В трехтысячный раз за этот вечер я услышала шум машины, подошла к своему окну и выглянула наружу.
Три тысячи оказалось золотым числом. Я поняла это, когда увидела машину — «Эксплорер» Бенни.
Я подбежала к двери своего дома, распахнула ее и выскочила наружу, мчась прямо к Бену, который за это время успел выскочить из своего внедорожника.
Я не замедлилась. Врезалась в него на лету, обвив руками за шею, ногами его бедра. От удара он отступил на шаг назад, но я лишь смутно обратила на это внимание. Это произошло потому, что я наклонила голову и прижалась к нему губами.
Одна его рука у меня на спине, другая под задницей.
Чтобы вздохнуть, мне в конце концов пришлось оторваться от него.
Но когда я подняла голову, широко улыбнулась ему и сказала:
— Привет, малыш. Добро пожаловать в Браунсбург.
Он улыбнулся в ответ, сжал меня в объятиях и ответил:
— Думаю, можно с уверенностью сказать, что ты рада меня видеть.
— Две недели — слишком долго, — возразила я.
— Да, — сказал он, все еще улыбаясь. — Теперь, я должен занести тебя внутрь и тащить свою задницу обратно к внедорожнику, чтобы забрать свое барахло, или ты отпустишь меня, чтобы мне не возвращаться сюда второй раз?
— Полагаю, отпущу, — сказала я ему.
Я сказала, но не отпустила.
Бен ждал.
Я обнимала его руками и ногами, продолжая ему улыбаться.
Поскольку я продолжала висеть на Бене какое-то время, Бен засмеялся, слегка приподнимая меня, давая понять, что с моей игрой покончено.
Именно тогда до меня дошло, что он находился в дороге уже несколько часов, мне следовало завести его в дом, открыть пиво и накормить. Как только я его накормлю, получу от него что-нибудь еще, не на улице же.
Я расслабила свои конечности, он поставил меня на ноги. Но сразу же схватил за руку, изменив мое положение, открыв заднюю дверь своего внедорожника. Он забрал сумку, хлопнул дверью и направился со мной к открытой двери моей квартиры.
Шел он, оглядываясь по сторонам, мы двигались по извилистой дорожке, ведущей к моему дому, он посмотрел на меня сверху вниз и отметил:
— Крутое место, детка.
Так оно и было. Жилой комплекс «Брэндал» в Браунсбурге. Крутая арендная плата, но ландшафтный дизайн был потрясающим. Комплекс содержался в чистоте, имел охрану, был огорожен, в нем было сделано все по последнему слову техники, каждый план этажа для каждого блока был разным, по-своему потрясающим.
У меня была квартира на первом этаже с двумя спальнями. Она была спроектирована и благоустроена таким образом, что фасад был затенен и в основном скрыт, входная дверь представляла собой альков, увитый плющом, спрятанный под квартирой на верхнем этаже. Из окон столовой/кухни открывался вид на бассейн, из спален — на кукурузные поля, которые сейчас находились под паром, а гостиная выходила во внутренний дворик, в котором было достаточно места для пары шезлонгов и двухместного столика, что я и расставила вокруг своего собственного личного двухъярусного фонтана.
Мне нравилось это место. Оно было потрясающим. Удаленное от города, следовательно, тихое, но рядом были все удобства, почти прямой доступ к работе, ухоженное место. Это была лучшая квартира, которая у меня когда-либо была.
— Подожди, пока не увидишь внутренний двор, — заявила я Бенни.
Он посмотрел на меня сверху вниз, прежде чем использовать мою руку, чтобы протолкнуть меня через входную дверь.
Я высвободилась, когда он закрыл дверь, бросил свою сумку и огляделся.
Я сделала два шага вперед, повернулась и спросила:
— Пиво перед экскурсией по квартире или экскурсия, а потом пиво?
Бен перестал разглядывать открытое пространство, состоящее из изогнутой гостиной/ столовой / кухни, и его взгляд остановился на мне.
Не глядя, он бросил свои ключи на маленький столик с мраморной столешницей у моей двери, и ответил:
— Экскурсия.
— Хорошо.
— В спальню, — продолжил он, дрожь пробежала по внутренней стороне моих бедер.
Очевидно, поездка ко мне совсем не вымотала Бенни.
— Хорошо, — прошептала я.
— Немедленно, — закончил Бен.
Я пристально посмотрела ему в глаза.
Затем развернулась и быстро проследовала в свою спальню.
Бен последовал за мной.
Некоторое время спустя в футболке Бенни, я вошла в спальню с двумя холодными бутылками пива в руках и увидела Бена в своей кровати, простыня до пояса, спиной к моему изголовью, грудь обнажена, ленивый взгляд устремлен на меня.
Я хотела остановиться, воспользоваться моментом, чтобы запомнить его, еще лучше пойти за фотоаппаратом и сделать снимок. Однако это удлинило бы время моего присоединения к нему.
Поэтому вместо фотоаппарата я забралась на кровать на коленях, переместилась, оседлав его, и в тот момент, когда я села на него, он согнул колени, наполовину окутав меня неподражаемостью Бенни.
Так было намного лучше, чем картина, на которую я любовалась несколько секунд назад.
Я протянула ему его пиво и поднесла свое к губам, сделав глоток.
Когда наклонила голову, Бен спросил:
— Ты будешь меня поить или кормить?
Я склонила голову набок и спросила в ответ:
— Ты голоден?
— Заставила меня делать всю работу, cara, — заметил он, и я почувствовала, что мои глаза начинают щуриться.
— Это было всего десять минут назад, Бен, так что память свежа, ты не позволил мне делать ничего.
— Ты не слишком усердно сопротивлялась.
Он был прав.
Но я все равно раздраженно посмотрела на него.
Он ухмыльнулся, положив руку мне на талию, скользнул ею на спину, вверх по моему позвоночнику, одновременно подталкивая меня ближе к себе.
— Нравится твоя кровать, — пробормотал он, когда я наклонилась так, как он хотел.
— Кровать крутая. Но будешь продолжать вести себя как придурок, будешь спать на диване.
Его глаза загорелись смехом от моей угрозы, которая, как он точно знал, совершенно была пустая. Он проигнорировал угрозу и продолжил:
— Твоя квартира — крутое дерьмо.
— Знаю.
— Скучал по тебе, Фрэнки, — прошептал он, и от его слов я наклонилась вперед, прижавшись лбом к его ключице.
— Я тоже по тебе скучала, милый, — сказала я ему в ключицу.
Он крепко обнял меня за спину и спросил:
— Теперь ты будешь меня кормить?
Я снова приподнялась и посмотрела на него.
— Конечно, у меня все готово, но, заметь, я не покупала готовое барбекю. Сегодня утром, перед тем как пойти на работу, положила для ужина все в мультиварку, и там готовилось весь день.
— Это радует, но ты собираешься продолжать хвастаться или у меня действительно будет шанс попробовать?
На этот раз я проигнорировала его и поделилась:
— Не по сезону, но на десерт снежки с шоколадной начинкой.
Его тело замерло под моим, глаза вспыхнули, он уставился на меня.
О, нет. Может слишком рано? Ошиблась? Неужели это напоминание заставит его разозлиться на меня?
Я получила ответ меньше чем за секунду — моя бутылка пива встретилась с его бутылкой на моей тумбочке, я оказалась на спине на своей кровати, Бен на мне, он целовал меня.
Когда закончил, посмотрел мне в глаза и сказал:
— Сначала я съем десерт.
Я улыбнулась.
— Следующий будет мальчик.
Это было объявлено за ужином за столом Вай и Кэла следующим вечером, и объявлено это было Кэлом после того, как Вай сообщила, что у них будет девочка, и они назовут ее в честь печально ушедшей мамы Кэла, Анджелы.
— Я даже эту еще не родила, — огрызнулась Вай.
Я сжала губы, придержав язык, очень хотелось посоветовать Кэлу что дразнить Вай, находящуюся на седьмом месяце беременности, вероятно, не стоит.
Кэл полностью проигнорировал ее и заявил:
— Еще нет, но следующий после этой девочки будет.
Глаза Вай стали огромными.
— Я хочу, чтобы были сестры, — неразумно заявила Кира в этот момент. — У моей подруги Хизер есть два брата, и в их комнатах так воняет. Как… что-то ненормальное.
— Джо нужен мальчик, чтобы он не чувствовал себя в меньшинстве, — вмешалась Кейт.
— Но у него есть я, — сказала Кира своей сестре.
— Ты не мальчик, — заметила Кейт.
— И что? — Вернула Кира и, не дав сестре вставить ни слова, продолжила: — Поскольку это будет девочка, маме придется родить, к примеру… еще троих, чтобы Джо не оставался в меньшинстве.
— Я согласен, — пробормотал Кэл, прежде чем отправить в рот ризотто с морепродуктами.
— Джо! — Практически закричала Вай.
Кэл посмотрел на свою женщину и сглотнул, прежде чем сказать:
— Ну, что? Я не против еще троих.
— Можем мы, пожалуйста, закончить обсуждение Вай, превратившуюся в фабрику по производству детей? — спросила сама Вай.
Кэл бросил на нее взгляд, красноречиво говоривший, что для рождения ребенка требуется двое, к счастью, девочки пропустили его взгляд, так как они хихикали над словами матери.
Но именно тогда я почувствовала, что что-то происходит по правую руку от меня. Я повернула голову и увидела, как Бен откинулся на спинку кресла, небрежно положив руки на подлокотники, его глаза были устремлены на своего двоюродного брата, на его лице застыло выражение, я пожалела, что у меня нет камеры с собой, чтобы запечатлеть это выражение на вечность.
Он был рад за Кэла. Открыто рад. Он был счастлив, что после кошмара, пережитого Кэлом, заставившего его полжизни прожить особняком, все закончилось вот так — красивая, добрая женщина, беременная его ребенком, напротив него в конце стола; две великолепные девочки вели себя с ним так, будто Кэл сидел с ними за этим столом не семь месяцев, а восемь лет, и им это нравилось; прекрасный дом; потрясающая еда на столе.
Счастье.
Доброта.
Всюду.
Я протянула руку и обхватила бедро Бена, и он устремил на меня этот взгляд.
Я наклонилась к нему, он понял мой наклон. Он встретился со мной на полпути и прикоснулся своими губами к моим.
Когда мы оторвались и вернулись к своим тарелкам, Кира, очевидно, заметила наш мимолетный поцелуй, спросила Кэла:
— Прошло несколько месяцев. Могу я теперь сделать ход к Джасперу Лейну?
Кэл пристально посмотрел на свою девочку и сказал:
— Нет.
— Джо! — воскликнула она.
— Нет, — повторил он.
— За последние три месяца у него была только одна девушка, — сообщила Кира Кэлу, откровенно выдав, как ей нравился Джаспер Лейн, следовательно, она уделяла ему пристальное внимание.
— Да? Он все еще с ней? — спросил Кэл.
— Ум… нет, — пробормотала Кира.
— И как долго он был с ней? — продолжил Кэл.
— Около недели, — вставила Кейт, и Кира скосила глаза на сестру, одарив ее таким взглядом, каким любая младшая сестра смотрит на свою старшую сестру, что та ее выдает.
— Тогда нет, — твердо заявил Джо.
Кира откинулась на спинку стула.
— Кира? — Позвала я, и ее глаза обратились ко мне. — Хорошее приходит к тем, кто умеет ждать.
После моих слов Бен положил руку на спинку моего кресла. Кира внимательно смотрела за Беном, ее глаза метались между Беном и мной и его руки на спинке моего кресла. Недовольство прошло, и она улыбнулась. Затем продолжила есть.
Именно тогда я мельком заметила, что Кэл смотрит на Бенни почти таким же взглядом, каким Бен смотрел на него ранее. Не так открыто, но удовлетворение в его глазах было легко прочесть.
Это означало, что он увидел в глазах Бена счастье.
И причина, по которой он увидел, была связана со мной.
Когда я увидела взгляд Кэла, почувствовала, как по животу разлилась теплота.
Я снова посмотрела в свою тарелку с феноменальным ризотто, приготовленным Вай, которое, по словам Кэла, будет «лучшей вещью, которую мы когда-либо пробовали».
Он был неправ. Пицца Бенни была лучше.
И все же ризотто было потрясающим.
Поэтому я продолжила его есть.
— Отстой, — прошептала я поздно вечером на следующий день.
— Ага, — прошептал Бен в ответ.
— Следующая моя очередь, — напомнила я ему.
— Да, — согласился Бен.
— Я займусь этим немедленно.
— Хорошо, детка, — ответил Бен. — Теперь поцелуй меня.
Я посмотрела ему в глаза, прежде чем приподняться на цыпочки и поцеловать его.
Бен поцеловал меня в ответ.
Потом мне пришлось отпустить его, чтобы он мог сесть в свой внедорожник. Пока он усаживался, заводил мотор и выезжал с дорожки, я вернулась на тротуар перед своей квартирой.
Я стояла и махала, когда он отъезжал.
И продолжала стоять там же, хотя уже не махала, когда его машина скрылась из виду.
Только тогда я повторила шепотом:
— Отстой, — и вошла в свою пустую квартиру.
На следующий день я быстро направилась в свой офис, вошла и закрыла за собой дверь, села за стол и схватила мобильный.
Я легко нашла его телефон. Поскольку его номер мелькал постоянно в моих последних сообщениях.
Нажала «Вызвать» и поднесла телефон к уху.
— Cara, — ответил Бен.
— Знаешь что? — Воскликнула я.
— Говори, — приказал он.
— Ну, в ближайшие три недели у меня намечается куча поездок. Но после, я только что поговорила со своим боссом, он сказал, что не понимает, почему я могу иногда работать из своего дома в Браунсбурге, но не могу с таким же успехом работать из твоего дома в Чикаго.
— Без дураков? — спросил Бен.
— Честно, — ответила я.
— Отлично, детка, — сказал он глубоким, легким и счастливым голосом.
Я щелкнула на своем компьютере, открыв расписание, говоря при этом в телефон:
— Похоже… — Я сделала паузу, изучая расписание. — Я мог бы приехать к тебе в пятницу вечером, как прилечу из Атланты, чуть меньше чем через три недели с сегодняшнего дня. И я могу остаться… — Я щелкнула, дальше изучая свое расписание. — По крайней мере, до следующего четверга. В пятницу у меня назначена встреча в офисе, я спрошу, может смогу провести ее по видео-конференции. Это даст нам целую неделю. — Когда я закончила, мой голос от волнения стал выше.
— Когда ты возвращаешься из Атланты? — спросил Бен.
— Рейс приземляется в 7:45.
— Вечера?
— Ага.
— Приезжай в субботу, — скомандовал Бен.
Я откинулась на спинку стула и моргнула.
— Почему?
— Ты приземлишься в 7:45, по крайней мере, до начала девятого вечера ты не сможешь сесть за руль, пока пройдешь таможню, то да сё, ты — одинокая женщина поздним вечером на дороге.
— Я смогу приехать, ну и что!
— Держу пари, что сможешь, но не будешь.
— Бенни.
— Фрэнки, — сказал он тихо таким тоном, которого я никогда не слышала.
Услышав его тон, я невидящим взглядом уставилась в окно, занимающего всю стену в моем кабинете, внимательно слушая то, что говорил Бени.
— То, что ты хочешь побыстрее приехать, я рад, но сейчас я думаю о другом. И меня это нервирует. Потому что, честно говоря, для меня это важно. Я знаю, что ты можешь позаботиться о себе, но есть придурки, которые, несмотря на то, что ты можешь позаботиться о себе, лучше позаботятся о чем-то другом, о том дерьме, которое они устраивают. Ты вынуждена будешь делать остановку, чтобы сходить в туалет, у тебя может спустить колесо. Господи, да что угодно. Ночью на дороге ты будешь слишком уязвима, хотя ты и думаешь, что будет все в порядке. Уроды выходят по ночам, Фрэнки, и ни один из этих гребанных уродов не доберется до моей малышки. Я хочу увидеть тебя, как можно скорее, но предпочел бы, чтобы наша встреча произошла не после того, как я несколько часов буду сходить с ума доберешься ли ты до меня целой и невредимой. Так что приезжай утром, ладно?
После того как он замолчал, я застыла на своем месте.
Ночь за ночью, черт возьми, день за днем, повзрослев в двенадцать лет и до того момента, как я свалила к чертовой матери, я могла находиться где угодно, с кем угодно, делать что угодно, и ни один из моих родителей не заботился об этом. Моим сестрам было наплевать так же, как и моему брату.
Что касается меня, я была старшей сестрой, смотрела в лицо своим братьям и сестрам и пыталась контролировать их. Я была в курсе, куда они ходили, иногда даже следила за ними, проверяя, не лгут ли они мне (они часто мне врали, поэтому, когда я их находила, то выпускала все свое дерьмо на них и их друзей, чтобы они перестали мне врать).
Но никто никогда не беспокоился, где была я. Никто не беспокоился, как я должна туда добраться. Никто никогда не беспокоился, доберусь ли я туда целой и невредимой.
Я любила Бенни за его заботу, но Винни знал, что я могу постоять за себя. Он знал, какой женщиной я была и кем стремилась стать. Он мог быть мачо и защищать, но в основном позволял мне быть собой. Он даже не пытался меня как-то ограничивать потому, что не хотел, чтобы я слетала с катушек.
Бенни было наплевать слечу ли я с катушек.
Бенни хотел, чтобы мне ничего не угрожало, и я добралась до него целой и невредимой. Бенни было небезразлично, где я находилась, куда направлялась и как я туда доберусь.
Именно в эту минуту, испытав впервые это чувство за свои тридцать четыре года, у меня запершило в горле и защипало в глазах, мне пришлось приложить усилия, чтобы сдержаться, не расплакаться на работе.
— Фрэнки, — мягко позвал Бен, потому что я молчала. — Не злись, детка.
— Тише, Бенни, — прошептала я хриплым голосом. — Я выясняю одно из своих «не знаю».
Он замолчал.
Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох.
Дав мне время, Бен подсказал:
— Ты поделишься со мной своим «не знаю», что выяснила?
Я открыла глаза.
— Да, милый, но сейчас я на работе, и все немного безумно. Огромный график, и следующие три недели я буду везде. Это одна из тех вещей, которыми я хочу поделиться с тобой, когда приеду. Но скажу, что это хорошая вещь, ты первый человек в моей жизни, которому не наплевать, как я доберусь в то место, куда хочу, не будет ли мне что-то угрожать по дороге.
Он снова замолчал, но на этот раз тишина была напряженной. Наполненная теплом. Наполненная добром. Все эти чувства обрушились на меня после того, как я отключилась от вышек сотовой связи за сотни миль.
Когда его молчание затянулось, я позвала:
— Бенни?
— Тише, детка, я пытаюсь понять, радуюсь ли я тому, что позаботился о тебе, или больше злюсь, что о тебе никогда никто не заботился.
— Ну, я счастлива, — ответила я ему.
— Хорошо, — тихо ответил он.
Я сделала глубокий вдох, чтобы держать свои эмоции под контролем, пока Бен продолжал говорить.
— Сейчас один из тех моментов, когда день вдали от тебя кажется чертовски долгим, а до этого вчерашний день вдали от тебя был чертовски долгим. Три недели просто убивают, — заявил он мне.
— Я на расстоянии телефонного звонка, милый.
— Да, и это отстой, потому что этот телефонный звонок не заставит тебя помчаться в магазин и не закончится тем, что ты спросишь меня, что я хочу на ужин.
— Ты работаешь во время ужина, — отметила я.
В его голосе послышалась улыбка, когда он ответил:
— Заткнись, Фрэнки.
На моем лице была улыбка, когда я сказал:
— Мне пора возвращаться к работе, милый.
— Верно. Поговорим позже.
— Точно. Пока, Бен.
— Пока, детка.
Мы разъединились, и я доставила себе удовольствие ощутить благость этого телефонного разговора, включая мое прозрение. Самое замечательное было не то, что я вдруг осознала, что у меня никогда не было никого, кто бы так обо мне заботился. А самое замечательное было в том, что у меня появился мужчина, который так заботился обо мне.
Мое умиротворенное состояние закончилось, когда мое внимание привлек Трэвис Бергер, вошедший в кабинет директора по исследованиям и разработкам.
Трэвис был исполнительным вице-президентом по операциям. Он мне нравился. Он был целеустремленным, агрессивным, сложен как питбуль. Он также пригласил меня на ланч в мой первый рабочий день, провел время, узнавая меня получше, искренне сказал мне, что они рады видеть меня в своей команде, сказал как храбро, по его мнению, я себя вела во всей этой истории с похищением и пулей. Другими словами, ввел меня в объятия «Уайлер Фармасьютикалз».
Но теперь он выглядел взвинченным, даже раздраженным.
Я не могла бы сказать, что знала его очень хорошо. Он постоянно мелькал по офису, но я нечасто с ним пересекалась, он был на пять ступеней выше меня по карьерной лестнице — я менеджер по продажам на Востоке, подчиняющаяся помощнику директора по продажам в США, который подчинялся директору по продажам, тот в свою очередь, помощнику вице-президента по продажам и маркетингу, который подчинялся вице-президенту, а тот отчитывался перед Трэвисом Бергером.
Он был молодым для этой должности. Я не встречала человека на этой должности в его возрасте. Наша компания была огромной и многонациональной, число сотрудников исчислялось тысячами, ему было под сорок.
Когда я не колесила по всей стране, то сжигала поздними вечерами и ночами свои жировые отложения, так как только начала у них работать, мне нужно было успеть многое сделать, многому научиться и многое доказать, я уходила домой, а он продолжал сидеть за своим столом в своем офисе (гораздо более широким) со стеной из стекла.
Он не всегда был приветлив. Могу сказать, это было не в его характере. Но он казался одним из тех тихих, бдительных типов, которые не могут забыть или недоглядеть что-либо, контролируют свои эмоции и без проблем скажут вам, что вы облажались, но сделает это тихо.
Так что его взволнованный вид удивил меня.
Зазвонивший телефон в моей руке вывел меня из этих мыслей, а имя моего представителя в Чикаго на экране заставило меня меньше размышлять и больше раздражаться.
Но я зарабатывала большие деньги; мне приходилось мириться с этим дерьмом.
Так что у меня не было времени думать, как сильно я влюблялась в процесс влюбленности Бенни Бьянки. А также я не думала, что может означать, что исполнительный вице-президент нашей компании был чем-то раздражен.
Я ответила на звонок.
— Привет, детка.
— Все словно сошли с ума, в первую очередь жуткие пробки, не говоря уже об агенте по прокату автомобилей, который долго болтал с женщиной, желающей успеть на самолет, а теперь маршал на моем рейсе смотрит на меня так, будто собирается меня схватить и заставить перевести мой телефон в режим полета. Так что это отстой, но я попала на этот рейс совершенно случайно, и могу только сказать тебе «привет» и «пока». Я позвоню тебе, когда приземлюсь, — сказала я Бенни после его приветствия.
За последние три недели это стало нашим обычным общением. Он работал, когда я не работала. Я работала, когда он был свободен. Это означало короткие обрывочные разговоры, когда у меня было время на работе, и телефонные звонки по выходным, если нам везло.
Но Бен знал мое расписание командировок, потому что он потребовал его от меня.
Конечно, я объяснила ему, если бы у него была электронная почта, я могла бы легко отправить ему свое расписание по электронной почте, а не пересказывать его по телефону, пока он записывал. Он ответил, что ему не удастся услышать мой голос по электронной почте, поэтому для него лучше записать, слушая, как я диктую.
После этих слов я перестала доставать его с этим дерьмом по поводу электронной почты.
Теперь Бенни ожидал, что я позвоню, когда поднимусь на борт перед вылетом, и позвоню снова, когда приземлюсь. Он не возражал, чтобы я позвонила снова, когда вернусь домой или в отель, но у него не было с собой на тот момент ни расписания, ни телефона, чтобы он мог ответить на мой звонок, если он готовил на кухне в ресторане. Он всегда принимал мои звонки, когда я садилась в самолет и он четко знал, когда колеса должны коснуться земли.
Мне это нравилось.
Мне нравилось, потому что мне нравилось общаться с Бенни любым возможным способом. Мне нравилось, потому что Бенни хотел хоть так участвовать в моей жизни вдали от него. Мне нравилось, когда он требовал от меня этих звонков, и понимала, что он хотел быть в курсе моих передвижений, потому что я открыла ему правду, сообщив, что рада, что ему не наплевать на меня. Мне нравилось, что он сдерживался, когда мы были не вместе в данный момент, и делал это с оглядкой на женщину, которой он меня знал.
Наконец, мне нравился тот факт, что я влюблялась (в основном) издалека в Бенни Бьянки.
И так быстро, исходя из моего предыдущего опыта, когда Бен забрал меня домой из больницы, я понимала, если бы нас не разделяло расстояние, то произошло бы все намного быстрее.
Возможно, мгновенно.
— Ты заметила маршала? — спросил Бен, отрывая меня от моих мыслей.
— Ага. Он горячий парень. — Я почувствовала недовольные флюиды от Бена по телефону, которые заставили меня улыбнуться, но они также заставили меня сказать: — Понятное дело, что ты сексуальнее.
— Выкрутилась, но не очень хорошо.
— Неважно, — пробормотала я.
— Позвони мне, как приедешь домой, — приказал он.
— Слушаюсь, capo.
— И позвони мне утром, прежде чем уйдешь.
— Ты на быстром наборе.
— И захвати ту ночнушку, фиолетовую с розовым на груди. Я испытываю ностальгию.
Этот приказ вызвал приятную рябь, и я прошипела в телефон:
— Бен, не провоцируй меня, когда я нахожусь в пятнадцати минутах от тридцати тысяч футов над землей.
Он не сбился с ритма, когда ответил:
— Первый попавшийся шанс, отпуск, на самолете, клуб «Майл хай».
Боже!
Бенни.
— Ты меня слушаешь? — огрызнулась я.
Его голос был нежным, когда он прошептал:
— Возвращайся домой в целости и сохранности, Фрэнки.
Я шумно выдохнула, мне не нравилась его тактика подавления моего раздражения, демонстрируя еще больше прекрасных черт характера Бенни. Но я еще не придумала другого выхода, кроме как подавлять свое раздражение.
Влюбленность в Бенни выбивала меня из колеи.
Господи, ну и ладно.
— Так и сделаю, милый, — сказала я ему. — Позвоню.
— Хорошо. Пока, cara.
— Пока, Бенни.
Он отключился.
Я посмотрела на горячего парня, который видно только в моем богатом воображении был маршалом авиации, и перевела свой телефон в режим полета.
Я припарковала свой Z на свободном месте в переулке позади дома Бенни.
Схватила свой большой чемодан с заднего сиденья, поставила его на ролики, выдвинула ручку и едва успела убрать сиденье, как Бен оказался рядом.
Затем я была прижата к боку моей машины, Бен прижался ко мне, одна рука оказалась на моей заднице, другая обвилась вокруг моей груди, большой палец поглаживал близко к соску, язык у меня во рту.
Когда он поднял голову (и после того, как мои глаза распахнулись), он сказал:
— Добро пожаловать домой, Фрэнки.
Я прижалась к нему еще сильнее и улыбнулась.
Бен улыбнулся в ответ, отпустил меня, схватил за ручку мой чемодан, другой рукой меня за руку и потащил нас к своему дому.
Бен оставил мой чемодан на кухне, продолжая тащить меня наверх, в свою спальню.
Но я заметила.
На всеобщем обозрении.
Белый лист бумаги, вверху жирным шрифтом написано «Франческа», а внизу мелкими каракулями — даты и время.
Мое расписание.
На холодильнике Бена.
Да.
Я влюблялась в Бенни.
Причем очень быстро.
Я почувствовала, как Бен приблизился у меня за спиной.
Хорошей частью было то, что он задрал свою футболку на мне и обхватил мою задницу поверх трусиков.
Хуже всего было то, что он заглянул поверх моего плеча на то, что я делала у его кухонной плиты, и быстро спросил:
— Запеканка из тунца? Ты это серьезно?
Я повернула шею, глядя на него вверх, указав очевидное:
— Твои шкафы пусты, Бенни. У меня было два варианта. Запеканка из тунца или лазанья из курицы и грибного супа-пюре.
Пока я говорила, он перевел взгляд с запеканки, которую я готовила, на меня.
— В ящике полно меню доставки.
— Моя жизнь за последнее время заполнена едой вне дома, обслуживания номеров, позднего возвращения домой и еды на вынос в моей машине. Я хочу поесть домашней еды, — ответила я.
Лицо Бена смягчилось, пока я говорила, и он пробормотал, сжимая мою задницу:
— Все, что хочешь, детка. — Затем он отошел, заявив: — Завтра мы пойдем в супермаркет.
— Я согласна, — сказала я запеканке.
Это было после того, как я провела весь день в постели с Бенни.
Неправда. Он встал и приготовил нам сэндвичи, пока я дремала, поскольку за руль я села в шесть утра и рванула на всех парах в Чикаго, а по прибытии основательно и энергично трахнулась с Бенни Бьянки. Он вернулся в свою спальню с двумя сэндвичами с салями, индейкой и проволоне, политыми майонезом и дижонской горчицей.
Он также принес три пакетика чипсов.
Бенни и его чипсы.
Мне это нравилось.
Теперь мы выбрались из постели. Настало время ужина. Бен договорился о замене в ресторане, так что это время было нашим.
И я готовила.
Я перестала натирать сыр чеддер в миску и открыла баночку с «Принглз». Затем чипсы вытряхнула из банки в сыр.
— «Принглз»? — спросил Бен, и я повернула шею, он развалился в одних джинсах за кухонным столом, с пивом в руке, не сводя с меня глаз.
Бенни Бьянки, хозяин дома, наблюдает, как его женщина готовит.
Почему это было так горячо?
— «Принглз», — ответила я, затем повернулась обратно и схватила металлическую ложку, помешивая. — У нас будет не запеканка с тунцом. У нас будет сырная, хрустящая запеканка из тунца с прингловой начинкой а-ля Фрэнки.
— Если бы я знал о хрустящем верхе, не стал бы ворчать.
Я оглянулась через плечо, взглянув, не издевается ли он надо мной, ухмыльнулась ему, когда заметила, что говорил он вполне серьезно.
Мужчина, который оценил запеканку из тунца с хрустящими чипсами.
Мне это понравилось.
Безумие в этом было то, что я думала о запеканке из тунца, а это означало, что я официально вошла в зону женской влюбленности, зону, которая сводила женщин с ума.
Поскольку я уже была слегка сумасшедшей, это было опасное для меня место.
Словно прочитав мои мысли, что я сумасшедшая, Бен сказал:
— Три недели.
Сначала я не поняла, поэтому оглянулась и спросила:
— Что?
— Ответ на твое «не знаю».
Вот тогда-то я и поняла.
Я перестала размазывать «Принглз» с сыром и, взяв ложку в руку, повернулась к Бенни и спросила:
— Мы можем поговорить об этом, когда поставлю запеканку в духовку?
— Ты понимаешь, что я влюблен в тебя? — вдруг спросил он в ответ.
Я подумала о четырех оргазмах, которые у меня были за сегодня, и медленно ответила:
— Э-э… да.
— Хорошо, что ты это понимаешь. Ты понимаешь, что ты мне нравишься?
Мое дыхание стало прерывистым.
Но мне удалось выдавить:
— Да, Бенни.
— Хорошо. Поэтому ты должна поделится со мной тем, что поняла тогда о себе, что было важно для тебя. Ты расскажешь мне и, чтобы это ни было, для меня это тоже будет важным. Я дал тебе время. Я могу дать тебе еще десять минут, детка, о чем я прошу, так это о том, не вынуждай меня вытягивать из тебя свое открытие клещами.
Он хотел сказать, когда я взбесилась, мы потеряли тогда то, чем наслаждались за несколько часов до моей истерики и даже будучи не вместе за недели до этого. У меня не было причин объясняться перед ним в своем дерьмовом поступке, который разлучил нас на несколько месяцев. Тогда я случайно поняла часть этой причины. И ему нужно было сказать эту причину, чтобы он имел хоть какую-то надежду, что я пытаюсь разобраться в дерьме, засевшем во мне, что больше так не поступлю.
Я заставила его долго ждать.
Ему это надоело.
Выслушав его, я выпалила причем молниеносно, одной фразой:
— Никому никогда не было дела до того, где я была и чем занималась в юности.
— Ты сказала, я понял, что почти это уже знал, — ответил Бен.
Я набрала в грудь воздуха и повернулась обратно к «Принглз».
Смущенно произнесла:
— Такова была моя жизнь. Я никогда не задумывалась об этом, пока ты мне не сказал по телефону, что беспокоишься обо мне.
— Хорошо, — заявил он, когда я замолчала. — Итак, и что из этого следует, cara?
— Из этого следует, что поскольку у меня никогда этого не было, следовательно, у меня нет определенной подготовки, чтобы воспринимать заботу другого человека и многое другое, как вполне нормальную вещь. Я не совсем хороша в этом.
— Хороша в чем?
— Во всем, — прошептала я в миску, затем увидела, что вода в кастрюле с лапшой вот-вот закипит, поэтому подошла к плите и убавила огонь.
На обратном пути столкнулась с Бенни.
Его руки легли мне на бедра, я запрокинула голову, глядя на него.
— Ты же знаешь, что это чушь собачья, верно? — тихо спросил он.
— Мозгами, может быть. Но сумасшедшая Фрэнки, которой я, так уж случилось, являюсь, не знает.
— Давай, вернемся немного назад, — заявил он. — Ты встретила мужчину, в которого влюбилась, переспала с ним и находилась рядом с ним, когда он решил связать себя с мафией.
Я сжала губы.
Бенни продолжил.
— Однако, несмотря на то, что твой муж был в мафии, ты продолжала жить своей честной жизнью, несмотря на то, что находилась рядом с ним.
Я разжала губы, чтобы напомнить ему:
— Я уже призналась тебе, что отказалась от Винни, хотела его бросить.
— И это разве плохо? — вернул он.
— Нам обязательно снова затрагивать эту тему?
— Я не знаю, но можем нам обязательно? — Он сделал ударение на «нам».
— Она сбежала, — заявила я, и брови Бена сошлись вместе.
— Не понял, повтори.
— Ма. Она сбежала, — сказал я ему. — Неоднократно. От папы. От других мужей. Бойфрендов. Каждый раз по-разному, но это длилось долго, очень долго, когда она бросала своих детей.
— Продолжай, — убедительно произнес он.
— То же самое и с папой. Женщины приходили, женщины уходили.
— И?
— Никаких связей. Никаких корней. Ничто не останавливает.
— Я пытаюсь поймать суть, милая, но не улавливаю.
— Этому я научилась. Вот так меня воспитывали. Этот путь я знаю.
— Черт, — прошептал он, наконец, поняв мои слова.
— Ага, — ответила я.
Он произнес:
— Так вот почему ты надирала задницу, столько времени пытаясь отговорить Винни, не в состоянии решиться и бросить его.
— Я не хотела быть похожими на них.
— И ты думаешь, что сделаешь то же самое со мной?
Я покачала головой, сказав:
— Не знаю. Возможно.
— Тебе нужно все как следует обдумать, милая.
Я не понимала, что он имел в виду, поэтому спросила:
— Что обдумать?
— Во-первых, твои предки, они были дерьмовыми родителями. Я знаю, что они твои родители, детка, но факты говорят, что как люди они дерьмовые.
— Бен… — начала я, но он не закончил, поэтому продолжил.
— Ты разговаривала со своей матерью или отцом с тех пор, как ты выписалась из больницы?
— Ну, мама звонила, чтобы пригласить меня на свою свадьбу.
Его губы сжались, но он все же сумел произнести:
— Классика, как на нее это похоже.
— Она просто такая, — сообщила я ему.
— Да, и, черт возьми, суть заключалась в том, что у тебя не было выбора тогда, кроме как принять их поведение. Ты можешь выбросить этот шаблон или использовать его, какая она есть. Если бы она была моей матерью, я бы давно ей помахал рукой на прощанье, бл*дь. Что это говорит о тебе, Фрэнки?
Его слова проникли глубоко, и я совершенно затихла.
Бен, смотря на меня и держа за руки, увидел мое состояние.
Вот почему он сказал:
— Точно.
— О Боже мой, — прошептала я, что-то затрепетало в моей груди.
— Именно, — повторил он. — Нат как только облажается в очередной раз, тут же бежит к тебе. Твоя мать поймала очередного богатого, бл*дь, парня, приглашает тебя на свадьбу. Что слышно об Энцо-младшим?
— Он звонит. Нечасто, но регулярно, — тихо ответила я.
Бенни коротко кивнул один раз.
— Да, выливает на тебя свое дерьмо. Его жизнь — чертовый бардак, но ты не говоришь, чтобы он сам разобрался в своем дерьме. Ты не говоришь своей матери, что она испортила тебе детство, и ты не хочешь смотреть, как она выходит замуж за очередного придурка, чтобы потом разбить ему сердце. Ты не делаешь ничего из этого дерьма, потому что ты Фрэнки. Ты всех готова поддержать, впитывая их дерьмо в себя.
Все, что он говорил, так глубоко задевало меня по больному, что мне пришлось поднять руки и ухватиться за его запястья, чтобы не упасть.
Но Бен не прекращал.
— Знаешь, детка, для женщины не нормально прожить тридцать четыре года, когда всем кругом насрать на нее. Я разбирался со своим дерьмом с Винни, понимая, что у меня не было выбора; Винни умер, и я должен отпустить то, что ему не сказал тогда. Но услышав твои слова, снова разозлился на него.
— Он знал, что я в состоянии позаботиться о себе. Он уважал меня, и был не против, — объяснила я.
— Чушь собачья, — отрезал Бен. — Ты понимаешь, что я могу позаботиться о себе. Я знаю, как водить машину, поэтому могу добраться безопасно до нужного мне места. Если кто-то попытается вторгнуться в мое личное пространство, я справлюсь с ситуацией. Но все равно было бы приятно, если бы ты была рада, что я добрался домой целым и невредимым, даже если бы я просто отправился в чертовый супермаркет. Ты проявляешь эти чувства независимо от того, имеешь член или киску, если тебе небезразличен этот человек. Но, если у мужчины есть женщина, он обязан заботиться об этой женщине. И в этом нет ничего неуважительного. Он не оставляет ее одной, потому что знает, что она способна справиться и позаботиться о себе сама. Я считаю, что это неуважение к женщине.
Я перестала дышать.
Бен продолжал.
— Разозлился на твоих родителей за то, что они так с тобой поступали. Зол на Винни за то, что он так с тобой поступил. Вопреки этому, я рад, что смог дать тебе почувствовать совсем другое отношение, и то, что ты получила это сейчас, означает, что оценишь. Также означает, что мне не придется мириться с твоим дерьмом, когда я делаю то, что должен делать, как мужчина, заботясь о тебе.
Эта штука в моей груди перестала трепетать.
— У тебя все хорошо получается, милый, не облажайся, — предупредила я.
— Невозможно, — мгновенно парировал он. — Я тебе нравлюсь. Ты — Фрэнки. Я мог бы там в номере гостиницы обращаться с тобой дерьмово, и ты бы не сопротивлялась. Но, к счастью для тебя, у меня нет ни малейшего намерения делать это.
Это трепетание вернулось, и это больше не было трепетом.
Оно потрясло меня до глубины души внутри.
Я держала его за запястья, смотрела ему в глаза и в этот момент точно поняла, почему я так быстро влюблялась в Бенни Бьянки.
Потому что у него не было ни малейшего намерения обращаться со мной дерьмово и ни малейшего намерения не заботиться обо мне.
— Видишь, в итоге я выиграл, — тихо сказал он, глядя прямо мне в глаза.
— По-крупному, — тоже тихо ответила я.
— Ты боишься причинить мне боль, — продолжал он говорить мягко. — Творила то дерьмо, на котором выросла, наблюдая, как поступают твои родители.
Я неуверенно кивнула.
— Думаю, что да.
— Итак, чтобы защитить меня, ты решила заранее «сбежать», как твоя мать.
Я просто продолжала кивать.
Он поднял руки, мои последовали за ними, даже когда он обхватил мой подбородок и наклонился так близко, что я могла видеть только его лицо.
— Детка, оставь это дерьмо. — Его пальцы впились в мою кожу. — Этого нет в тебе.
— Что, если есть? — Мой голос звучал измученно.
— Как оно может быть? — мягко спросил он.
— Я же являюсь той, кем являюсь.
— Если бы в тебе было это дерьмо твоих родителей, подумай, Франческа, когда бы ты ушла от Винни?
Я не ответила, просто держала его запястья у своего подбородка и смотрела ему в глаза, зная, что ушла бы от Винни почти сразу же.
Возможно, после того, как идея франшизы пиццерии отца потерпела крах.
Вероятно, после того, как провалился магазин сэндвичей.
В ту минуту, когда у него начались отношения с Сэлом.
Определенно.
— Вот ты и ответила на вопрос. — Произнес Бенни, наблюдая за выражением моего лица. — А теперь, если у тебя есть кто-то, кто заботится о тебе; у тебя есть кто-то, кому не наплевать на тебя. И живя так, как жила, теряя дерьмо, о котором даже не подозревала, что оно у тебя есть, ты когда-нибудь будешь думать, что уйдешь? — спросил он.
— Нет, — выдохнула я.
— Нет, — согласился Бен.
Я продолжала держаться за его запястья, глядя ему в глаза, говоря:
— Думаю, у меня лапша переварится, Бенни.
— Мне пох*й, Фрэнки.
— Также думаю, что мне понадобится текила на ужин, — продолжила я.
— К счастью для тебя, продуктов нет, но текила у меня есть.
— Ты крутой, Бенни Бьянки, — прошептала я и увидела, как он закрыл глаза.
Затем почувствовала, как его руки притянули меня к нему. Он поцеловал меня в лоб, прежде чем отодвинуть мою голову назад, снова посмотрел на меня.
— Ты позволишь мне дать тебе хорошее? — прошептал он в ответ.
Господи.
Бенни.
— Да.
— Ты собираешься еще раз взбеситься и бросить меня?
— Нет.
Его пальцы снова впились в мой подбородок, когда он сказал:
— Вот это моя Фрэнки.
Я хотела, действительно хотела, но я не смогла их остановить. Слезы застилали мне глаза, одна скатилась по щеке.
Бен увидел ее, притянул меня за подбородок к своей груди и отпустил только для того, чтобы крепко обнять.
Я сделала то же самое.
Еще одна слеза скатилась вниз, но я крепко ухватилась за Бена и медленно взяла себя в руки.
Пока я пыталась успокоиться, Бен крепко прижимался ко мне.
Несколько минут спустя он передвинулся, прикоснувшись губами к моим волосам, сказал:
— Я сварю лапшу, детка. Ты разбирайся с остальным.
— Хорошо, — согласилась я.
— Ты в порядке? — спросил он.
Мне было не просто хорошо, а очень хорошо, чем когда-либо в объятиях Бенни Бьянки.
— Ага.
— Хорошо, — пробормотал он, затем поцеловал меня в макушку, отпустил и пошел к лапше на плите.
Я повернулась к стойке и разобралась с остальным.
На следующий день мы с Беном отправились в супермаркет.
И у нас появились салфетки.