Я торопливо выходила из кухни для персонала по пути в свой офис с чистой кофейной чашкой, потому что была пятница, и никто не хотел возвращаться в офис в понедельник, видя засохшие остатки кофе с прошлой недели в своей кружке.

Несмотря на то, что буквально только что протикало четыре часа дня, помещение стало почти пустынным. Был май, лето набирало обороты, и у людей уже давно прошло желание сидеть по домам. Они хотели гулять, проводить время на природе как можно больше в выходные.

Я была одной из последних в офисе, несмотря на то, что проработала уже семь месяцев, я не относилась к тем, кто сбавляет обороты. У меня были цифры, которые необходимо было достичь, но я не рассматривала цифры, которых необходимо было достичь, как цифры, которых необходимо достичь. Я рассматривала их как цифры, которым необходимо было надрать задницу. Я руководила своими представителями так, чтобы они надирали этим цифрам задницу, и, хотя Бен находился в данный момент у меня дома, позвонив десять минут назад и сообщив, что он приехал, я хотела быть уверена, что на работе все хорошо, прежде чем уйти. Я не видела его две недели с тех пор, как провела с ним неделю. Он уедет во вторник, у нас будут долгие выходные, я взяла отгул в понедельник.

Так что мне пришлось привести все свои дела в порядок, чтобы я могла полностью сосредоточиться на Бене, не позволяя работе вмешиваться в наши отношения.

Я уже собрала вещи, поэтому добравшись до своего кабинета, поставила кружку, схватила сумочку и сумку с компьютером, взяла ключи и сотовый со стола и выскочила за дверь.

Я проходила мимо двери Рэнди Бирмана, директора по исследованиям и разработкам, увидела, что он единственный остался в офисе. Он сидел в кресле, смотря в окно, прижимая телефон к уху.

За все то время, что я работала в офисе, я так и не пришла к выводу, как думать о Рэнди, учитывая, что большую часть времени он вел себя как придурок. Он обращался со своим помощником как с дерьмом, почти каждый день был раздражен и был чрезвычайно скрытен. Всегда за закрытыми дверями. Вбегал в свой офис в тот момент, когда звонил его мобильный телефон. Закрывал жалюзи на стеклянной стене своего кабинета, будто мы все умели читать по губам или обладали сверхчеловеческим слухом.

Парень занимался исследованиями и разработками в фармацевтической компании, поэтому скрытность была частью его должностной инструкции. Но в мой первый день я подписала соглашение о неразглашении на долбаных двенадцати страницах, я была менеджером, как и все на нашем этаже. Я имела право покупать акции компании по заниженной цене (опцион на акции). Мне нравилось получать мою зарплату. Мне нравились нули в конце моей зарплаты. Я бы вряд ли спустила в унитаз все эти бонусы, думаю, что никто на этом этаже не пошел бы на такое. Если бы мы это сделали, мы бы очень хорошо запомнили интерьер зала суда, продали бы почку, чтобы заплатить нашим адвокатам, потому что Уайлер подал бы на нас в суд, пока мы жили бы в коробке на улице.

Тем не менее мне пришлось сделать пару усилий, поработав с этим парнем.

Поэтому я остановилась у его двери и собиралась постучать, чтобы помахать ему на прощание, когда услышала, как он говорит:

— Мне насрать. Это в последний раз. Если ты снова подойдешь ко мне, то заставишь меня действовать, и мои действия тебе не понравятся. Ты меня понимаешь?

В его голосе не было радости, и слова определенно не были радостными, поэтому я не постучала. Я попятилась и направилась к лифтам, думая, что, возможно, мне не следует в дальнейшем прилагать усилия к Рэнди, чтобы завести нормальные рабочие отношения. Ничто из того, что делал Рэнди, не доказывало, что он был кем-то иным, чем тем, кем казался.

Придурком.

И по моему опыту, такие придурки никогда не стоили потраченного времени, даже (а может быть, и особенно) когда ты с ними работала.

Я с благодарностью оставила его позади и села в свою машину, счастливая, что еду домой. Домой — потрясающую квартиру, в которой имелся внутренний дворик с мебелью для патио, которой я наконец-то могла пользоваться. Дом, в котором меня ждал горячий парень, которого я начинала любить (ладно, в основном я уже любила), и после двух недель телефонных переговоров с ним, мы проведем вместе три потрясающих дня.

Таковы были мои блаженные мысли, когда зазвонил телефон.

Я бросила свой сотовый в сумочку на сиденье рядом со мной, но мой блютуз был в виниловом чехле на ручке переключения передач.

Я схватила его, вставила в ухо и нажала «Вперед».

— Вы дозвонились до Франчески Кончетти, — поприветствовала я.

— Фрэнки, amata. (amata — любимая (итал.), прим. Пер.)

Сэл.

— Привет, Сэл.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Ага. А ты?

— Дела идут хорошо, — ответил он.

— Как Джина?

— У Джины не так уж хорошо.

Я почувствовала, как у меня напряглась шея.

Я знала, что не должна этого делать. Бен был прав, Сэл, вероятно, был социопатом. Но он все равно мне нравился.

Я могла бы легко обвинить его в смерти Винни, но он не выкручивал Винни руку, заставляя Винни работать на него. Но он не отказал Винни, когда тот решил присоединиться к его команде, в этом вопросе все зависело от Винни.

И когда Винни работал на Сэла, до и определенно после, Сэл и его жена Джина были добры ко мне. Если убрать часть о мафии, они были теми родителями, которых я хотела бы иметь.

Я бы никогда не сказала этого Винни-старшему и Терезе, потому что они бы сошли с ума и, вероятно, никогда больше бы со мной не разговаривали, но Сэл и Джина были очень похожи на них.

Сэл был немного более впечатляющим, более грубые острые края, покрытые налетом утонченности, которая приходит с деньгами и властью. Джина была более спокойная, чем Тереза, но она нашла способ делать то, что должна была делать итальянская женщина, мать и бабушка, а именно вмешиваться, добиваться своего, руководить и контролировать свою семью.

Сэл любил меня и заботился обо мне не только потому, что Винни умер, он просто считал это своим долгом. Заботиться обо мне. Искренне. То же самое и Джина.

Учитывая, что он был криминальным авторитетом, а она — его супругой, разумно было бы разойтись с ним после смерти Винни, оставить только рождественские открытки, в конце концов потеряв их адрес и прекратив даже это.

Но я была собой. Фрэнки.

И, по-видимому, даже когда должна была, то не смогла «сбежать».

Эта мысль заставила бы меня улыбнуться, но я не улыбнулась, потому что забеспокоилась о Джине.

— Что-то не так? — осторожно спросила я.

— Да, amata, что-то не так. Она очень любит свою Фрэнки. Она услышала, что Фрэнки переехала в Инди, но часто приезжает домой в Чикаго, а ей не звонит? Она давно не получала предложения встретиться за чашечкой кофе? Фрэнки не приходит и не садится за наш столик?

Дерьмо.

Я глубоко вздохнула и тихо поделилась:

— Сэл, милый, ты, наверное, знаешь, я встречаюсь с Бенни Бьянки.

— Знаю, cara, и рад за тебя. Хорошо для него. Самое время этому парню вытащить голову из задницы.

Я моргнула, глядя на дорогу.

Сэл продолжал.

— Но похоже он опять засунул голову в задницу. Он наконец-то заполучил тебя, и где ты сейчас? В Инди. Он в Чикаго. Аmata, что это такое?

— Мне нужно было найти работу в Инди, Сэл.

— Его пиццерия зарабатывает больше денег, чем «Тиффани», Франческа.

— Что это значит? — спросила я, притормаживая на светофоре.

Я услышала, как он раздраженно выдохнул, а затем объяснил, как будто я была немного тупой.

— Это значит, что ты не должна работать.

О. Вот что это значит.

— Я не отношусь к таким женщинам, Сэл.

— Бенни придется вытащить голову из задницы… снова… он бы поговорил с тобой и сделал тебя такой женщиной.

Я напомнила себе, что Сэл был боссом мафии — боссом мафии, который любил меня, но боссом мафии, который совершал множество довольно страшных вещей с людьми, которые выводили его из себя.

Поэтому я не стала проявлять свое раздражение, когда сказала:

— Люблю тебя, Сэл. Ты это знаешь. Не пытаюсь тебя обидеть, но пятидесятые давно уже прошли.

— Я отдаю тебе должное, Фрэнки, не поверю, что ты не могла найти работу в Чикаго?

— Это не работа, Сэл, это карьера. И подобным образом сделать нельзя, иначе обнаружишь, что твоя карьера очень быстро оборвется, — сообщила я ему, когда загорелся зеленый свет, и я нажала на газ.

Он помолчал, когда я переключилась на вторую, затем на третью и двинулась к следующему светофору, надеясь, что свет останется зеленым.

Наконец, Сэл заговорил.

— Бенни и ты, это означает не очень хорошие вещи для моей Джины?

Я понимала, что он имел в виду. Он знал, что Бен ненавидит его. Бен, возможно, и не испытывал отвращения к Джине, но Джина шла в комплекте с Сэлом, так что он не имел с ней ничего общего. Мои отношения с Бенни — Бенни, который, возможно, и не требовал, чтобы я убиралась у него дома, пока он готовит пиццу, но все равно был настоящим мужчиной, не говоря уже об итало-американском мужчине, он вполне мог, в дальнейшем, потребовать, чтобы я не имела ничего общего ни с одним из них.

Сэл спрашивал о Джине.

Но Сэл любил меня, так что Сэл тоже спрашивал и за себя.

Я подумала, что это было мило, и именно поэтому они не выпадали из моего рождественского списка в течение восьми лет.

— Мы еще толком не разобрались с этим, — сказала я Сэлу.

— Понимаю, — пробормотал Сэл.

— Хотя, могу сказать, снова буду за вашим столиком, но уверена, вы не удивитесь, узнав, что Бенни не будет со мной. Ты знаешь, что вы с Джиной значите для меня очень много. Но поскольку между мной и Беном расстояние, когда у нас есть время вместе, все сводится к тому, чтобы потратить это время, чтобы быть вместе. Значит, что я посвящаю время только ему. Но в следующий раз, когда приеду, обязательно уделю время тебе и Джине.

Я приблизилась к своему повороту и включила поворотник, когда Сэл ответил:

— Джина была бы счастлива, amata.

Его голос сообщил мне, что Сэл был бы тоже счастлив.

Плюс еще пять лет в моем рождественском списке.

По крайней мере.

— Ладно, Сэл. Передай Джине от меня «привет», и я скучаю по ней.

— Будет сделано, Фрэнки. Addio, mia bella. (Addio, mia bella. — До свидания, моя красавица (итал.), прим. Пер.)

— Ciao, Сэл. (Ciao — Пока (итал.), прим. пер.)

Я нажала кнопку на своем блютулсе, отключаясь и попыталась решить, должна ли я рассказать Бенни о звонке Сэла.

Проезжая по «Брендал» решила, что сообщу ему, возможно, в понедельник.

Или по телефону во вторник.

Я парковалась на своем месте рядом с «Эксплорером» Бена, снова чувствуя себя счастливой и в то же время озадаченной, когда увидела, что мое второе гостевое место занято блестящим синим седаном «Крайслер» с номерами Иллинойса, когда мой мобильный снова зазвонил.

Однако я была в нескольких секундах от Бенни, поэтому решила, что звонок может подождать.

Звонивший, очевидно, решил то же самое, потому что телефон прозвонил всего дважды, прежде чем отключился.

Я была не в себе и боролась с желанием вскочить (или побежать) к своей входной двери, когда дверь открылась и вышел Бен.

Футболка, джинсы, кроссовки.

Вкуснятина с головы до пят.

Я решила бежать, но не сделала первого шага, потому что жесткое выражение на лице Бена остановило меня. Если бы не помогло его жесткое выражение, то он поднял руку ладонью ко мне, останавливая.

Я встретила его на тротуаре в конце дорожки к моей двери.

— Позвонил тебе, а ты уже заняла свое место, — объявил он и тут же продолжил: — Пять минут назад у нас появился гость.

Я оглянулась на машину на моем месте для гостей, которую никогда раньше не видела, затем на Бенни, и услышала голос.

— Фрэнки!

Громкий. Веселый. Ничто не могло его расстроить никогда, он просто не позволял.

Я узнала этот голос.

Энцо Кончетти, старший.

Мой отец.

— Черт, — прошептал я, не отрывая глаз от Бенни.

— Твой отец, — подтвердил Бен то, что я уже знала. — Я хотел захлопнуть дверь перед его носом, но не смог. Решил позвонить, но ты как раз подъехала.

— Черт, — вырвалось у меня до того, как папа спустился.

Несмотря на то, что у меня была сумочка и сумка для компьютера, которые сделали бы любые объятия неловкими, он обнял меня за талию, поднял и встряхнул.

— Моя малышка! — воскликнул он.

Я не могла пошевелить руками, поэтому просто смотрела на него сверху вниз, сказав:

— Привет, пап.

— Привет, красавица. — Он улыбнулся мне, затем опустил на землю, разжал объятия, повернулся и с силой хлопнул Бена по плечу, оставив свою руку на его плече, сжимая.

— Девочка, ты подцепила лучшего Бьянки.

Лицо Бена превратилось в гранит.

Что касается меня, то у меня все внутри съежилось.

Папа, казалось, не заметил реакции Бена и полной неуместности его слов, сжав плечо Бена, покачивая его вперед и назад, говоря:

— Без обид на мертвых и того другого, э-э… Мэнни.

Я наблюдала, как медленно Бен опустил взгляд на руку моего отца на своем плече, прежде чем перевел взгляд на меня.

Это заставило меня выйти из ужасного оцепенения, крикнув отчаянно и, следовательно, громко:

— Давайте отнесем мои вещи внутрь.

Папа еще раз качнул Бена, пока я задерживала дыхание, надеясь, что Бенни не взорвется до того, как папа отпустит его плечо, сказал:

— Отличная идея.

К счастью, папа отпустил плечо Бена, но, к сожалению, отпустил и направился к моей входной двери.

Я поймала взгляд Бенни, послав ему невербальный, но все еще кричащий: «Прости».

Бен протянул руку и взял мою сумку с компьютером, затем свободной рукой схватил меня за руку и повел по тропинке, по которой шел мой отец, к дому.

— Как ты нашел меня, пап? — спросила я ему в спину, перекладывая ручку своей сумки на плечо.

Он остановился, повернулся и улыбнулся мне.

В этом взгляде я увидела то, что видела всю жизнь: я унаследовала многое от него — темные блестящие волосы (даже без всех этих масок для волос); светло-карие миндалевидные глаза с ресницами, которые мне никогда не приходилось завивать, потому что их кончики завивались от природы; а также хорошее телосложение.

Правда, папа был высоким, я — нет, не совсем. И мне досталась мамина фигура и ее светлая кожа.

Глядя на него сейчас, когда он был уже далеко за пределами своего расцвета, в возрасте, он выглядел лучше, чем большинство мужчин в расцвете сил могли когда-либо надеяться выглядеть. Полный жизни. Сильный. Красивый.

— А это был секрет? — спросил он, широко улыбаясь. Причем мой ответ был бы совершенно не важен, секрет или нет. Ему было наплевать. Даже если бы я не хотела его видеть, он все равно пришел бы.

Я знала это, потому что он тоже это отлично знал.

Но на самом деле, это был секрет. И секрет по одной из многих причин, по которым я сбежала из Чикаго. Так что это была не очень хорошая новость, что он нашел меня в Браунсберге.

Прежде чем я успела ответить, он продолжил, снова поворачиваясь к двери:

— Энцо младший.

В этот момент я решила, что как только найду способ избавиться от отца, успокою Бенни, накормлю его и займусь с ним сексом, а потом прямиком отправлюсь в аптеку и куплю большой, толстый, красный маркер «Шарпи». Затем вернусь домой и маркером вычеркну имя моего брата из своего рождественского списка.

— Детка, — тихо произнес Бен со странным намеком, не на гнев… на предупреждение.

Мне не понравилась идея предупреждения, особенно когда плохие новости уже настигли меня и потрясли меньше чем за минуту.

Но я прервала свое наблюдения, как отец исчез в моей квартире, поймав взгляд Бена.

Как только я поймала его взгляд, он сказал:

— У нас не так много времени, cara, но приготовься. Он не один, и, если ты попадешься на его удочку, не думай, что будешь счастлива.

Что это означало?

У меня не было возможности спросить.

Мы были уже у двери.

К счастью, я собралась с духом. Вдобавок к этому счастью, Бен крепче сжал мою руку и в кои-то веки первый вошел в дом.

Это дало мне возможность оценить обстановку, переварить удар, нанесенный мне в живот, и частично прийти в себя, прежде чем мне пришлось столкнуться с этим лицом к лицу.

Стоя среди спокойных, приглушенных синих, зеленых и фиолетовых тонов моей мебели, и моих веяний фэн-шуй в отделке, которые были лаконичными и отражали приглушенные тона моей мебели в гармонии с моей индивидуальностью (или тем, какой я хотела видеть свою индивидуальность, которая была далека от приглушенности), стояла женщина моего отца.

Я не запомнила ее имени, потому что встречалась с ней всего дважды. Однажды, когда папа мимоходом заглянул ко мне домой в Чикаго, тогда она была с ним. Он затащил ее ко мне только потому, что: «Детка, твоему папочке нужно срочно отлить». Он занимался своими делами, пока мы с ней вели неловкий разговор. Потом он вышел, поцеловал меня, и они отправились дальше, даже не сказав мне ее имени.

Во второй раз Энцо был в городе, и мы собрались все вместе — Нэт, Дэйви, Кэт, ее муж, Арт, Энцо и девушка, с которой он встречался в то время (с которой он также расстался во время той встречи, что сделало нашу встречу менее приятной, взбесив Энцо).

Конечно, это превратилось в столпотворение, когда Кэт сказала что-то, что вывело Нэта из себя. Они начали ссориться, громко сквернословя. Энцо попытался сыграть роль миротворца, но его втянули в перепалку, поэтому он стал громко сквернословить. Папа слетел с катушек под конец, потому что мы «поставили его в неловкое положение» перед его женщиной, и он выгнал нас всех, даже меня, а я ничего не сделала.

Это было по меньшей мере год назад. Может два.

Но, в конце концов, я давным-давно научилась не запоминать имен его женщин. Они приходили и уходили. Когда я была моложе, цеплялась за них, надеясь, что у одной из них хватит выдержки и, возможно, он даст мне то, чего у меня не было в детстве и в молодости, чего хотела больше всего — нормальную семью. Большую часть времени его женщины были довольно крутыми, некоторые из них были очень любящими, иногда искренне, иногда делали вид, думая, что смогут достучаться до папиного сердца через его детей.

Однако они так и не прижились, и после того, как у маленькой девочки неоднократно разбивалось сердце, теряя очередную его женщину, дрейфующую по ее жизни, я научилась вообще не обращать на них внимания.

Научилась.

Так что я не запомнила ее имени.

Папа стал старше, но возраст его женщин остался прежним. Проблема заключалась в том, что у него был возраст, опыт, и, хотя зрелости было немного, но все же какая-то была. У его женщин обычно ничего этого не было, по крайней мере, последней части уж точно, поэтому они ему легко надоедали.

Эта задержалась намного дольше, чем большинство других.

И я поняла, что она скорее всего протянет еще дольше (хотя гарантию не дам), потому что она была беременна.

У моего брата были две женщины, которые неминуемо собирались родить от него детей, а также подать судебные иски о взыскании алиментов.

И следующий ребенок моего отца был бы тетей или дядей для детей моего брата, фактически погодками.

Сейчас.

Ну и ну.

Что, черт возьми, с ними не так?

Я не осознавала, что застыла прямо за пределами своего маленького фойе, пока не почувствовала, как рука Бена сжала мою.

Когда это произошло, я перевела взгляд с женщины, стоявшей в моей гостиной, на моего отца.

— Скажи мне, что это чертовая шутка, — потребовала я.

— Фрэнки, — тихо сказал Бен рядом со мной.

Я почувствовала, как он придвинулся, не отрывая глаз от моего отца.

— Франческа, — отрезал папа, жизнерадостный тон «ничто-его-не-расстраивает-потому-что-он-не-позволял-себя-расстраивать» испарился, на смену пришел гнев.

Я быстро взглянула на женщину, которая, как рассеянно отметила, была очень привлекательной, но она сильно побледнела.

— Без обид, это к вам не относится. Вы, наверное, потрясающая. Но… — Я снова посмотрела на папу. — Ты, мать твою, не шутишь?

— Мы пришли, чтобы поделиться нашим хорошим известием с вами, чтобы ты порадовалась, а в итоге, что получили? — резко спросил папа.

Я, опять же, быстро взглянула на женщину и повторила:

— Еще раз, это к вам не относится… — Мои глаза вернулись к отцу. — Хочу сказать, в следующий раз делись своей радостью по телефону.

Папа упер руки в бедра и ответил:

— Я не верю, что ты так себя ведешь.

— Не веришь? — спросила я, вытаскивая свою руку из руки Бена, чтобы я могла жестикулировать двумя руками. Затем подняла руку и прижала палец к щеке. — Ну, давай кое-что припомним… с чего это я так реагирую на беременность твоей женщины? — Я вскинула руку и саркастически закончила: — О, вспомнила! Ты решил привести в этот мир ребенка, а ты из тех мужчин, у которых другой твой ребенок, которого ранили, а ты, — я наклонилась к нему, крича, — даже не навестил меня в больнице!

Я услышала, как за мной закрылась дверь, что означало, что Бен закрыл ее, но он быстро вернулся ко мне, и я поняла это, когда почувствовала, как его рука обвилась вокруг моей талии. Он оттащил меня на фут назад, а затем встал передо мной, немного сбоку.

Я взбесилась до чертиков, но все же, он сделал это…

Господи.

Бенни.

— В тебя стреляли? — спросила женщина, ее голос звучал встревоженно, и я перевела взгляд с Бенни на нее.

— Да, и это было в новостях по телевизору, — поделилась я.

— Я не смотрю новости, — тихо произнесла она, переводя взгляд на папу. — Ты знал об этом, Энцо?

— Да, он знал, моя мама позвонила ему той ночью, когда это случилось, — вставил Бен, но не допустил дальнейшей реакции на эту новость. Будучи потрясающим Бенни, он сразу же перешел к завершению нашей короткой сцены. — А теперь, поздравляю с вашим радостным известием. Желаю вам всего наилучшего, — сказал он женщине, затем повернулся к папе и продолжил: — Но все прошло не слишком хорошо, и вам предстоит долгая поездка, думаю, нам следует закончить встречу, пока совсем все не испортилось.

Рациональное предложение Бена было проигнорировано, в то время как женщина уставилась на моего отца, и мой папа, прочитав ее взгляд, заявил:

— Милая, это случилось с Фрэнки примерно в то время, когда ты сообщила мне, что у тебя будет ребенок.

— И я сказала тебе, что у меня будет от тебя ребенок, и ты был очень взволнован этой новостью, Энцо, но в течение шестимесячного праздничного торжества не могу сказать, что у тебя не было телефона, Интернета или машины с азбукой Морзе, — огрызнулась она в ответ, и я почувствовала, как мое тело дернулось, а в глазах потемнело. Сильно.

Ни одна из папиных женщин никогда так с ним не разговаривала.

Ни одна.

Кроме, может моей мамы.

— Крисси, милая, я не хотел, чтобы… — начал папа.

— Ни слова, Энцо Кончетти, — прошипела она, наклоняясь к нему. Затем ее взгляд остановился на мне, Бен прижался ко мне, даже когда я вжалась в его спину, увидев выражение ее глаз. — Как ты сейчас? — спросила она, затем махнула рукой в мою сторону. — Я имею в виду, после ранения.

— Э-э… да. Это было сто лет назад уже.

— Это была случайность? — выпалила она.

— Ум… не совсем. Меня похитил один криминальный авторитет, доставил в дом на берегу озера. Я сбежала, спасая свою жизнь, с другой женщиной. Криминальный авторитет догнал нас и выстрелил в меня. Затем Бен, — я сделала неубедительный жест в воздухе к нему, указывая на Бенни, — и его двоюродный брат Кэл, парень женщины, с которой я сбежала, застрелили его. Увидев, как Кэл выстрелил ему в голову, он бы не выжил. Хотя Бен выстрелил ему в живот, туда же, куда выстрелил этот парень мне, могу засвидетельствовать, только при ранении в живот, какое-то время дела у него шли бы не очень хорошо. Однако, к счастью, он мертв, и я говорю это не потому, что я плохой человек. Я говорю это, потому что он был сумасшедшим, реально одержимым человеком, поэтому стрелял в меня.

Когда я закончила бессвязно бормотать, ее прищуренные глаза медленно остановились на моем отце.

— Ее похитили и стреляли? — спросила она.

— Крисси…

— Ты знал о похищении? — потребовала ответа Крисси.

Папа не сказал ни слова, но выглядел смущенным.

Однако Бен произнес одно слово, и это было «Ага».

Крисси выглядела так, словно она окончательно слетела с катушек. Пока я протягивала руку, чтобы поймать руку Бенни, пытаясь вдохнуть воздуха, забитого яростью беременной женщины, боролась с желанием рассмеяться. С трудом боролась.

Наконец, она посмотрела на меня, и дальнейшая ярость на ее лице заставила меня теснее прижаться к Бенни.

Затем ее ярость полностью испарилась, и она прошептала:

— Мне очень жаль.

Я уставилась на нее, гадая, она действительно произнесла эти слова или мне показалось.

Бен был не так ошарашен, как я.

Я поняла это, когда он заявил:

— Вам не за что извиняться. Вы не знали. Вы ведь не семья. — Бен мотнул головой в сторону отца. — Но он обязан извиниться и не только.

— Я… — начал папа.

— Заткнись, — внезапно рявкнул Бенни с такой яростью, что все мое тело дернулось. — Ты не имеешь права на извинения. Я не знал, что Франческа уже подъехала, когда впустил тебя, но теперь знаю. Так что собираюсь тебе сказать, это последний раз, когда ты устраиваешь подобную сцену с Фрэнки. Ты не был хорошим отцом. Ты нехороший человек. Ты глупый эгоист, думая, сколько бы лет ты ни прожил на этой земле, в первую очередь о своем члене. Твоя дочь лежала на больничной койке после того, как протащила свое окровавленное тело по лесной листве, после того, как она сбежала, спасая свою жизнь, а у тебя, бл*дь, хватило наглости заявиться к ней домой без предупреждения и сбросить на нее эту бомбу, даже ни слова, бл*дь, не сказав о том, через что она прошла без поддержки своей чертовой семьи?

Бен покачал головой, его глаза пригвоздили папу к месту в другом конце комнаты, и он продолжил.

— Фрэнки смирилась с вашим семейным дерьмом, потому что она хорошая женщина, хорошая дочь. Она — Фрэнки. Но я ее мужчина, говорю тебе прямо сейчас, я не собираюсь мириться.

Папа расправил плечи и заявил:

— Может нам стоит уйти.

— Хорошая идея, — парировал Бен, немедленно перемещаясь со мной, так что мы больше не загораживали входную дверь.

Именно тогда папа сделал то, что делал папа, когда что-то угрожало выбить у него почву из-под ног.

Немедленно вышел из ситуации.

И в данном случае он не посмотрел ни на одну живую душу — даже на женщину, носящую его ребенка, стоящую рядом с ним, не на дочь, с которой пришел повидаться, вышел прямо за дверь.

— Это была очень плохая идея, и мне так жаль, — тихо произнесла Крисси, двигаясь за ним.

— Опять же, ты не должна ни за что извиняться, — произнес Бен.

Она кивнула ему и смущенно взглянула на меня, опустив подбородок, чтобы попрощаться, но я ей не позволила вот так просто уйти.

Когда она проходила мимо меня, я схватила ее за руку.

Она остановилась и подняла на меня глаза.

— У меня будет брат или сестра?

Надежда вспыхнула в ее глазах, и я еще больше разозлилась на своего отца, потому что, увидев ее надежду, поняла, что она хотела, чтобы все прошло намного лучше, чем на самом деле. Я также поняла, что дать ее ребенку семью было для нее важно. Так что я поняла, если я когда-нибудь узнаю ее получше, вероятно, мы сможем стать с ней подругами.

— Сестра, — ответила она.

Я улыбнулась ей. Это было то немногое, что я могла ей дать, прошептав:

— Тебе, наверное, нужно идти, но позвони Энцо-младшему. Возьми у него мой номер телефона. Оставайся на связи.

Блеск наполнил ее глаза, и она прошептала в ответ:

— Я думала, это будет приятный сюрприз. Я бы никогда не поехала с Энцо, если бы знала…

Я оборвала ее, крепче сжав ее руку.

— Прости, что так получилось. Но я действительно желаю тебе всего наилучшего, чтобы моя младшая сестра появилась на свет.

Она кивнула и сжала мою руку в ответ, тихо сказав:

— Спасибо, Франческа. И я позвоню твоему брату. Возьму у него твой номер телефона.

— Хорошо, — ответила я. — Теперь сделай так, чтобы отец в безопасности доставил вас двоих домой, — приказала я, опуская взгляд к ее животу.

Она улыбнулась мне, на этот раз без блеска в глазах, снова кивнула и поспешила к двери.

Как только дверь закрылась, Бен заявил:

— Истинная, черт побери, Фрэнки.

Я посмотрела в его сторону.

— Что?

— Твой лучший выбор — держаться подальше от этой ситуации, которая прямо сейчас не очень хороша с прогнозом того, что все станет по-настоящему чертовски запутанным, но ты сказала ей, чтобы она оставалась с тобой на связи.

— Она носит мою младшую сестру, — ответила я.

— Да. Истинная, бл*дь, Фрэнки.

Именно тогда я разобралась с выражением его лица.

Поэтому улыбнулась.

Бен не улыбнулся.

Он приказал:

— Иди сюда, Франческа.

Наше счастливое воссоединение, как ни странно, задержалось из-за безумия, я немедленно сделала то, что он мне сказал.

* * *

— Фрэнки, tesorina, остановитесь.

Я закрыла глаза, вынула член Бенни изо рта и неторопливо открыла глаза и посмотрела наверх.

Это было после сцены с папой, время для хорошего воссоединения после плохого, когда все началось не очень хорошо.

И все это было на моей совести.

Возможно, это было вызвано визитом папы и его новостью. Это также могло быть из-за того, что он сказал, что я подцепила лучшего Бьянки.

Но в основном это было связано с тем, я подумала, что мне давно пора заняться кое-чем, чего я не делала с тех пор, как мы с Бенни занялись физическими упражнениями в постели.

Он часто лизал мою киску, каждый раз добиваясь впечатляющих результатов.

Либо из-за того, что я бессознательно избегала этого, либо из-за того факта, что Бен руководил всем в постели (полностью), я не отвечала взаимностью.

Так вот, я решила ответить.

И я была так напряжена, думая, что он знал от Винни, что у меня это плохо получается, беспокоилась, что он думает так же, поэтому слишком старалась.

Я открыла глаза и посмотрела в его сторону, вот оно. У меня это плохо получалось. Лицо Бена совсем не походило на тот темный голодный взгляд, который я привыкла видеть, когда мы находились в постели.

— Иди сюда, детка.

Я не хотела идти.

Мне хотелось схватить свой телефон и убежать в ванную, запереться там и существовать на пицце и китайской еде на вынос, пока не узнаю, что Бенни ушел и принял решение никогда больше со мной не встречаться.

— Фрэнки, иди сюда, — повторил Бен.

Я все еще не двигалась, потому что застыла от унижения.

Я много раз испытывала смущение в своей жизни.

Например, когда мне было семь лет, и моя мама надела в церковь черное облегающее платье с запахом, в котором было такое глубокое декольте, что почти виднелись соски, у отца Патрика глаза чуть не вылезли из орбит, когда он начал служить мессу и увидел мою маму. Не говоря уже о том, когда он произносил слова, его лицо выглядело таким напряженным, я понимала, что он был недоволен моей матерью и тем фактом, что все мужчины уделяли больше внимания ее груди, чем его проповеди.

Кроме того много раз мой отец сталкивался с кем-то, с кем он не слишком ладил, не имело значения, где мы находились в этот момент — на игре «Кабс», в «Бургер Кинг», он не собирался игнорировать этого человека. Он подкалывал с сарказмом, парень отвечал ему тем же, и все выглядело не очень красиво. Однажды он даже подначивал мужчину, который пришел со своей женой и детьми и по выражению лица того мужчины, было понятно, что он не хотел, чтобы его втягивали в это дерьмо. Но папа не отступил до тех пор, пока у мужчины не осталось другого выбора, кроме как принять словесный вызов отца.

Закончилось все совсем плохо для обоих мужчин, папа не только сделал это на глазах у своих детей, не задумываясь, он подтолкнул этого человека сделать то же самое на глазах его семьи.

Но даже при всем этом, что еще хуже, я никогда не была так смущена, как сейчас.

Это, конечно, заставило меня замереть, увековечив мое смущение, понимая, что я стою на четвереньках рядом с членом Бенни, неподвижно уставившись на него.

— Черт, — пробормотал Бен, согнулся пополам, схватил меня под мышки и подтянул к себе. Он перекатился и накрыл меня своим телом.

— Кажется, мне нужно в ванную, — прошептала я, уставившись ему в глаза, скорее всего, как олень на дороге пялился на свет фар.

— Нет, не нужно. Тебе нужно поговорить со мной. Что, черт возьми, с твоей головой?

Мой взгляд переместился к его уху.

Его рука поднялась к моему подбородку, он приказал:

— Фрэнки, посмотри на меня.

Я посмотрела на него.

— О чем ты думаешь? — спросил он.

— Я не сильна в минетах, — призналась я.

— Почему? — спросил он, и я моргнула от абсурдности его вопроса.

Если бы я знала почему, у меня бы получалось намного лучше.

— Почему? — повторила я, не зная, что еще сказать.

— Да, почему?

— Э-э… Думаю, тебе не нужно объяснять причины, Бенни, — указала я на очевидное, но даже высказав свое мнение, мне совсем не хотелось, чтобы он объяснял мне причины, почему я не сильна в минетах.

Он покачал головой, сказав (то, чего я боялась):

— Ты хочешь, чтобы я объяснил, я объясню, милая. Но сейчас я хочу знать, как ты заводишься и выкладываешься по полной, теряешь контроль от поцелуя, но тут же напрягаешься, как только хочешь насытиться моим членом.

— Потому что я в курсе, что ты знаешь, что у меня это плохо получается, — объяснила я.

— Ладно. Есть еще что-то?

— Разве этого недостаточно?

Что-то промелькнуло в его глазах, я не уловила, он спросил:

— Это дерьмо с твоим отцом пожирает тебя сейчас?

Я кивнула.

— Что-нибудь еще? — продолжил он.

Мой голос звучал испуганно, передавая мои ощущения, когда я напомнила ему:

— Он сказал, что «подцепила лучшего Бьянки».

— Думаю, твой отец уже доказал, что он мудак, детка, — ответил Бенни.

— Твой комментарий, Бенни, более мудацкий, чем обычный мудак, — отметила я.

— Хорошо, твой отец доказал, что он еще больший засранец, чем обычный заурядный засранец, Фрэнки, — ответил Бен.

— Ты был взбешен, — указала я ему.

— Я разозлился не на то, что он сказал. Он сказал, и я увидел твою реакцию, и твоя реакция разозлила меня. Я также знал, кто поджидает тебя внутри дома. Но он последовал за мной, и у меня не было возможности предупредить тебя, и это тоже разозлило меня еще больше. Не говоря уже о том, что этот засранец положил на меня свою руку.

Отец правда положил руку Бенни на плечо, и Бенни это совсем не понравилось.

— Прости, Бенни, — тихо произнесла я.

— Почему женщины твоего отца все время извиняются за него, это выше моего понимания. Он мудак и засранец, но ты-то нет.

— Он мой отец.

— Да. Он — мужчина, чье семя создало тебя. У меня хороший папа, детка. Я знаю разницу.

Я уставилась на него, его глубокие слова поразили меня.

Я была совсем не похожа на своего отца. Я вела себя по-другому, никак он. Я жила другой жизнью, никак он. Он участвовал в создании меня, но дальше…

Что ж, дальше я стала самой собой.

И до меня начало доходить, что я долгое время была самой собой.

Всегда…

И это было огромное осознание.

Каким бы грандиозным не было это открытие, лежа обнаженной в постели с Беном после того, как сделала ему ужасный минет, который был настолько плох, что Бен почувствовал необходимость прекратить наше празднование, затеяв этот разговор, но сейчас я не поделилась с ним своим прозрением.

Вместо этого сказала:

— Тебе повезло, Бенни.

— Знаю, Фрэнки, — заявил Бен. — Теперь хватит о нем. Это все?

— Думаю, что да.

— На работе все хорошо?

— Да.

— Твои сестры или брат звонили тебе недавно? — продолжил он задавать вопросы.

Я отрицательно покачала головой.

— Хорошо. Теперь ты можешь себе бл*дь представить, как невероятно горячо видеть твое тело, со всеми этими безумно красивыми волосами, рассыпавшимися по всему моему животу и бедрам, когда ты берешь мой член в рот?

Мое тело дернулось, даже когда я почувствовала спазм между ног.

— Нет, — прошептала я.

— Мне казалось, я кончу, как только ты прикоснешься губами к кончику головки. Ты забрала всего… Черт.

С этими словами выражение его лица изменилось, к которому я так привыкла в постели, когда мы были оба обнажены, и почувствовала, как мои ноги беспокойно задвигались.

— Я… — начала я, но его лицо приблизилось, и я оборвала себя.

— Лижи его, детка, — прошептал он, и я почувствовала, как волна возбуждения сменила спазм у меня между ног. — Пробуй меня на вкус. Полностью. Не торопись. Соси. Ласкай языком. Сделай меня мокрым. Запретов нет. Смотри на меня, когда берешь мой член в рот. Смотри, что ты делаешь со мной. Или, если хочешь, я доведу тебя до оргазма, если ты сядешь мне на лицо, пока будешь сосать мой член. Мой рот будет прикован к тебе, обещаю, ты не будешь думать ни о чем, кроме моего члена и получения удовольствия.

О Боже, я хотела этого. И он был прав. Если бы его рот ласкал мою киску, я бы не думала ни о чем, кроме того, что он делал со мной, делая это же с ним своим ртом.

Я продолжала передвигаться вниз по телу Бенни к его паху.

— Или ты можешь встать на колени рядом со мной и дать мне свою киску. Я поиграю с ней, пока ты будешь отсасыть.

На этом я перестала ерзать и начала извиваться, потому что тоже этого хотела.

Немедленно.

Мои руки начали двигаться по всему телу Бенни.

— Или, — продолжал он, — ты встанешь передо мной на колени, и я сделаю всю работу, трахая тебя в рот.

И с этими словами я уперлась ногой в кровать и перевернула его.

— Выбор за тобой, — произнес он, когда я оказалась сверху, а он лежал передо мной на спине.

— Заткнись, Бенни.

Он ухмыльнулся мне.

Эта усмешка была вызовом.

И я вдруг почувствовала себя отчаянным смельчаком.

Я двинулась вниз по его груди и впервые обнаружила, если Бенни не руководил, у меня появилось время открыть для себя то, чего никогда раньше не было.

И все его великолепие красовалось передо мной, так что я воспользовалась этим временем, используя свои пальцы, рот, зубы и язык. Предмет был большим, который я исследовала, полностью из плотного шелка, что было невероятно завораживающим. Волнующий вкус. Ощущение его пальцев в моих волосах и прикосновения, возбуждающие прикосновения. Звуки, которые он издавал, и то, как я заставляла его тело двигаться от возбуждения, выводили меня из себя и заставляли думать только о том, что я делала с Бенни.

Стремясь дать ему еще больше.

Так что к тому времени, когда я добралась до места назначения, я была настолько готова, что мне действительно захотелось схватить его член, забраться на него и оседлать.

Вместо этого я расположилась между его ног и приняла полностью его член другой своей частью тела.

Как только я это сделала, Бен зарычал.

Мои глаза расширились, глядя на выражение его лица, хотя его член все еще находился у меня во рту.

Как только мои глаза встретились с его горячим взглядом, он простонал:

— Черт, детка.

Наблюдая за ним, я скользнула вверх, а затем взяла его так глубоко, как только могла.

Его ноги согнулись, голова откинулась назад, я увидела мускулистую шею и все, что было Бенни, а у меня между ног запульсировало.

Я снова взяла его и почувствовала, как напряглись его ноги рядом со мной.

Ему нравилось.

И внезапно мне тоже понравилось.

Я лизнула. Погладила рукой. Скользила губами. Использовала губы и руку. Я так увлеклась этим, что половину времени наблюдала за Бенни, а половину времени была поглощена отсасывая, издавая стоны, заметив, как он упирается пятками в матрас, я так сильно от этого кайфовала, что с отчаянием хотела сама стимулировать себя рукой между ногами, чтобы тоже испытывать эти ощущения, что и он.

Мне следовало позволить Бенни поиграть с моей киской, пока я ласкала его член.

Не забыть бы сделать это в следующий раз, например, позднее этой ночью.

И с этой мыслью я глубоко взяла в рот член Бена, застонала. А затем его член вдруг исчез.

Я удивленно пялилась на свою пустую руку, потом подняла глаза на Бенни, но он уже стоял на коленях. Затем он развернул меня и опустил на матрас, я оказалась лицом к краю своей кровати на четвереньках.

Затем вошел.

О да. Две вещи, которых мы никогда не делали: догги-стайл.

— Бенни, — выдохнула я.

Он не произнес ни слова. Руками сжимая мои бедра, дернул меня назад, вонзаясь, и именно тогда я почувствовала.

Бен не руководил. Не контролировал процесс. Не получал удовольствия сейчас, доводя меня до кульминации.

Он потерял контроль.

Бен трахал меня, потому что ему необходимо было меня трахнуть.

И именно я довела его до такого состояния.

Я.

Фрэнки.

У меня никогда такого не получалось.

Никогда.

Это было феноменально.

От одной только этой мысли я почувствовала, прилив влаги между ног, соответствующую пульсацию, накрывшую тело, голова откинулась назад, я уперлась на предплечья на кровати.

Но Бен наклонился ко мне, запустил руку в мои волосы и потянул их назад, заставив мою голову подняться, а шею выгнуться так же, как и спину, мое лоно прижалось к его.

Это было так чертовски горячо, что я вскрикнула, мгновенно кончая, задыхаясь, тяжело дыша и постанывая.

— Вот так, Фрэнки, — прорычал он, входя в меня.

— Еще, — умоляла я, все еще кончая.

Он входил еще и еще, вколачиваясь в меня. Затем его рука отпустила мои волосы, обе руки опустились на мои бедра, и он толкнулся вперед, изливаясь внутри, скрепя зубами и постанывая во время оргазма.

Его толчки затихли, его пальцы впились в кожу на бедрах, потом они стали слегка блуждать по коже моей задницы, я задрожала.

Бен отстранился, но прошло прилично времени, склонился надо мной. Я чувствовала, как он прижимается грудью к моей спине, а его руки обнимают меня. Затем я встала на колени, Бенни обхватил меня за живот, другой рукой — под грудью. Одна его рука поднималась по моему телу, обхватывая, а его губы приблизились к моему уху.

— Моя Фрэнки, если полна решимости что-то сделать, то делает все по-крупному, — прошептал он мне в ухо.

Я была права.

Ему понравилось.

Очень.

Я опустила голову ему на плечо и скрестила свои руки поверх его на своем теле.

— Поцелуй меня, милая, — приказал он.

Я повернула голову, откинув немного назад, но я не поцеловала Бенни. Он прижался губами к моим и поцеловал меня. Он целовал меня долго. И пока он целовал меня, то делал это глубоко, влажно и сладко.

Когда он прервал поцелуй, приподнял голову, чтобы коснуться губами моего носа, затем переместился, уткнувшись лицом мне в шею, сжав меня руками.

Казалось, ему было хорошо в таком положении, вот так стоять молчаливо, обнимать меня, я не жаловалась.

Наконец, он заговорил.

— Ты меня так завела, что я забыл о презервативе.

И я так возбудилась, что до этого момента даже не думала об этом.

— Ты встречаешься с кем-то еще? — поддразнила я.

— Черт возьми, нет, — ответил он.

Немедленно и твердо.

Сладко.

И это почему-то навело меня на неприятную мысль, которую лучше не оглашать. То, как я поступила с Бенни, ранив его чувства, оставив на несколько месяцев и сделав это практически в середине наших отношений, которые могли бы продвинуть то, над чем он так усердно трудился, выстраивая между нами отношения.

Так вот, это мысль, пришедшая мне в голову из-за этого разговора.

И это был вопрос, который я должна была задать.

Но я задала его спокойным тоном.

— Ты встречался с кем-нибудь, пока меня не было?

Я почувствовала, как его нос скользнул вверх по моей шее, и он прошептал мне на ухо:

— Был в застое.

Мое тело застыло как вкопанное.

О мой Бог.

В застое? Бенни Бьянки? Насколько я знала (а я обращала внимание на такие вещи, связанные с Бенни), последний период застоя, который он перенес, был четыре года назад, тогда друг подруги сообщил мне, что он один. И этот период застоя длился всего три недели.

— Дольше всего, — продолжал он, все еще шепча.

Я моргнула.

О мой Бог.

— Очевидно, — продолжал он, — когда мужчина находит ту, которую хочет, а потом теряет, нелегко вернуться в седло, даже если он на самом деле никогда не садился в седло.

О Боже.

Бенни только что это сказал. Он только что сказал это мне.

Господи.

— Бен, — тихо сказала я, не в силах сказать что-либо еще, выражая миллионом цветистых слов, насколько это было важно и как много это значило для меня.

— Мы двинулись дальше, — ответил он, нежно меня сжав. — И это хорошо, к чему мы перешли. Итак, дело сделано.

Истинный Бенни. Случилось дерьмо, он смирился с ним и двинулся дальше.

Но прелесть для меня заключалась в том, что на этот раз я двигалась вперед вместе с ним.

Так что я двигалась вперед с ним, все тяжелое, оставив позади, пошутив:

— Ладно, значит у тебя нет венерических болезней?

В его голосе прозвучал смех, когда он ответил:

— Неа.

— У меня тоже.

— Значит, у нас все хорошо? — Настала его очередь спросить, и по его интонации я поняла, что вопрос касался большего, чем то, что мы сейчас обсуждали.

— Я принимаю таблетки, малыш, — сообщила я ему.

— Заметил, просто решил уточнить, — ответил он с еще одним пожатием. Затем спросил: — Ты хочешь сходить в ванную или хочешь, чтобы я тебя туда отнес и вымыл?

Идея, что Бенни отнесет меня и вымоет, была интригующей, но я уже тщательно изучила кое-что интригующее в Бенни и решила частично отказаться от хорошего.

— Я сама.

— Хорошо, милая.

Он поцеловал меня в шею и отпустил.

Я вскочила с кровати, схватила его футболку, натянула ее через голову по пути в ванную.

Я произвела все необходимые процедуры и направилась обратно в свою комнату, обнаружив Бена, прислонившимся к изголовью кровати, все еще обнаженного, со слегка раздвинутыми ногами. Снова вкуснятина с головы до пят, только на этот раз еще вкуснее.

Я забралась на кровать и тут же забралась на Бенни.

Он не замедлил засунуть руки под футболку, скользя ими по моей пояснице, прежде чем одна рука поднималась по позвоночнику, а другая опустилась, обхватив меня за задницу.

Я положила руки ему на грудь и посмотрела в глаза.

— Спасибо, — тихо произнесла я.

Он улыбнулся причем широко, белоснежной, ослепительной улыбкой.

Затем спросил:

— Ты это серьезно?

Я была абсолютно серьезна. Я чувствовала, что его терпение, руководство и способность заводить меня и подстегивать, когда смущалась и формировала план забаррикадироваться в ванной после неудачной попытки минета в первый раз, он заслуживал искренней благодарности от меня, высказанной серьезно.

Поэтому мое «Да, вполне серьезно» вышло отрывистым.

— Детка, — сказал он, все еще улыбаясь, надавливая рукой мне между лопаток, притягивая меня к себе. Когда он притянул меня к себе, то заявил:

— Ты же знаешь, что благодарить меня за то, что сделала мне действительно оху*нный классный минет, странно.

Я не думала об этом с такой точки зрения.

Он продолжил.

— Ты так меня завела, что мне оставалось только либо кончить тебе в рот, либо трахнуть тебя.

Черт, я только что кончила, а он снова заставлял меня ерзать.

Его рука оставила мою задницу, чтобы он смог обхватить меня обеими руками и притянуть еще ближе, прижимая мои руки к своей груди.

— Такая чертовски сексуальная. — Его глубокий, непринужденный голос был похож на рокот. — Я был таким чертовски мокрым, когда вошел в тебя, не знаю, как я это выдержал, ожидая, когда ты кончишь.

Я облизнула губы.

Его глаза тут же переместились на мои губы, вспыхнули, затем вернулись к моим глазам.

— Тебе понравилось. — Это было заявление.

— Да.

— Все?

— Ага.

— Тебе было не больно, когда я потянул тебя за волосы.

Я еще сильнее заерзала и повторила:

— Нет.

Его глаза загорелись, хотя и стали вальяжными, опустившись на мои губы, он предупредил:

— Было хорошо, детка, в каком-то смысле я думал, что это здорово. Теперь я точно знаю еще один твой талант. Так что готовься.

Мои бедра сжались на его бедрах, волна пробежала по всему телу.

Его руки напряглись, и я поняла, чего он хотел, приподняв подбородок и подставив свои губы.

Он снова целовал, не торопясь, медленно, влажно и глубоко. Потом он оторвал свои губы от меня, но все равно удерживал меня в этом положении.

— Ты собираешься меня кормить? — поинтересовался он.

— Конечно, — ответила я, ухмыляясь, понимая намек Бена на то, что разговор после секса окончен, пора двигаться на кухню, но для этого мне нужно было с него слезть.

Я попыталась, но его руки продолжали крепко держать меня, я оглянулась на него.

— Ты не против того, что я выложил твоему отцу?

Я пожала плечами как можно спокойнее, пока Бенни удерживал меня на месте.

— Ты переживаешь за меня.

Он покачал головой и повторил:

— Ты не против того, что я выложил твоему отцу?

Я и так была очень близко к нему, но нашла способ придвинуться еще ближе, тихо ответив:

— Нет, Бенни, не против, потому что ты беспокоишься за меня. Это было безумие, полный бардак, но у меня бы не хватило духу указать ему на дверь. Мне нужно было, чтобы ты сделал это за меня. Ты сделал. Так что да, милый, я не против, что ты выложил моему отцу. И, что еще лучше, я в полном порядке от того, что ты сказал, потому что он не из тех мужчин, которые снова устроят подобную сцену, так что, скорее всего, мне не придется еще раз это терпеть. — Я протянула руку и прикоснулась своими губами к его, отстраняясь и заканчивая: — Из-за тебя. Так что я не только в порядке, а скажу тебе спасибо, малыш.

Он вытащил руку из-под своей футболки и поднял ее, убрав волосы с одной стороны моего лица, его глаза следили за его рукой, затем скользнули к моему лицу.

— Бенни? — Позвала я, поскольку он не двигался, не говорил, просто блуждал глазами по моему лицу.

Когда я позвала его, его взгляд встретился с моим.

— Безумно красивая, — прошептал он, и мое сердце дрогнуло.

Он имел в виду меня. Не только то, как я выглядела, а всю меня.

— Я безумно красивая, потому что позволила тебе разобраться с моим отцом? — тихо спросила я.

— Ты безумно красивая, потому что ты из тех женщин, у которых есть доброе сердце, и оно не позволяет ей указать твоему отцу на дверь. — Он ухмыльнулся и закончил: — А я получил от этого несказанное удовольствие.

— Ты просто сумасшедший, — сказала я ему, но в словах не слышался сарказм, прозвучали даже нежно, и следовало признать, прозвучали даже мило.

— О да, я сумасшедший, — прошептал он, его глаза снова блуждали по моему лицу, и я напряглась, зная, что он имел в виду и это тоже.

Он был без ума от меня.

— Бенни, — выдохнула я, и он поймал мой взгляд.

— Ты должна накормить своего мужчину, Фрэнки.

Я посмотрела ему в глаза и решила позволить ему поиграть в эту игру.

Позволила, потому что он был Бенни.

Я делала это для себя, потому что мои шкафы не были пустыми. Они лопались от продуктов. У меня было двенадцать разных видов картофельных чипсов, и я планировала приготовить угощение для своего мужчины, чтобы показать ему, как сильно я его ждала.

Когда мы добрались до кухни, и я выложила (стейки, тушеные грибы, запеченный картофель с начинкой, спаржу на пару, булочки «Пиллсбери кресент» и купленный в магазине, но все равно потрясающий, пирог с кремом на десерт), Бену понравились мой план на ужин.

Но он все время жевал чипсы барбекю, пока я готовила, на что сказала ему, что нахожу это раздражающим.

Хотя не находила.

Потому что сама находилась в зоне женской влюбленности.

Так что я тоже была сумасшедшей.