Оно было тихим, безмятежным, уютным.

Прекрасным.