Раздался звонок в дверь, и глаза Бенни открылись.

Он мгновенно почувствовал, как затекло тело от сна на диване.

Он любил развалиться во сне, вот почему он купил кровать размера кинг-сайз, как только переехал из родительского дома через пять месяцев после окончания средней школы. У него была крошечная квартирка, и эта кровать занимала там почти всю спальню, но ему было наплевать. В доме его родителей он делил комнату с близнецом, и это дерьмо было пыткой из-за того, как Бенни спал.

Он заставил себя сесть и потянулся, схватив джинсы. Встал, потянулся, чтобы тело не казалось таким одеревеневшим, натянул их и схватил футболку по пути к двери.

Фрэнки вырубилась к девяти вечера, хотя последние заказы на кухне принимались в половине десятого, он зашел сменить папу, чтобы проследить за закрытием. Он также зашел, чтобы отговорить кого-нибудь из своей ребятни от увольнения, поскольку его отец был сержантом по строевой подготовке на кухне, а его ребятня не привыкла к такому дерьму. Это означало, что он вернулся домой только около полуночи.

Прошлой ночью он вернулся во столько же.

Он привык приходить поздно.

Но он не привык к этому чертовому дивану.

Он надеялся, что сможет уладить отношения с Фрэнки и ему не придется привыкать к этому чертовому дивану.

Он натягивал футболку на живот, посмотрев в окно наверху двери, увидел там подружку Фрэнки.

Он отпер дверь, открыл и поздоровался:

— Привет.

— Привет, — поприветствовала она в ответ, ее глаза блуждали по его телу, останавливаясь на его промежности, задержавшись там слишком долго. Потом ее глаза быстро пошли вверх, и он мог поклясться, что увидел розовый оттенок на шоколадной коже ее щек.

Привыкший к таким взглядам от женщин (без румянца, румянец оказался симпатичным), он сдержал усмешку и отступил в сторону, невербально приглашая ее внутрь, говоря:

— Пойду разбужу ее. Потом приготовлю кофе и принесу вам обоим.

Она уже вошла в дом к тому времени, как он закончил говорить, поэтому повернулась к нему и предложила:

— Я приготовлю кофе.

Он кивнул.

— Займись этим. Кухня в задней части дома. Чувствуй себя как дома.

Она кивнула в ответ и направилась вглубь дома.

Бенни закрыл дверь, направившись к лестнице.

— Э-э… Бенни? — позвала она, когда он поставил ногу на первую ступеньку.

Он остановился и посмотрел на нее, стоящую на полпути по коридору.

— Да?

Ее глаза поднялись к потолку, затем к нему.

— Полагаю, ты из тех, кто не особо приветствует вмешательство, но… — Она мотнула головой к потолку. — Ты знаешь, что ты с ней делаешь?

Она была права. Он не относился к тем людям, которые приветствовали других людей, сующих нос в его личные дела. Кроме того, он ее совсем не знал, и он действительно был не из тех, кто потерпит вмешательство от кого-то, кого он не знает.

Что он действительно знал, так это то, что в субботу она встала рано, чтобы прийти и потусоваться с Фрэнки, пока та будет принимать душ. То же касалось и ее первого раза, когда она отпросилась на работе. Так что он не знал ее, но уважал.

Он также понял по ее вопросу, что она с Фрэнки обсуждала эту тему.

Неудивительно. Женщины любили посплетничать, и этого он в них не понимал. Почему они предпочитали обсуждать со своими подругами своих мужчин, пытаясь понять своих мужчин, когда их подружки были, мать твою, девушками, а значит не могли понять, как работает мужской мозг, и он этого не понимал. Или, что более важно, получить представление о том, что мужской мозг ни хрена не работает. Большинство мужчин делали то, что они делали, и точка, что тут понимать.

Пытаться объяснить это женщине было все равно что биться головой о стену.

Но поскольку Фрэнки обсуждала, а эта женщина готова была прикрыть спину Фрэнки, он был вынужден ответить ей, чего обычно никогда не делал.

— Я знаю, что я делаю, — заверил он ее.

— Фрэнки ошибается, — сказала она ему.

— Да, — тихо согласился он. — В нее недавно стреляли. Это дерьмо тебя потрясет.

— Не поэтому, она не права.

Он знал, что она не ошибалась.

Но он с ней не согласился. Просто заявил:

— Пойду к ней, — надеясь, что это не вызовет дальнейших обсуждений, но ответил так, чтобы его слова не прозвучали как от придурка.

Она выдержала его взгляд, и пока она пристально смотрела ему в глаза, он понял, что должен ей объяснить хоть что-то. И понял он из этого факта, что было ясно, ей было совершенно не наплевать на Фрэнки, он уже знал, что она старалась заботиться о ней.

Поэтому он сказал:

— Я был не прав с ней. Теперь все исправляю.

Она кивнула, и у него возникло ощущение, что она хотела еще что-то сказать, но не сказала. И то, что она промолчала, по его мнению, указывало, что она проявила к нему уважение, и от этого он уважал ее еще больше.

Она повернула на кухню.

Бенни двинулся вверх по лестнице.

Когда он вошел в свою спальню, увидел Фрэнки на спине, одеяло лежало на ее бедрах, одна нога слегка согнута, выглядывая из-под одеяла, рука лежит низко на животе, другая — на кровати сбоку, а масса темных волос рассыпалась повсюду.

Красавица спит одна в его постели.

Бл*дь.

Она не храпела, что было удивительно.

Еще один сюрприз — он ненавидел храп. Его папа храпел, да так громко, что все детство он ночью просыпался от его храпа. А потом долго не мог заснуть.

Фрэнки же храпела по какой-то безумной причине, которую он считал милой.

Но сейчас она почему-то не храпела.

Он сел на кровать рядом с ее согнутой ногой, низко наклонился и прошептал ей на ухо:

— Фрэнки, детка, проснись. Твоя подруга пришла.

Он поднял голову и увидел, как ее глаза распахнулись, все еще не веря, что эти ресницы были такими густыми, а кончики закручивали кверху, причем без помощи макияжа. Он обнаружил эту удивительную вещь, когда она лежала в больнице. Ему понравилось, он задался вопросом — доминирующая ли это черта, скажем, которую она передала бы своим дочерям.

Но когда ее глаза открылись, она показалась ему дезориентированной, боль мгновенно сжала ее губы, в свою очередь, заставило его сжать свои.

Без предупреждения она попыталась приподняться, и он услышал, как она мяукнула от дискомфорта. Услышав ее мяуканье или стон, он быстро задвигался. Встав с кровати, затем осторожно просунув руки под нее, он поднял ее и поставил на ноги. Продолжая обнимать ее за талию, прижал к себе, а другую руку поднес к ее подбородку.

Она подняла на него сонные глаза, он смотрел в них с большим беспокойством, потому что с каждым днем ей должно было становиться лучше. Вместо этого сегодня утром она казалась гораздо более не в себе, чем вчера.

— Ты в порядке? — Спросил он.

— Угу, — пробормотала она.

— Уверена? — спросил он.

Она выдержала его взгляд, ее взгляд оставался затуманенным, но она кивнула.

— Ванная?

— Угу, — согласилась она.

Он опустил руку с ее подбородка и повел ее в ванную. Как и накануне продолжал поддерживать, пока она не оперлась рукой о столешницу.

— Ты сегодня какая-то не такая, — заметил он, как и накануне, она уставилась на свою руку на столешнице, не фокусируясь.

Когда он заговорил, она откинула голову назад, посмотрев на него.

— Я избавлюсь от этого, малыш.

Его внутренности сжались.

Определенно не такая, как в нормальном состоянии. Она назвала его «малыш».

И Бенни это понравилось, поэтому он улыбнулся ей, сжал ее в объятиях и наклонился, чтобы прикоснуться губами к ее губам. На этот раз не щеку. Ей нужно было привыкать к его губам, и она должна начать прямо сейчас.

Ее глаза все еще были затуманены, когда он поднял голову и посмотрел на нее сверху вниз, в то же время поднимая руку к ее подбородку, чтобы он мог провести большим пальцем по нежной коже ее полной нижней губы.

— Твоя подруга поднимается с кофе и таблеткой, — сказал он.

— Хорошо, Бен, — пробормотала она.

Глядя в ее затуманенные глаза, но все равно безумно красивые, он прошептал:

— Милая.

Что-то промелькнуло в ее взгляде, он не совсем понял, что именно, но это было что-то хорошее. Поэтому оставил ее наедине с мыслью, которая скрывалась за этим взглядом, и направился из ванной.

Ашика наполняла стакан водой, когда Бенни вошел в кухню.

Она посмотрела на него.

— Кофе варится. Еще не совсем готов.

— Я принесу вам кружки, — сказал он ей. — С чем ты предпочитаешь?

— С молоком и один кусочек сахара, — сказала она, хватая банку с таблетками на стойке и собираясь уходить. — Она нормально?

— Сегодня утром какая-то приторможенная. Приглядывай за ней.

Ее губы скривились, будто она хотела улыбнуться, но не позволила себе. Просто кивнула и направилась к выходу.

Бенни подошел к стойке, прислонился к ней спиной и уперся бедрами. Он смотрел, как она выходит из кухни, затем посмотрел туда, где он видел ее в последний раз, когда она поднялась наверх, устраиваясь поудобнее и прислушиваясь.

Не прошло и пяти минут, как вода в душе включилась.

Он медленно улыбнулся.

Затем осмотрел свою кухню, и оглядываясь вокруг, он вспомнил причину, из-за которой купил этот дом.

Купил он его, когда понял, что ему пора перестать валять дурака со своей жизнью и начать ее обустраивать. Не жить только для того, чтобы работать, зарабатывать деньги, покупать всякое дерьмо, гулять, хорошо проводить время и трахаться. А жить со смыслом.

Он вырос, зная, что Винни унаследует ресторан отца. Поскольку у него не было намерения входить в семейный бизнес, жизнь Бенни принадлежала только ему самому.

Потом он вырос, Винни пошел своим путем (неправильным путем), Бенни понимал, что у младшего брата Мэнни не получится управлять кухней, он не обладал таким характером. Мэнни был общительным, любил яркую одежду, поэтому он работал в передней части ресторана. Но на кухне требовалось кое-что еще, когда Винни не стало, Бенни пришлось вмешаться.

Родители не уговаривали, не указывали, не настаивали. Они просто дали понять, что хотели бы, чтобы ресторан остался в семье, но они не давили ни на кого из своих детей, чтобы они взяли управление бизнесом в свои руки.

Но ресторан, который они создали благодаря упорному труду, и любовь, которую они дарили, означали, что этот ресторан что-то значил для них и для их детей.

Бенни не собирался работать в ресторане, он и не хотел, но со смертью Винни ему пришлось сделать выбор, и был только один правильный.

Для него это было нетрудно. Если бы он не пошел на это дерьмо, захватив ресторан, он понимал, что его жизнь была бы комфортной, и он мог бы дать своей семье все, как его мама и папа давали ему.

Поэтому он сделал правильный выбор.

Эта мысль промелькнула у него в голове, и его взгляд переместился на календарь на стене. Три года назад в апреле месяце он сам приковал себя.

И глядя на календарь, ему пришло в голову, что он не слишком задумывался о своем будущем. Он знал одно, чем бы он не занимался, хотел дать своей семье ту комфортную жизнь, что предоставили ему его родители. Даже еще более комфортную. По крайней мере, трое, может быть, четверо детей. Дом всегда полон шумом детских голосов и взрослых, приходят и уходят знакомые, члены семьи, почти такой же календарь на стене на кухне, как у его матери, полностью размеченный. Тренировки и игры Малой лиги. Танцевальные занятия. Родительские собрания. Барбекю, вечеринки по случаю дней рождений. Женщина, на которую он в конце концов заявит свои права, будет все отмечать в календаре, даже заставит его подписать поздравительную открытку двоюродному брату одного из их детей, потом напомнит, что она забирает их дочку с танцев, поэтому он должен забрать их сыновей с бейсбольной площадки.

До этого момента он не понимал, что именно такая единственная мечта о будущем у него и была все время. Все, что ему нужно было сделать, это найти способ иметь счет в банке, который сможет обеспечить его семьи тот комфорт, который им необходим. Но его цель состояла в том, чтобы по чаще, нежели изредка, давать им то, что они хотели. Не говоря уже о том, что он хотел бы позволить себе загрузить всю семью в машину или в самолет, отправившись навестить свою сестру Карм в Калифорнии. Или отвезти их на море, где дети могли бы играть в песке на пляже, а он мог бы трахать свою женщину под звуки прибоя, доносящиеся через окно.

Желая иметь семью, которую он в состоянии бы был полностью обеспечить, он никак не мог взять в толк, где его брат ошибся. Учитывая, что они росли вместе, Бенни не мог взять в толк, почему, черт возьми, его старший брат Винни захотел чего-то намного большего.

С тех пор как Фрэнки ранили, ему пришлось болезненно смириться, почему он оказался таким придурком по отношению к ней, а затем составить план, как все исправить.

Тогда он не потрудился разобраться, почему Винни загубил свою жизнь.

Фрэнки, такая чертовски великолепная, абсолютно превосходная… запасть на нее было легко. И Винни делал все возможное, чтобы дать ей все, чего она хотела, пытаясь ее удержать. Но Фрэнки никогда не говорила, что хочет чего-то большего, кроме любви и крепкой семьи, которую она с радостью помогала создавать его старшему брату.

Поэтому Винни сам решил что-то себе доказать.

Бенни просто не понимал, что он собирался себе доказать. И нужно ли было? Их отец не был мямлей, может он и был не совсем целеустремленным, отчего его дети тоже не стремились к какой-то карьере. Мама тоже не была тряпкой, но она никогда им не говорила, что возлагает на своих детей большие надежды, кроме надежды, что ее сыновья слишком рано не обрюхатят какую-нибудь девушку или не вернутся домой после очередной вечеринки все в крови.

Родители просто хотели, чтобы их дети были счастливы.

Дети для них всегда были их детьми. И у детей не было другого выбора, кроме как повзрослеть, имея голову на плечах. Его родители могли и действительно оказывали своим детям поддержку — давали советы, иногда проявляли разочарование, подталкивая своих детей научиться правильным вещам, но ни один из них не рубил с плеча.

Так что Бенни не понимал своего брата. Не понимал, брат взрослел вместе с ним, получая любовь, уважение, хорошую жизнь в семье, откуда в нем появилась эта страсть к легким деньгам, готовый пойти на все, что так сильно облажался и потерял все чертовски рано.

И самое поганое для Винни заключалось в том, что он прекрасно осознавал, что никогда не достигнет своей призрачной мечты. Она всегда бы маячила перед ним вопросительным знаком по жизни, нет, чтобы разобраться в себе самом, найти ответ, стереть этот знак — знак, который никогда не исчезнет.

Винни оставил Бенни с этим вопросом. Он оставил своих предков с вопросом. И он оставил также Фрэнки. Интересно, почему он был таким, каким был. Но что еще хуже, задаваясь вопросом, мог ли кто-то из них что-то сделать, чтобы остановить это.

Бенни не мог отрицать, что это выводило его из себя. Хотя он перестал отрицать, что злился на своего мертвого брата, а не на женщину, находящуюся наверху в его доме. Было неприятно испытывать такое чувство к любимому брату, больше не способного ничего объяснить или загладить свою вину. Эта рана рваная, болящая, кровоточащая была постоянно, ее невозможно было залечить. И Бенни подумал, хотя это может быть спорно, что эта рана, оставленная братом, возможно даже хуже, чем то, что Винни перешел на темную сторону, работая на Сэла, жестоко расставшись с жизнью.

При этой мысли он услышал звуковой сигнал кофеварки, что кофе готов. К тому времени, как вода в душе выключилась, он налил кружки. Он принес их наверх, поставив на тумбочку, затем постучал костяшками в дверь ванной, сообщив, что кофе ждет. Он спустился по лестнице, возвращаясь на кухню, когда его родители вошли через заднюю дверь в дом.

— Caro, — приветствовала его мать, направляясь к нему, рассеянно целуя его в щеку, затем направляясь к кофейнику.

— Бен, — поприветствовал его отец, глядя не на Бенни, а на потолок.

Очевидно, Винни-старшему надоело ждать, чтобы разобраться с Франческой. Глядя на него, Бенни подумал, что его отцу, возможно, и надоело ждать, но он не с нетерпением ожидал встречи с Фрэнки.

— Она только что из душа, пап, — сказал он своему старику, и глаза Винни-старшего обратились к нему. — Это означает, что у тебя есть по крайней мере час и сорок пять минут, пока она уложит волосы, поэтому ты можешь выпить кофе и смириться с тем фактом, что она Фрэнки. Она не изменит свои привычки даже ради тебя.

— Я говорила ему об этом, — вставила его мама. — Он решил сделать все по-своему.

Винни-старший бросил мрачный взгляд на свою жену, затем сменил тему, приказав:

— Кофе, женщина.

Она повернулась к нему с кофейником в руке, две кружки уже стояли перед ней на стойке. — Знаешь, как и каждый раз за последние сорок один год, когда я нахожусь рядом с кофейником, уже наливаю тебе кружку. И точно так же, как каждый раз за последние сорок один год, когда ты приказываешь мне принести тебе кофе вместо того, чтобы попросить его, мне хочется швырнуть в тебя кружкой. Сейчас, слыша это в течение сорока одного года, я удивляюсь, почему я сдерживалась все это время.

— Ты сдерживалась, потому что за сорок один год ни разу не заправили бензобак своей машины. Ты получаешь хорошее от меня, Тереза, должна принять и плохое.

— Ты заправляешь мой бак может раз в неделю. Может. Я наполняю тебе кофейную кружку чаще одного раза в день. Это не равноценный обмен, — ответила мама.

Господи. Они пробыли две минуты и уже начали спорить.

— Точно, — вмешался Бенни. — Но если хотите поругаться, сделайте это после того, как я выпью чашечку кофе.

При этих словах Тереза перевела взгляд на своего сына.

— Caro, ты не пил кофе?

— Кофейник опустел только что. Я отнес кофе женщинам наверху. Так что, нет.

Лицо его матери смягчилось, когда он упомянул, что позаботился о Фрэнки. Чего его мать не сделала, так это не отодвинула кофейник в сторону и не поставила еще одну кружку.

Поэтому он подошел, чтобы достать себе кружку.

— Я поняла, поняла, — пробормотала она, прогоняя его, прежде чем заявить: — Я так понимаю, ты не приготовил Фрэнки яичницу с беконом.

При этом Бенни чертовски надеялся, что он сможет разобраться с Фрэнки, как можно скорее. Тогда он надеялся, черт возьми, по его мнению, они могли бы получить то, чего оба хотели. И в этот момент он надеялся, когда это произойдет, кухня перестанет быть его кухней и будет принадлежать Фрэнки. Тогда она смогла бы побороться за превосходство с его матерью, и Бенни мог бы прекратиться заниматься этим дерьмом на кухне.

— Ма, ты же знаешь, Фрэнки любит сладкое по утрам, — напомнил он ей.

— Тогда я испеку блинчики, — ответила его мать.

Бенни посмотрел на своего отца.

Его отец взял кружку и уселся за кухонный стол Бенни. Он также поймал взгляд сына и пожал плечами. Затем сделал глоток кофе и откинулся на спинку стула, вытянув одну ногу, как будто ему принадлежал этот гребаный стол и дом, в котором он находился.

Поскольку от отца помощи не последовало, то не стоило хлопот отговаривать мать. Фрэнки съела бы блинчики Терезы, несмотря на то, что ей очень нравился кофейный кекс или захотела заменить его на пончики, заставив Бенни тащить свою задницу за ними.

— Кофе, mio figlio, — пробормотала его мама. (mio figlio — мой мальчик, — итал.)

Бенни посмотрел на нее, она протягивала ему кружку.

Он взял ее и подошел к столу.

Его мать подошла к холодильнику.

Он допивал кофе, слушая, как наверху включается и выключается фен (включается и выключается, и опять), надеясь, что Фрэнки стряхнула с себя утреннее оцепенение. В то же время он надеялся, что его мать принесла с собой одежду Фрэнки, способную прикрыть ее, например, водолазки и мешковатые толстовки, как вдруг раздался звонок в дверь.

Его мать повернулась лицом к кухонной двери, взгляд отца остановился на нем, Бенни поднялся со стула.

Он никого не ждал, но Фрэнки находилась у него в доме. Слухи разносились по округе быстро.

Мэнни тоже хотел загладить свою вину перед Фрэнки, но Мэнни ни за что не завалился бы к нему в такую рань. Мэнни жил с женщиной, они были вместе больше года, и ма прикусывала губу, когда они съехались два месяца назад, а на пальце Селы так и не было кольца Мэнни.

Села была хорошей женщиной. Бенни она нравилась. И его брат приходил на работу с довольным выражением на лице, сообщавшим, что ему нравилось та, кого он оставил дома. Итак, Бен знал, что брату нравится проводить время дома, особенно если мужчина получает то, что мужчина, очевидно, получает… по утрам.

Сэл любил приходить утром. Как и Джина. Парни Сэла знали, что лучше не показываться у дверей Бенни ни утром, ни в любое другое время. Но большой босс и его жена могли делать все, что, черт возьми, им заблагорассудится.

Ради Фрэнки ему пришлось бы проглотить подобное дерьмо, и он бы съел. Когда-нибудь. Потом поговорил бы с ней, если она намеревалась оставить Сэла и его жену в своей жизни, то встречалась бы с ними в другом месте — таково было бы его условие.

Но на полпути по коридору к двери Бен обнаружил, что этим утром ему не придется съедать конкретное дерьмо от Сэла и Джины.

Ему предстояло совсем другое дерьмо.

Он понял это, когда смутно знакомый женский голос крикнул из-за двери:

— Да! Пошел ты! И поцелуй меня в задницу на прощание навсегда, придурок!

Он был не уверен (он не так часто виделся с этой женщиной), но подумал, возможно это была Нат, сестра Фрэнки.

Увидев ее голову в верхнем окне двери, он понял, что оказался прав.

Бл*дь.

Фрэнки не нуждалась в ее дерьме. Более того, ему это было не нужно. В лучшие времена она не была его любимым человеком. Необходимость держать себя в руках после того, как ее сестра провела полторы недели на больничной койке, а эта сучка даже не прислала цветов, была не тем, на что у него хватило бы терпения, возможно, когда-то потом, но определенно не сегодня.

Он открыл дверь, решительно встал в проем и увидел, как она подпрыгивает вверх-вниз, указывая пальцем на потрепанный «Додж Стратус», мчащийся по улице.

Он также обратил внимание на ее короткую, обтягивающую черную трикотажную юбку, которая была в сантиметре от промежности, облегающую майку из такого тонкого материала, что он мог легко разглядеть кружево ее бюстгальтера. При этом, по какой-то чертовой причине, вокруг шеи был обернут легкий, объемистый шарф. В ушах, на пальцах и запястьях болталось много серебра и золота. От нее пахло так, словно она только что прошла мимо одной из тех сук в торговом центре, которые предлагали духи, опрыскивая все вокруг, зачем не понятно. И хотя он видел только ее профиль, но он понял, что она довела уроки макияжа Нинетт до крайности.

Давным-давно, когда он еще учился в школе с Кончетти, ему казалось, что Фрэнки была не одной из них. Она абсолютно знала, как подчеркнуть в себе выигрышные черты и сгладить не самые лучшие. Но ее сестры одевались как шлюхи с двенадцати лет и старше, а Фрэнки никогда этим дерьмом не занималась.

Она умела классно укладывать волосы, что и делала, и делала это хорошо, о чем свидетельствует вчерашний день. Она могла открывать кожу, но делала со стилем и классом, отчего выглядела привлекательной, а не дешевой. И ей нравился макияж, но каким бы вечерним он ни был, никогда не переходил грань между классом и вульгарностью.

Нинетт, мать Фрэнки, возглавляла бригаду своих дочерей, обучая их урокам, которые явно не стоит преподавать ни одной девочке. Фрэнки была единственной, выступившей против. Две другие поглотили все от своей матери, вывернув все наизнанку не только внешне, но и на деле.

Они ему никогда не нравились, ни Нат, ни Кэт, не потому, что они одевались как проститутки. А потому что они вели себя как проститутки.

Братья — это совсем другая история. Он нечасто встречался с ее братом Дино и хорошо знал Энцо-младшего.

Дино показался ему честным парнем, ласковым со своей младшей сестрой, приятным в общении.

Энзо был чертовски сумасшедшим, но он обожал Фрэнки, и двум другим сестрам он уделял немного времени, так что Бенни он всегда нравился.

Теперь, когда Нат появилась как гром среди ясного неба, он понял, почему не был самым большим поклонником Нат.

Он просто не знал, что она решила вовлечь его в свою игру класса А.

Когда «Стратус» с визгом завернул за угол в конце квартала, она повернулась к нему. Как будто его даже не было, черт возьми, она подняла одну из трех массивных сумок, стоявших на его крыльце, и швырнула ее прямо ему под ноги в прихожую.

О нет.

Бл*дь, нет.

— Йоу! — рявкнул он, и ее глаза встретились с ним.

— Привет, Бен, — поздоровалась она. То ли не поняв, то ли проигнорировав его тон, она повернулась, схватила другую сумку, закинув ремешок на плечо, затем направилась прямо в его чертов дом.

Она, должно быть, шутила.

— Захвати последнюю, ладно, здоровяк? — приказала она, затем остановилась в фойе и крикнула, задрав голову вверх, к лестнице: — Фрэнки!

Она что издевается?

Он повернулся к ней, оставив ее сумку снаружи у открытой двери, и выпалил:

— Ты что, с ума сошла?

Она опустила плечо, сумка с глухим стуком упала на пол, потом посмотрела на него.

— Слышала, Фрэнки живет у тебя. Только что избавилась от своего придурковатого мужа, так что мне нужно переночевать у нее дома. — И закончила она еще более нагло. — Мне бы не помешала машина, чтобы добраться до дома Фрэнки с ее ключами.

— Ты рехнулась, — прошептал он, потому что он готов был взорваться.

— Что сказать? — спросила она.

И когда она спросила, Бенни понял, что она не пропустила ни единого его слова — Бенни не хотел, чтобы она или ее дерьмо находились в его доме. Нет, не пропустила, но она находилась в своем собственном мире, и ей было совершенно насрать, что он хотел или не хотел. И он чертовски был уверен, что не хотел, чтобы Нэт стояла в его фойе.

Поэтому он решил выдать ей эту информацию.

— Тебя здесь не должно быть, — заявил он ей, затем объяснил: — И под этим я подразумеваю, убирайся из моего дома.

Ее глаза сузились, не в сексуально милой манере, как это делала ее старшая сестра, ему никогда не нравилась эта сучка. Она всегда вела себя грубо и вызывающе, в ней не было той милой женственности. Она любила устраивать скандалы, была несносной, и своим дерьмовым характером доказала, что можно довести эгоизм до крайности.

— Ты не хочешь меня подвезти, ну, что ж круто, держи свои штаны, мудак. Мне просто нужны ключи Фрэнки, — отрезала она.

Бенни почувствовал, как его тело напряглось, и это было хорошо, ему было трудно двигаться.

Но губы двигались сами собой.

— Ты вломилась в мой дом, я не видел тебя, мать твою, годы, и ты называешь меня мудаком?

— Ты только что заявил мне, чтобы я убиралась, — парировала она.

— Это мой дом. Я имею право тебе это сказать, потому что тебе не рады, — ответил он.

Он краем глаза заметил, что Тереза и Винни-старший вышли в холл.

К сожалению, Франческа тоже медленно спускалась по лестнице.

Вдобавок к этому несчастью, на ней была светло-розовая футболка бэби-долл, обтягивающая грудь, и светло-серые свободные, облегающие штаны для йоги, которые носили женщины, не показывая кожу, но подчеркивая бедра и задницу так, как нравилось каждому мужчине, если его член работал.

Так что никакой водолазки или мешковатой толстовки.

Бл*дь.

Ее глаза были прикованы к сестре, губы зашевелились, задав вопрос:

— Что происходит?

Нэт посмотрела на свою сестру, и прежде чем Бен успел сказать хоть слово, объявила:

— Только что получила заряд от кретина, который называется моим мужем. Нужно место, где можно переночевать. Слышала, ты перебралась сюда, значит, твоя квартира пустует, я собираюсь переночевать там. Мне нужны ключи и быстро, потому что Бенни оказался мудаком, а у меня было плохое утро. Мне не нужно это дерьмо.

Бенни был взбешен. Абсолютно.

Но теперь у него возникла другая проблема.

Судя по тому, как изменилось лицо Фрэнки, его дом вот-вот превратится в зону боевых действий сестер Кончетти. Он видел это выражение ни раз. Винни приходилось мириться, мать твою, с этим, и это дерьмо было единственным, что касалось Фрэнки, когда он не завидовал своему брату.

Но теперь стоявшая женщина на его лестнице, пребывающая не совсем в физической форме, поэтому ей не следовало накидываться на свою сестру. Не так, как начинали ссориться женщины Кончетти.

Поэтому он двинулся к лестнице как раз в тот момент, когда Фрэнки ответила:

— Первое, ты решила попросить переночевать у меня?

На это Нат возразила:

— Мне не нужны хлопоты с твоей стороны.

Фрэнки спустилась по оставшейся части ступенек, остановившись на последней, где внизу стоял Бенни, загораживая ей путь вниз, думая, что расстояние ключевой момент в этом сценарии.

Она проигнорировала свою сестру и продолжила:

— Во-вторых, ты приходишь к Бену и называешь его мудаком прямо ему в лицо, прямо в его чертовом доме?

— Я назвала его мудаком не при тебе, а сказала ему в лицо, — выпалила Нат в ответ. — Он просто случайно стоял там.

Фрэнки и это проигнорировала.

— В-третьих, ты появляешься со своим дерьмом в доме Бена, а я не могу принять чертовый душ без чьей-либо помощи, потому что во мне проделали дыру?

Ее голос становился все громче, поэтому Бенни успокаивающее пробормотал «Фрэнки», хотя, он прекрасно понимал, что его замечание, ни за что на свете не успокоит ее.

— Детка… — начала Нат, и на ее лице отразилась перемена. Видно, слова Фрэнки наконец-то проникли вглубь ее сознания.

Но Фрэнки не закончила, слишком поздно.

— Нет. Бл*дь, нет, — прошипела Фрэнки. — Забирай свое дерьмо и проваливай отсюда.

— Мне некуда идти, сестренка. Мне нужно, чтобы ты мне помогла, — начала Нат.

— Почему? — тут же спросила Фрэнки. — Потому что ты снова облажалась с Дэйви, он снова узнал, я в курсе твоих слабостей, и надрал тебе задницу, и теперь тебе необходимо где-то переждать, пока он не сойдет с ума и не заберет твою изменяющую ему задницу обратно?

Лицо Нат, смягчившееся от чувства вины из-за предыдущего комментария Фрэнки, превратилось в жесткую маску.

— Я не собираюсь обсуждать с тобой свои семейные проблемы перед чертовыми Бьянки и кем бы ни была эта сука. — Она дернула подбородком в сторону лестницы.

Бенни посмотрел в ту сторону и увидел Ашику, стоявшую от него на три ступеньки выше. Он заметил, что Ашике не понравилось, что ее назвали сукой.

Вот черт.

Ему пришлось срочно вмешаться в назревающий скандал. Немедленно. Кончетти умели драться. И ему совсем не нужно было, чтобы неизвестная Ашика тоже бросила свою шляпу на мерещившийся ринг.

— Это должно было случиться, — заявил Бенни, снова переводя взгляд на Нат. — Я вызову такси, дам тебе даже кусок торта, ты можешь пожить в отеле пару дней, пока разбираешься со своим дерьмом.

Фрэнки мгновенно испортила его план, заявив:

— Ты и пальцем не пошевельнешь, Бенни Бьянки. А ты, — боковым зрением он увидел, как она ткнула пальцем в сторону сестры, — никогда не называй ни одну из моих лучших подруг сукой.

Он скосил глаза на ее лицо.

— Детка, позволь мне быстро разобраться с этим, чтобы мы могли приготовить тебе завтрак.

— Слухи разлетаются быстро и вот доказательство, — вставила Нат голосом настоящей стервы, на который Бенни следовало отреагировать быстрее, только позже он узнает, что заплатит за это множеством болезненных способов, когда этого не сделал. — Франческа Кончетти, всегда мечтавшая о пиццерии и деньгах, ухватилась за еще один член Бьянки. Снимаю перед тобой шляпу, детка. Никогда не думала, что после того, как ты убила первого Бьянки, у тебя появится шанс на следующего.

Бен стоял как вкопанный, боясь пошевелиться, потому что точно знал, если это сделает то, совершит насилие над этой женщиной. Он оставался неподвижным, чувствуя, как Фрэнки переполняют эмоции, борясь с желанием скрутить ее суку сестру и вытолкнуть ее из дома.

Его отец, у которого было больше опыта, а, следовательно, он хорошо научился контролировать себя, вдруг резко пришел в движение.

Сделав несколько шагов в фойе. Он схватил спортивную сумку, отнес ее к двери и отправил в полет на улицу. Он вложил немного силы в свой бросок, потому что она упала не на крыльцо, а на тротуар.

— Эй! Какого хрена! У меня там хрупкое барахло! — крикнула Нат.

Винни-старший не колебался. Он проделал то же самое с другой сумкой.

— Что за черт! — взвизгнула Нат.

Покончив с сумками, Винни-старший встал, положив руку на дверь, устремил взгляд на Наталью, произнес одно слово:

— Вон.

Но она оказалась слишком глупа, чтобы правильно осознать произнесенное им слово, а также считать выражение лица отца Бенни, которое говорило, что разумным шагом было не перечить. Она же решила гнуть свою линию, сказав:

— Пошел ты, старик.

И тогда задвигался Бенни.

Он остановился только тогда, когда почувствовал, как его мать крепко обхватила пальцами его предплечье.

— Предупреждаю, Наталья, — тихо произнес Винни. — Ты уходишь, или я выставлю тебя вон, и я выволоку тебя вон. Ты предоставляешь мне повод для проблем, что я готов поднять на тебя руку, ты совершаешь большую ошибку, потому что мой сын сдерживается, ты не захочешь, чтобы он потерял терпение. Теперь уходи и не возвращайся в этот дом, у тебя нет никаких дел с твоей сестрой, пока она сама не обратится к тебе. Ты меня слышала?

— Позвольте мне кое-что прояснить, — начала Нат, скрестив руки на груди. — Вы, Бьянки годами трахали мозги моей сестре, ее даже подстрелили, пока она спасала одну из ваших женщин, на которых вам на самом деле насрать, в отличие от Фрэнки, а теперь вы все вдруг поняли свою ошибку, готовые целовать ей задницу. Верно?

— Да, верно, Наталья, — ответил Винни-старший. — Возможно, тебе следует эту историю рассмотреть, как урок, полученный семьей — облажался, признай и покайся. Загладить свою вину. И если ты способен понять свою ошибку, находясь рядом с человеком, который тебе не безразличен, в самую трудную минуту, тем лучше. Мой сын сказал, что ты даже не по беспокоилась, когда твоя сестра несколько дней пролежала на больничной койке, а ты у нее не появилась.

— Вас это не касается, но я все же скажу, я работаю по ночам, так что днем мне приходится спать, — ответила она.

— Это не оправдание, и прекрасно знаешь об этом сама, — ответил Винни-старший.

Нат открыла рот, чтобы опять ответить, но Бенни не дал. Его терпению пришел конец.

— Пап, вытащи ее, пока я этого не сделал, — предупредил он.

Глаза Нат метнулись к нему как раз в тот момент, когда Винни двинулся к ней, и он увидел, что она достаточно умна, прочитав по его взгляду и поняв, что ее время закончилось в этом доме.

Вот почему она закричала:

— Черт побери! Черт! Мне некуда идти и нет денег, чтобы куда-то добраться!

— Не моя проблема, — вставил Бенни.

Она посмотрела на сестру.

— Фрэнки, серьезно…

— Я не убивала Винни.

Это заявление было полной неожиданностью. Об этом ходили слухи. Прозвучало это заявление из уст Фрэнки вымученно. Услышав эти слова, все в холле замерли, кроме Бена, который одновременно посмотрел на Франческу. поднялся, тесня ее на ступеньке.

Ее глаза оставались прикованными к сестре.

— Раз ты говоришь мне такое, даже думаешь обо мне так… для меня ты больше не существуешь.

Черт побери.

— Фрэнки, детка… — начала Нат.

— Умерла для меня, — прошептала она, повернулась и бросилась вверх по ступенькам.

Бенни скосил глаза на своего отца и прорычал:

— Убери ее к чертовой матери, пап. Сейчас же.

Затем повернулся, перепрыгивая через две ступеньки за раз, последовав за Фрэнки.

Он зашел в свою спальню и увидел, как Фрэнки расхаживает взад-вперед, лицо бледное, дыхание урывками. Он беспокоился о ее душевном состоянии, но не на шутку встревожился, увидев, как ее рука лежит на ране.

Он стал беспокоиться о ее физическом состоянии, она была явно взволнована, он позвал:

— Детка, иди сюда.

Ее взгляд переместился на него. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но закрыла прежде, чем успела вымолвить хоть слово.

Он все еще ловил взгляд ее глаз, снова он не смог прочитать ее взгляд. Это был плохой взгляд.

— Франческа, иди сюда, — повторил он.

— Мне нужно побыть одной, — заявила она мертвым голосом, ее ноги все еще продолжали ходить вперед-назад по комнате, ему это не нравилось.

— Cara, не нужно тебе быть одной, — сказал он ей. — Тебе нужно еще выпить кофе, позавтракать, посидеть за кухонным столом с людьми, которым на тебя не наплевать.

— Все в порядке? — послышалось от двери, там стояла Ашика, не сводя глаз с Фрэнки.

Потом ее взгляд перешел к Бенни, он сказал:

— Понял, дорогая. Спущусь через минуту.

Она прикусила губу, посмотрела на свою подругу, поколебалась в нерешительности, затем кивнула, Бенни понял, что ей не нравится то, что она увидела. После этого исчезла.

Фрэнки продолжала расхаживать по комнате.

Бенни подошел, нежно притянул ее в свои объятия и положил конец ее нервным перемещениям.

Она не обняла его и не убрала руку с живота.

— Болит? — спросил он.

— Я поспешила с рывком вверх по лестнице, — ответила она.

Черт побери Нат.

— Ладно. Давай я отнесу тебя вниз, ты ляжешь на диван, будешь есть мамины блинчики, пообщаешься с людьми, которым на тебя не насрать, а когда они уйдут, сможешь рассказать мне, что сейчас творится у тебя в голове.

Ее взгляд переместился на него, он легко прочитал его прежде, чем ее взгляд сменился другим.

Паника.

Он не понял, почему она стала паниковать, но знал одно — должен победить ее панику. Не потом, а сейчас.

Поэтому осторожно притянул ее еще ближе.

— Фрэнки?

Она посмотрела на его плечо.

— Ты прав. Блинчики будет неплохо.

— Франческа.

Она подняла на него глаза, скрыв все эмоции — пустота.

О да, ему необходимо было победить ее панику.

Сейчас.

— Может нам стоит сейчас поговорить, что произошло внизу, — предложил он.

— Винни пришел. Я должна с ним поговорить.

— Он никуда не денется, если подождет.

Она отрицательно покачала головой, ее взгляд устремился в сторону, но он заставил ее сфокусироваться на нем, слегка ее сжав.

— Нат, — удивила она его, прошептав в ту же секунду, как поймала его взгляд. — Она замужем за Дэйви пять лет, до этого жила с ним три года, и я знаю о четырех случаях, когда она уходила от него. Скорее всего, этот не последний. Он хороший парень. Когда она не изменяет ему, а он не злится и не пытается сохранить свое лицо, выставляя ее вон, хотя все знают, что он потом ее вернет, он обращается с ней как с золотом. У них не очень хорошо получается, но они не голодают. Живут в приличном месте. Но суть в том, что он ее любит. Что еще ей нужно? Чего она все время ищет на стороне?

Ее слова так точно соответствовали его предыдущему ходу мыслей о брате, что Бенни это встревожило. В то же время и всколыхнуло что-то глубоко внутри, где у него шевелились самые разные мысли, когда речь заходила о Фрэнки.

Но на этот раз все было глубже.

Фрэнки продолжила:

— Я знаю, что она научилась этому дерьму от моих родителей, решив, что это нормальные отношения — жить в свое удовольствие, веселиться, не важно, что чувствуют при этом люди, которые любят тебя, смиряться с твоим дерьмом и уйдут, а если они уйдут, это не твоя вина. Просто живешь, как хочешь в свое удовольствие, не думая о твоих близких, причиняя им боль.

— Детка… — начал он, но она была в ударе и не готова была сдаться.

— И она моя сестра устроила ужасную сцену перед твоими родителями, которые вообще такого не понимают. Они столько лет вместе, потому что понимают все важные вещи в жизни. И они так же воспитали Карм, которая была привязана к своему мужчине двенадцать лет и даже не думала о том, чтобы посмотреть на другого парня. Черт возьми, даже те четыре года, что она была с ним до того, как они поженились, она никогда бы так не поступила.

Бенни встревожился, услышав, что она вспомнила его сестру и ее мужчину в то время, когда они были вместе, если учесть, что тогда Фрэнки не была частью их семьи.

Но она еще не закончила.

— Она никогда не перерастет свое дерьмо. Никогда не возьмется за ум. Она принесла свое дерьмо к твоей двери, выглядело все отвратительно, но через шесть месяцев или два года она снова облажается и без колебаний заявится к тебе. Кто так поступает?

— Франческа…

— …моя семья, — ответила она на свой вопрос. — Они устраивают подобное дерьмо. Кэт почти такая же, но по-своему уникальна. И прямо сейчас у Энцо есть две женщины, обе говорят, что беременны от него. Они живут в двух разных штатах, и в настоящее время он живет с другой женщиной, которая, к счастью, еще не залетела… пока. А ему всего двадцать восемь.

— Могу я сказать? — спросил он, когда она на мгновение замолчала.

— О чем тут можно говорить? — спросила она в ответ. — Выглядело все ужасно неловко.

Его брови сошлись вместе.

— Что неловко?

— Бен, — она протянула руку, — это произошло в твоем доме, на глазах у тебя, твоих родителей. Она даже назвала Ашику сукой, хотя никогда ее не видела.

— Да, случилось, да, назвала. Она так сделала. Действительно. Но ее поступки не должны отражаться на тебе.

— Она — моя родная сестра.

— А Винни — моя кровь, мой родной брат. И как это отражается на мне то, что он был в мафии? Моей семье? — он понял, что его слова достигли цели, когда она закрыла рот. — Никак. Думаю, мы все на собственном горьком опыте научились не брать на себя и не сваливать это дерьмо на кого-то, кто его не заслуживает. — Он нежно сжал руки. — Так что не бери на себя ее ошибки.

Она повернула голову в сторону.

— Франческа, — он притянул ее ближе, — не принимай ее дерьмо на себя.

Она продолжала смотреть в сторону.

— Детка, обними меня и посмотри на меня.

Она не двигалась.

— Франческа, cara, обними и посмотри на меня.

Он почувствовал, как она тяжело вздохнула, и, будучи Фрэнки, не сделала того, что он ее просил. Но она подняла обе руки, положила их ему на грудь и посмотрела ему в глаза. Это было не совсем то, чего он хотел, но было хоть что-то.

— Не принимай на себя ее дерьмо, — прошептал он.

И заметил снова что-то изменилось в ее выражении, поменялось в ее глазах. Стало больше, весомее. Он решил, что она собирается что-то ответить, объяснить, но ее тело напряглось, будто собиралась разделить с ним свою тяжесть, отпустить ее.

Потом она расслабилась и сказала:

— Я проголодалась.

Бенни был разочарован. Но она открылась буквально на пару секунд, потом снова закрылась, и он счел мудрым в этот момент принять то, что она добровольно отдавала ему, не настаивая на большем.

Поэтому он спросил:

— Все нормально?

— Да, — тут же солгала она.

— Не правда, — ответил он.

Огоньки заплясали в ее глазах, когда она прищурилась.

Это заставило его почувствовать себя лучше.

— Мы поговорим, когда дом не будет заполнен людьми, когда останемся вдвоем, — пообещал он ей.

— Альтернативный и немного более приятный план, чем разговоры о моей семье или о чем-то еще, о чем ты хочешь со мной поговорить, когда в доме не будет полно людей, все равно, это будто вырывать мои ногти с корнем.

Он ухмыльнулся и притянул ее так близко, насколько это было возможно.

— Ты же знаешь, просто покончи с этим, уступи, впусти меня, и тогда сможешь перейти к хорошим моментам.

Он знал, что она не будет продолжать этот разговор, как только открыла рот.

— Я слишком голодна, чтобы продолжать этот разговор.

— Возможно, слишком голодна. Но и слишком труслива, определенно.

Ее глаза снова сузились, прямо до прищура, и Бенни пришлось сдержать смех.

Черт, какой бы жесткой она ни была, с ней было весело и легко.

— Я не труслива. А хочу есть.

— Определенно трусишка.

— Нет.

— Абсолютно.

Ее глаза превратились в щелочки.

— Если еще раз скажешь, что я трусишка, я пну тебя в голень.

Он позволил себе улыбнуться и спросил:

— Ты решила смириться и поговорить позже?

— Поговорим завтра.

— Трусишка, — поддразнил он.

— Нет! — огрызнулась она уже громче, и именно тогда он позволил себе рассмеяться, но тихо.

Когда он перестал смеяться, напомнил ей, что сказал накануне вечером:

— Кэл, Вай и девочки приедут завтра.

— Черт. Точно, — пробормотала она.

— Хорошо. План таков, — заявил он, и она сосредоточилась на нем. — Сегодня у тебя день с мамой и папой. Завтра встреча с Кэлом и его девочками. В понедельник, если ты будешь в настроении, мы пойдем куда-нибудь поужинать. Нейтральная территория для тебя. Смена обстановки. И поговорим там, где ты будешь чувствовать себя в безопасности.

Она напряглась в его объятиях.

— Ты говоришь о свидании?

— Да, — ответил он.

Она напряглась еще больше.

— Бен…

Он наклонился к ее лицу и совершенно серьезно глядя на нее, сказал:

— Честное слово, неужели ты думаешь, что я поступлю с тобой жестоко, после того сколько уже сделал неправильного в отношении тебя, и после того, что ты значишь для меня?

Она закрыла глаза.

— Я бы не стал, — ответил он на свой собственный вопрос.

Она открыла глаза.

— Я понимаю, что ты напугана и знаю почему. Но если бы у меня не было того, что я могу тебе предложить, ради чего я готов надрывать свою задницу, я нутром чувствую, ты хочешь это так же, как и я, все пошло бы совсем по-другому. Я этого не заслужил, детка. Я даже, бл*дь, этого не заслуживаю. Но я хочу попросить тебя довериться мне.

— Хорошо, — прошептала она прямо, прямо без колебаний.

Господи. Это было приятно.

Он не мог позволить этому чувству почить на лаврах.

Он каким-то образом заполучил ее согласие; хотя ему пришлось воспользоваться своим преимуществом.

Поэтому он спросил:

— В понедельник?

Она сжала губы и кивнула.

Спасибо, черт побери.

Он знал, что в понедельник будет сильно настаивать, чтобы ее поцеловать, потому что хотел заполучить ее губы.

Это убивало, но он не поцеловал ее.

Он все еще лишь пробовал ее на вкус, наклонив голову еще ниже и прикоснувшись губами к ее губам.

Затем быстро поднял голову и сказал:

— Блинчики.

Она расслабилась в его объятиях и кивнула.

Он отпустил ее только для того, чтобы наклониться и поднять на руки.

Потом отнес ее вниз, чтобы она могла поесть блинчиков.

* * *

Полтора часа спустя, пока Тереза мыла посуду на кухне, Фрэнки лежала, распластавшись на диване, копна ее волос разметалась по подлокотнику, на котором покоилась ее голова, широко улыбаясь шутке Винни, который что-то рассказывал ей.

Бенни оказался прав. Она не заставляла его отца находить нужные слова для примирения. Ни на секунду. Буквально через две секунды после того, как Бенни уложил ее на диван, она спросила его отца, не мог бы он принести ей «чашечку кофе», словно обращалась к нему с этой просьбой постоянно.

Его отец ухмыльнулся, открыто показывая свое облегчение, затем шокировал всех до чертиков самого Бени и его маму, сделав для Фрэнки кружку кофе.

Именно в тот момент, когда Фрэнки улыбнулась Винни-старшему, Ашика решила со всеми попрощаться, собираясь уходить.

Бенни подождал, пока все попрощаются, пожав руку Фрэнки, обняв Винни, затем он поднялся и пробормотал:

— Провожу тебя.

Фрэнки бросила на него взгляд.

Ашика посмотрела на Фрэнки, прежде чем перевела взгляд на Бенни.

Но Бенни выдержал ее взгляд, она направилась к двери, он последовал за ней, уходя, она попрощалась с Терезой.

Он проводил ее до черного «Лендровера», припаркованного у обочины.

— Продажи идут хорошо, — отметил он, не сводя глаз с ее внедорожника.

— Не жалуюсь, — ответила она, твердо ступая по тротуару.

Он перевел взгляд на нее.

— У тебя есть что-нибудь для меня? — прямо спросил он. У него не было времени ходить вокруг да около, ни желания, ни навыков юлить.

Она скрестила руки на груди, пристально изучая его.

Он считал подругу Фрэнки тихой, немного застенчивой, но не глупой.

Из того, что она сказала дальше, он понял, что насчет последнего оказался прав, но может она была не совсем уж тихой и застенчивой.

— Ты же знаешь, что своим вопросом просишь меня нарушить священное сестринское доверие.

— Знаю.

— Я совсем не знаю тебя, но она — моя подруга.

— Это я тоже знаю.

Она снова принялась за его изучение.

На это у него тоже не было времени.

— Ты меня не знаешь, так что я тебе скажу. Я понимаю, что ставлю тебя в неловкое положение, не хочу тебя обидеть, причина, по которой я тебя спрашиваю, важна для меня и для нее.

После этого она перестала его изучать.

Просто сказала:

— Видел ту рекламу, где парень просыпается на половине кровати, съедает половину миски хлопьев и сидит на половине дивана?

Он услышал ее. Понял. Поднял подбородок, чтобы сообщить об этом, давая понять, что она может продолжить.

Она поняла его жест.

— Это наша Фрэнки. Живет в пол силы. По собственному выбору, заметь. Раньше это было покаяние. Она сама себя наказывала за то, в чем не было ее вины. Вы все стараетесь, чтобы она забыла об этом, но я все еще вижу, как Фрэнки ложится спать на половине кровати и смотрит шоу на половине дивана.

Да.

Он услышал ее. Понял, что она имела в виду. И то, что она сказала, заставило его встревожиться.

— Почему? — спросил он.

— Если я правильно тебя поняла, как ты собираешься позиционировать себя в ее жизни, то должен понять и разобраться с этим, показать мне, что ты способен наполнить ее жизнью. Если тебе удастся, я буду тебе очень благодарна, потому что знакома с ней много лет, она умеет очень хорошо притворяться. Смотри в оба. Слушай. Она смеется вполголоса, даже когда пытается убедить всех, что в полную силу. И каждый ее вдох — половина вдоха. Никто не может так жить, наполовину дыша. Ни один человек, подобный Фрэнки Кончетти, не должен так делать.

Бенни почувствовал, как у него сжались губы, его взгляд переместился на его дом.

Затем он почувствовал, как Ашика подошла ближе, и его взгляд вернулся к ней.

— И это не из-за твоего брата, — тихо произнесла она. — Она использует его как щит, пытаясь удержать тебя. — Она покачала головой. — Но дело не в нем. Это сидит в ней намного глубже. Вот почему она выбрала его, без обид, но такая женщина, как она, могла бы иметь гораздо лучшее. — Она выдержала его пристальный взгляд и прошептала: — Подумай об этом.

Больше она ничего не сказала, направилась в сторону водительского места.

Бен смотрел, как она отъезжает, его глаза не отрывались от дороги еще долго после того, как она уехала.

Но его мысли были о Фрэнки.

И мысли его были тревожными.

Внезапно он теперь не мог уже понять, была ли она электрической — полной жизни в те дни, когда была с Винни.

Или она пребывала в отчаянии.

И он задавался вопросом, тогда с Винни каждый ее вдох был половиной вдоха?

К тому времени, как он вошел в дом, ответов так и не появилось.

Единственное, что он знал, должен был их найти.

* * *

Несколько часов спустя, когда все давно разошлись, Бенни откинулся спиной на подушки, подложенные к изголовью его кровати, Фрэнки сделала то же самое рядом с ним. После тридцати минут просмотра телевизора, то есть после десяти минут препирательств с Фрэнки о том, почему он растянулся рядом, а не внизу на диване, она заявила:

— Мне нужно, чтобы ты отвез меня завтра домой.

Он перевел взгляд с телевизора на нее.

— Зачем?

— Потому что твоя мама принесла мне только домашнюю одежду. Мне предстоит встреча с дочками Вай. Нужно одеться получше, а не в домашнюю одежду.

Он снова перевел взгляд на телевизор.

— Я думаю, они знают, что тебя ранили, поэтому предполагаю, что не ожидают увидеть в бальном платье.

— Я не хочу в бальном платье. У меня даже нет бального платья. Я хочу быть в красивом платье.

— Думаю, они в курсе, что в тебя стреляли, — повторил он в телевизор. — Так что, мне кажется, они не ждут, что ты будешь в красивом платье.

— У тебя есть неотложные дела, которыми нужно заняться завтра, прежде чем они приедут сюда? — спросила она.

— Нет, — ответил он, чувствуя, что ее раздражение начинает заполнять комнату, сдерживая улыбку.

— И ты не готовишь пиццу для губернатора? — продолжила она.

— Насколько я знаю, нет, — ответил он.

— Тогда дело не в том, что у тебя плотный график, и ты не можешь отвезти меня в мою квартиру, чтобы я забрала красивое платье.

При этом он не обратил на нее внимания. А повернулся к ней всем туловищем и поймал ее пристальный взгляд.

— У тебя есть платье, которое не заставит мой член затвердеть?

Ее глаза прищурились, но рот остался закрытым.

— Я расцениваю это как «нет»? — выдохнул он.

— К твоему сведению, женщинам не нравится, когда мужчины разговаривают подобным образом, Бенни Бьянки.

— Чушь собачья, Франческа Кончетти. Им, бл*дь, нравится подобное дерьмо.

— Нет, не нравится, — отрезала она.

— После нашего разговора в понедельник, когда ты придешь в себя, я расскажу тебе больше, что нравится женщинам, а что нет, когда буду в состоянии проверить результаты моей теории.

Она выпрямилась на подушках.

— Серьезно?

— Абсолютно.

— Когда я приду в себя?! — заявила она.

— Да, — ответил он.

— Ты пытаешься меня разозлить? — спросила она, и он ухмыльнулся.

— А ты еще не разозлилась?

— Да, но зачем? — Ее голос звучал выше.

— Когда ты злишься, то такая милая. Такая секси. Другими словами, меня это возбуждает.

— У тебя что сейчас стояк?

— Если хочешь проверь.

Внезапно она наклонилась вперед, вытащила из-за спины подушку, развернула ее и шлепнула его по груди.

Затем поняла, что подушка исчезла из ее рук, сама она больше не лежит на подушках, а лежит на спине на кровати, ее бок прижат к его груди, а его лицо очень близко напротив ее лица.

— Не делай таких резких движений, — прорычал он, и она уставилась на него, широко раскрыв глаза, как и он.

— Бенни.

— Я за драку подушками через три недели, когда твои швы рассосутся, ты не будешь просыпаться ошеломленной, будто не в своей тарелке и бороться с болью, и у меня не будет сердечного приступа каждый раз, когда ты резко совершаешь какое-то движение.

— Бен…

— Тебе нужно следить за собой, Франческа. Если ты не будешь этого делать, то я буду делать это за тебя.

Он видел смену эмоций в ее глазах. Хорошие, после того, как он ей все сказал или сделал, ей понравилось, но она не собиралась говорить ему об этом, он почувствовал, как ее тело расслабилось рядом.

— Ты меня поняла? — спросил он.

— Да, — ответила она.

— Тебе не больно сейчас? — настаивал он.

— Нет, Бен. На самом деле сегодня был хороший день, — сказала она ему.

— Ты проснулась сама не своя, — добавил он ей.

— Знаю. Странно как-то себя ощущала. Но я быстро пришла в себя.

— Это меня беспокоит.

Он наблюдал, как все ее лицо смягчилось до выражения, которое делало красоту неописуемой, прежде чем она сказала:

— Несмотря на фирменное «доброе утро» Нат, сегодня — лучший день, который у меня был с тех пор, как все это случилось.

— Ты хорошо поладила с папой?

— Да, Бенни.

— Хорошо.

Она помолчала мгновение, прежде чем спросила:

— Ты перестал быть вспыльчивым, итальянским парнем?

— Я никогда не перестану быть вспыльчивым итальянским парнем.

При этих словах он почувствовал, как ее тело растаяло рядом с ним, и она прошептала:

— Бен, — но больше ничего не сказала.

Он еще не закончил. Не когда ее тело частично находилось под ним, ее глаза смотрели в его глаза, а ее волосы разметались по всей его кровати.

Ему было что сказать.

Итак, он сказал.

— Я хочу поцеловать тебя.

Она тут же напряглась, не в плохом смысле. Чертовски хорошем. Но ничего не сказала.

— У тебя есть время до понедельника, — сообщил он ей.

Она прикусила нижнюю губу, и, черт возьми, ему захотелось поцеловать ее еще сильнее.

Вместо этого, осторожно и нежно, он перекатился, увлекая ее за собой, подтягивая вверх, он снова оказался на спине на подушках, она прижималась к нему сверху, головой к его груди.

Как только он улегся, Фрэнки обвила рукой его живот.

Прогресс. Наконец-то, бл*дь.

Он уставился в телевизор, но сказал:

— Если хочешь надеть что-нибудь красивое для Вай и ее дочек, я отвезу тебя завтра утром к тебе домой.

— Спасибо, Бенни, — тихо ответила она, прижимаясь к нему еще теснее.

Он скользнул пальцами от ее бедра вверх по боку, по лопатке в ее волосы. Оказавшись в ее волосах, большим пальцем снова и снова накручивал прядь на палец, пока смотрел телевизор.

Он почувствовал ее вздох и понял, что это был наполовину вздох.

Он также понял, что сегодня она открылась ненамного, все еще сдерживаясь с ним.

Сейчас его устраивало и это.

У нее осталось время до понедельника.