Умывшись и почистив зубы, она пришла улыбающаяся посвежевшая.

— Не закипел…. Вот как я быстро… Да! Вот здесь немножко совсем коньячка осталось… не откажитесь?

Она достала из кухонного шкафчика примерно треть бутылки Киновского и пузатые из простого стекла фужеры.

— Только с вами. — Сказал он, вдруг переходя на «вы»

— Хорошо… лимона нет… вот лайм…

— Вы же не одна живете? — кивнул Алексей, показывая на старые стоптанные туфли, явно принадлежавшие пожилой женщине.

— Да! Это мамины, она в отпуске. Дали путевку, вот вчера уехала в дом отдыха «Былина», около Сосновки, знаете?

— Нет… Значит вы одна и полная хозяйка положения… — улыбнулся Алексей.

— Ну, это может ненадолго, мама моя такая… может приехать и раньше. Скажет, соскучилась и все.

— Ну, сегодня не приедет?

— Скорей всего да, во всяком случае, чаю, вы успеете спокойно попить, я вам обещаю.

— И коньяк?

— И коньяк! Правда, что сидим. Давайте за встречу, за вас!

— И за вас.

— Хорошо и немножко за меня… согласна.

Незаметно за разговорами опустела бутылка. Образовалась небольшая пауза.

— Это не все, у меня вспомнила, еще совсем чуть-чуть Мартини есть! — Сказала Лиза и, подтянувшись на носочках, полезла куда-то на высоко расположенную полку. Алексей смотрел, как изогнулось тело девушки, как ее юбка пошла смело вверх. И он даже невольно нагнулся, всматриваясь, в соблазнительно открывшееся начало ног и на лбу у него появились морщинки.

— Вот посмотрите, тут еще наверно больше двух стаканов наберется, — сказала девушка, поправляя смущенно юбку и подавая ему литровую бутылку со следами пыли.

— Давно лежит?

— С год наверно, — пожала она плечами.

— А чай?

— А потом и чай. Давайте я его сейчас подогрею, если остыл.

Опять грели чай, пили мартини, говорили и улыбались и, тем не менее, что-то неопределенное подспудно витало над всем этим, и Лиза и Алексей чувствовали это, и обоим от этих мыслей было необычайно хорошо и волнующе приятно. И это чувствовалось во взглядах, и обрывках фраз, интонации, в тембре голосов и даже пауз, которые иногда повисали над столом. Все было загадочным и многообещающим. В одну из таких пауз Лиза вдруг решительно встала и, встряхнув волосами, подошла к зеркалу. Мельком глянув на свое изображение, девушка тут же вернулась, но не к столу, а зашла сзади Алексея и положила руки ему плечи. Алексей замер от смены ее настроения и решительности, с которой она сделала это.

— Я же большая девочка, — сказала она вдруг, и, приподнялась при этом на носочках у него за спиной.

— Что вы молчите… — продолжила она.

Алексей почувствовал как руки девушки, чуть сильней надавили на его плечи, как будто она хотела еще выше привстать.

— Молчу! — ответил он односложно, но хрипло, и аккуратно взял ее ладошки в свои. Он перебирал ее пальцы, как бы слегка лаская. Потом приложил ее руки к своим щекам, и она почувствовала, что его щеки горят. Это понравилось ей, но она ничего не сказала, а, только молча, вновь улыбнулась.

— Я уже большая девочка, но… — сказала Лиза очень тихо, склоняясь к его уху и почти касаясь его губами, — но…. у меня ….ну как это сказать…?

— Мне продолжить? — сказал он, слегка целуя ее пальцы.

— Конечно…

— Лиза хочет сказать, что девочке лучше не позволять себе слишком много в первый вечер знакомства… у себя дома.

— Пра-а-а-а-авильно… вы не оши-иблись и в этот раз, — сказала она одобрительно, с лаской в голосе и растягивая слова.

Она поцеловала его нежно в ушко, а потом, завернув свои губы за зубы, слегка прикусила его мочку мягко не больно и шепнула:

— Не будем нарушать … я никуда не сбегу, … мы еще обязательно встретимся, обещаю… у нас есть время.

— Это сигнал на выход?

— Даже не знаю!

— А так не хочется уходить!

— Вы думаете, мы можем пренебречь условностями первой встречи?

— Как решит эта девочка, так и будет…

— У нее нет решения на сегодняшний вечер…

— А в принципе есть…?

— Ну, может быть… может быть… — прошептала она, совсем невнятно …касаясь при этом его уха своими губами.

Алексей, не поднимаясь с кресла, слегка обернулся и, взяв руками ее лицо, притянул его к себе. Она не сопротивлялась. Он в глубоком поцелуе аккуратно склонил ее ниже, потом еще ниже и ей невольно пришлось встать на колени рядом с креслом, подчиняясь его воле. Он утонул ладонью в ее волосах и целовал… целовал, в губы… закрытые глаза, потом снова в губы раскрывая ее рот, а потом он спустился на шею, добрался до начала груди.

— Мы пойдем на нарушение!? — проговорил он, выбираясь из кресла и опускаясь на коленях перед ней.

— Заманчивое предложение, — прошептала она, не открывая глаз.

— Еще, какое заманчивое! — сказал он и торопливо начал расстегивать ее черную жилетку, потом непослушные пуговички ее белой рубашки. Они стояли на коленях друг перед другом и он немножко нервно раздевал ее, злился что не получалось, и при этом целовал ее почти не отрываясь. Наконец он завернул за ее спину все, что смог расстегнуть. Цепляя зубами, поочередно скинул обе лямки белоснежного бюстгальтера с плеч, и обнажил полностью и сразу большую грудь девушки, которая сразу слегка осела и тяжело прижалась к ее животу. Он подхватил ее руками и вернул ей прежнее положение. Нашел губами коричневатые крупные сосочки сперва на одной груди, потом на другой и, продолжая поддерживать ее грудь руками в приподнятом положении надолго приник к левой забирая ее глубоко в рот.

— А теперь эту сиротиночку! — сказал он, ласково переходя к другой.

И эта другая упруго набухая у сосочка, скрылась у него во рту.

Лиза с полуприкрытыми глазами, в легком забытьи и охватившей ее неге, гладила его голову, пушила волосы и слегка трогала губами его темечко.

— Я Вас теряю! — сказала она чуть слышно.

— Я здесь.

— Надо потушить свет или лучше сразу давайте в детскую, там есть диван… — сказала она неуверенно.

Алексей слегка отстранился, посмотрев на свою работу. Соски девушки из коричневато сухих и вдавлено-плоских, превратились во влажно-розовые и торчащие. Лиза, невольно проследила его взгляд и выражение глаз.

— Пойдемте! — сказала она, и показала глазами на соседнюю комнату.

Пока они шли, она расстегнула, наконец, на запястьях противные запонки и, сняла одежду с верхней части тела. Хотела расправить ее, но передумав, бросила комком на стул.

В детской было сумрачно и немного свежо от приоткрытого окна. Лиза привычным движением почти на автомате нажала кнопку на небольшой, похожей на чебурашку, магнитоле. Дорожная музыка Chris Rea тихо окутала комнату, мелодично проникая во все темные уголки, бархатисто отражаясь от ковра на полу и заклеенных календарями стен.

— Вы не против, если мой Бум-Бокс составит нам компанию?

— Хорошо хоть не Кинг-Конг, - сказал он нетерпеливо, — а впрочем, и он бы нам наверно тоже не помешал!

Лиза почувствовала, что он говорит слегка осипшим голосом, с придыханием и голос его немного дрожит. Это ей нравилось. Она любила такое нервное напряжение, этот еле сдерживаемый порыв. Эту страсть зажатую в тиски обычных слов и предложений, но которая, тем не менее, неудержимо рвалась наружу готовая вот-вот выплеснуться бурно и неудержимо.

— Значит вы и на Кин-Конга согласны…?

— Лиза… Лиза! — сказал он с шутливым укором, — вам меня мало?

— Еще не знаю! — в тон ему ответила девушка.

— Так. Сомневаетесь!?

— Почти нет!

— А это мы сейчас посмотрим, — сказал он, снимая ей через голову юбку, и она послушно подняла руки, помогая ему.

Плотные с лайкрой колготки, под сильными мужскими руками, сухо потрескивая электричеством, скользнули вниз на колени, увлекая за собой белые слегка увлажнившиеся спереди плавочки. Немного небрежным толчком, он усадил ее на край дивана. Торопливо приподняв ее ноги, снял окончательно все, что на ней оставалось, оставив ее совершенно голую и беззащитную.

— Ой! Что-то здесь холодно! — Сказала Лиза, слегка прикрываясь руками.

— Неужели!

— Давайте я закрою окно!

Она, привстав, прошла по дивану, и, изогнувшись, опираясь на подоконник, закрыла фрамугу. В этом сумраке, и неясном свете, попадавшем из зала, ноги ее, и все что угадывалось между ног, волнительно тревожили Алексея, заставляя учащенно биться сердце. Он чувствовал, что рассудок начинает покидать его голову и хмельная открытость близкого женского тела приводит его в состояние близкое к помешательству. Он не дал ей вернуться, обхватил ее стоящую на кровати руками за талию и спрятал свою голову у нее на груди, целуя шею, плечи, проводя слегка колючим подбородком по сосочкам. Она в ответ гладила его голову и шептала ласково с укором:

— Воспользовались ситуацией… И не отпускаете меня.

— Конечно!

— Я сломаю мамин диван, вы слышите, как он бедный трещит, по нему нельзя ходить — он старенький.

— Это только начало!

— Пугаете меня или диван?

— У дивана будет новая жизнь…

— Судя по вашему настрою на мусорке у нас под окном?

— А мы пощадим его и перейдем на пол.

— Это хорошая идея! Мы так долго будем стоять… отпускайте же меня…

Она смешно и громко двумя ногами спрыгнула с дивана и сразу обхватила его за шею.

— Вы испытываете терпение девушки, — сказала она чуть слышно с легким укором ему прямо ухо. Она шептала так близко, что было почти ничего не понять, но Алексей больше догадался, чем разобрал ее слова.

— Я исправлюсь.

Она отпустила его, и подойдя к Бум-Боксу, хотела что-то переключить, но передумала и поставила его на окно. Вытащила с ящика подушку, слегка подбила ее, бросила на пол, потом достала аккуратно свернутое верблюжье одеяло в цветном пододеяльнике и, не разворачивая, тоже бросила на ковер.

— Ну и как мы? — сказала она шутливо, оборачиваясь к Алексею. — Нет армейской закалки, пока спичка горит, раздеться…?

— Даже быстрей Лиза, чем казарме!..Там я так не спешил!

— Сочиняете вы все…

— Точно говорю… просто руки не того…

— Не того… самого…

— Не слушаются. Наконец. Вот и я!

— Стелите. Я вам тут приготовила подарочки одеяло подушку.

— Это мне…

— А кому?

— А хозяйка?

— Разговорчики в строю! Считаю до трех, то есть до двух… как в армии… …

— Слушаюсь товарищ старшина!

— Один… раз!

— Да я тут запутался, пододеяльник собрался!

— Ладно. Поблажку дам товарищ боец. Еще один раз!

— Вы очень добры!

— Не беспредельно!

— Все иди ко мне!

— Точно… без складочек…?

— Ну, так пойдет… плохо видать же…

— Ладно. Поверю в этот раз.

— Лиза… Лиза…

— Я здесь дорогой!

— Лиза-а-а-а-а…..Такой старшина мне вкусный попался.

— Конечно…!

— Ты вся моя!

— Конечно я твоя! Ты этого до сих пор не понял.

— Ты моя.

— Я твоя…

— Как у тебя все так устроено, что я схожу с ума!

— Как у всех…

— Нет …

— Ага рассказывай.

— А вот это?

— И это тоже милый…

— А чуть пошире…

— Конечно…

— Ты хорошо назвала… меня милый!

— Я немного ошиблась?

— Нет! Мне нравится… мне все ужасно нравится, но давай будем немного молчать…

— Я только сама хотела сказать тебе об этом…

Они больше не говорили друг другу ни слова, только один Кристофер Энтон Риа английский поэт и певец пел им тягучую песню «Ведь ты моя любовь» и рассказывал им, на малопонятном языке как это бывает, когда чувства переполняют тебя и, кажется, нет предела для счастья.

* * *

— Бог ты мой Лиза! — сказал он, спустя несколько минут чуть слышно и отрешенно смотря в потолок. Девушка ничего не ответила ему, только поцеловала его в ушко и потом провела кончиком язычка по мочке уха.

— Ты моя кошечка? — спросил он с лаской в голосе.

— Я не знаю кто я!

— Совсем…? — Усомнился Алексей.

— Ну, офисная крыска, так меня зовут подружки иногда, ну поэтесса-неудачница…

— Ты пишешь стихи?

— Да! Бывает такой грех. — Вздохнула Лиза

— Почитаешь?

— Нет! Когда я читаю, люди просто терпят меня из вежливости… — Она грустно улыбнулась и поправила подушку.

— Я тоже потерплю.

— Нет, не буду все портить… — сделав смешную мордашку сказала девушка.

— Так плохо?

— Ага, совсем неважно.

— А зачем пишешь?

— Не знаю, хочется… что-то сказать… о чем то поведать… поделиться… что бы меня услышали и поняли.

— И не получается?

— Никак…

— Это плохо…

— Я уже привыкла… смирилась… думаю это скоро пройдет…

— Когда? Как выйдешь замуж?

— Наверно? Скорей всего… не до стихов наверно будет…

— Мы собираемся замуж?

— Все может быть…

— Есть претенденты на престол в вашем королевстве?

— Так. — Сморщила нос Лиза.

— Так… так. так?

— Нет …так-так… и всё.

— Не подходят. Не королевских кровей…?

— Я принцев не ищу… но вот как-то пока неопределенно… пару раз звали замуж… но то совсем молодая была … что в восемнадцать выскакивать, то… не рискнула, сомнения одолели.

— Плохой парень оказался?

— Нет хороший, ну этого мало…

— Хочется любви…?

— А она есть?

— Говорят!

— Мало ли что говорят…

— Девочка-поэт, которая не верит в любовь?

— Искры нет… хороший парень это просто хороший друг…

— Это не мало.

— Не знаю. Мало. Хороший и пресный и предсказуемый на 200 процентов.

— Да-а!

— И все скучно обыденно… даже в начале, так не хочу….

— Со мной тоже так Лиза?

— Сказать?

— А что не сказать, давай…

— Да это не то, что вы подумали, напротив, с вами было так классно, так здорово… вы меня в какой-то транс ввели в конце. — Она помолчала и продолжила запальчиво. — Правда, ну вы же наверно психолог умеете, я так думаю…

— Ты говоришь ерунду. Нет у меня никаких штучек…

— Совсем?

— Конечно…

— Зря я вам сказала… да зря, я же для вас наверно медаль, медаль за храбрость, и домой к жене…