2010 г. ознаменовался треккингом к озеру Тиличо, который предприняли мы с кузеном Филом и моим другом Джо Бонингтоном. Так мы решили отметить пятидесятую годовщину восхождения на Аннапурну II (7937 метров), которое совершил отец Джо, Крис. И Крис действительно отправился с нами – в бодром возрасте семидесяти пяти лет.

Отец Джо был превосходный рассказчик и обожал кормить нас байками о своих экспедициях. Он прекрасно помнил восхождение на Аннапурну II в 1960 г. В своём старом базовом лагере он рассказал нам, как прибыл на это самое место пятьдесят лет назад: «Когда мы пришли в Мананг, нам ясно дали понять, что носильщиков-гурунгов не потерпят: если те задержатся в деревне ещё на сутки, им несдобровать. Гурунги наши были бхотия. В Мананге, между прочим, было нигде не видать европейской одежды: люди все ходили в тибетских сапогах и покрывались шкурами. Почти не мылись. Ну женщины мылись, а мужчины – ни-ни. Мы тогда из Мананга отправились к подножию с новыми носильщиками. Подошли к тому берегу реки и пересекли её повыше, чем здесь: тогда был март и здесь была куча снега. А наши носильщицы прошли с нами до самого базового лагеря. У меня и фотокарточка есть: тибетские женщины, в этих своих сапогах, по колено в снегу, поднимаются вон по тому гребню, – он указал на место прямо над нами. – И вы тут говорили о чём-то, а я вспомнил, что у одной женщины ребёнок спал на руках: ей нужны были деньги, так что она тащила двойную ношу – наверное, килограмм пятьдесят!»

Мы пришли на место по так называемому Кольцу Аннапурны, треку, ведущему вокруг горы. Добравшись до Мананга, Фил и я отправились бродить по окрестностям. Оказалось, у Мананга есть старая половина и новая половина. В центре поселения стояла гомпа, и оттуда доносились песнопения. Подойдя к двери, мы увидели, что церемония в самом разгаре. Монахи в красных одеждах стояли в два ряда один напротив другого, и из разукрашенных дверей лилось сущее многоголосие: пение, бой барабанов, гром труб, посторонний шум… В воздухе стоял дым горящего ладана, распространявшего густой, едкий запах. Мы так и стояли заворожённые, пока один монах не улыбнулся и не позвал нас внутрь.

Он вышел для этого наружу и с широкой улыбкой на отличном английском объяснил: он – настоятель, а происходят сейчас похороны почтенного монаха, длящиеся уже второй день. Не желаем ли мы чашечку часуймы? Мы пробыли в гомпе почти час, погружаясь в захватывающую атмосферу, делая снимки и беседуя с монахами. Нам очень повезло присоединиться к этой красочной, таинственной церемонии, и мы были благодарны. В этой части Непала, как и в Мустанге и в Долпо, господствует тибетский буддизм и традиционные религиозные практики не меняются столетиями.

* * *

В 2011 г. я продолжил открывать для себя гималайский буддизм, отправившись на треккинг в Бутан. Я слышал, что в этой стране вместо валового внутреннего продукта измеряют валовое национальное счастье, а молодой пятый король Бутана стремится модернизировать страну.

Джо Бонингтон организовал маршрут и с радостью взял меня с собой, чтобы на всякий случай иметь в группе доктора. С нами отправился и Крис, и вечерами, ужиная далом, мы с радостью слушали байки этого талантливого рассказчика.

Наша группа добралась самолётом из Катманду до Паро и отправилась пешком на север, немного восточнее горы Джомолхари. Окрестности там очень живописные, а горы не так высоки и не так суровы, как дальше на западе, но не менее прекрасны и точно так же заснежены. И во время похода у меня было по-буддийски ясно на душе, особенно когда было трудно.

Утром четвёртого дня одна из наших спутниц, славная канадка по имени Мэри Томас, стала немного от нас отставать. На высоте около 3800 метров, в узкой долине чуть выше лесного пояса, мы остановились пообедать. Покончив с обедом, состоявшим из лёгкого перекуса и горячего напитка, который тащила наша дружелюбная «чайная лошадка», мы с Джо решили идти последними и присматривать за Мэри. С нами остались её подруга Кэролин Бриджман и носильщик Тензин. День был в самом разгаре, и мы преодолели только сотню-другую метров, когда стало ясно, что Мэри нехорошо.

– Ты там как, Мэри? – спросил её я.

– Ой, я так устала. Прямо глаза закрываются.

– Ничего, ты не торопись. Мы тут, рядом, – утешил её Джо.

В этот момент Мэри слегка пошатнулась, и Тензин подхватил её. Не успела она пройти и пары шагов, как её стошнило сегодняшним обедом. Дальше она идти не могла. Мы уложили её у тропы, устроив на снаряжении.

– Одни мы не справимся, Джо. Надо проводникам впереди сообщить, пусть принесут мне аптечку, – сказал я.

Джо и Тензин бегом бросились догонять остальных. Я проверил у Мэри пульс и давление, стал следить за дыханием и расширением зрачков. Постепенно я пришёл к выводу, что у неё смертельно опасный отёк мозга, образовавшийся от большой высоты. С её первого приступа дурноты прошло минут сорок пять, когда вернулся запыхавшийся Джо. Он сказал, что наш проводник Сонам уже спешит к нам с аптечкой.

Мэри была в глубоком обмороке.

– Джо, – сказал я. – У неё отёк мозга. Держи её за руку вот здесь. Будешь в качестве жгута.

Я нашёл вену и вколол Мэри дозу дексаметазона, мощного стероида. Также я дал ей противорвотное, чтобы не было больше тошноты.

Солнце спряталось за горные хребты, и стало резко холодать. На высоте в 4000 метров укрыться было негде, и я уже всерьёз опасался за жизнь Мэри. Вдруг, когда уже почти стемнело, словно по волшебству перед нами выросли мужчина и молодая девушка: они принесли нам флягу чая и печенья. У девушки за спиной был привязан младенец. Следом за ними пришли ещё несколько человек. Оказалось, что Сонам, наш проводник-бутанец, переговорил с главой ближайшего поселения, и нам отрядили помощь.

Местные жители, пастухи яков и кочевники, помогли нам перенести пациентку в ближайшую хижину, где мы смогли согреться. Несмотря на лекарство, Мэри снова стошнило – прямо на спину нашему спасителю. Я дал ей ещё порцию лекарства, и мы поместили её в надувную гипербарическую камеру, которую взяли с собой как раз на такой случай.

Всю ночь, сменяя друг друга, мы с Джо, Сонамом и Тензином работали ножным насосом, контролируя давление воздуха вокруг Мэри. Один трогательный момент запомнился мне из той долгой ночи: Кэролин села рядом со своей подругой в коме и стала с ней говорить, несмотря на то что Мэри была заперта в красный чехол из ПВХ. Надеясь, что подруга оценит чёрный юмор, Кэролин прочитала ей стихотворение «Кремация Сэма Мак-Ги». В стихотворении нашлись такие меткие строки:

А ещё такие:

Однако строки Роберта У. Сервиса оказались совсем не пророческими: к утру Мэри очнулась, бледная и ослабевшая, но способная стоять. Рельеф в той местности был такой, что нести её мы бы не смогли. Мы связались по спутниковому телефону с индийскими военными, и на следующий день те забрали её на вертолёте и отвезли в больницу в Тхимпху.

Две ночи нас принимала у себя молодая бутанская семья, помогая нам всем, чем можно. Снова мне преподали урок смирения. Мы были бесконечно благодарны добрым хозяевам и, собираясь уходить, постарались щедро расплатиться с ними за помощь едой и деньгами. Однако лучшей благодарностью они сочли помощь от Мэри и Кэролин: те обеспечили молодой семье новую дровяную печь, которую поставила им организация под названием Himalayan Stove Project. Старая печь, которую хозяева привезли из Тибета, прохудилась, и в маленьком доме вечно стоял густой едкий дым, от которого начинался кашель и слезились глаза.

Мэри встретила нас в конце маршрута, в городке под Тхимпху, совершенно здоровая. Вместе мы прекрасно провели день, поднявшись к знаменитому Такцанг-лакхангу – «Гнезду тигрицы», которое висит высоко в горах над Паро: это заслуженно знаменитая буддийская достопримечательность.

В 2012 г. я снова приехал в Тибет. В третью по счёту поездку я хотел всё-таки подняться на Лхакпа-Ри, а вдобавок попробовать одолеть Северное седло Эвереста. На сей раз нас было три человека: я и ещё двое англичан, отец с сыном. Мы собирались добраться до базового лагеря на машине, а там прибиться к группе, которую вёл канадский альпинист Крис Шимец. В группе Криса были трое англичан и четверо молодых шведов, не старше тридцати, – все они собирались покорять Эверест.

Проведя пару дней в Катманду и заполнив нужные бумаги, мы приготовились стартовать. Мы с нашим гидом по имени Мингма Гьябу Шерпа отправились на микроавтобусе к китайской границе и к «мосту Дружбы».

Мингма был шерпа двадцати одного года чуть выше моего плеча – а во мне всего метр семьдесят. Однако Мингма уже успел подняться на Эверест и теперь хотел сделать это во второй раз. (Мингма, также известный как Мингма Дэвид Шерпа, впоследствии прославится как помощник Нирмала Пуржа по прозвищу Нимс Дай: они с командой шерп в рекордное время покорили все четырнадцать гор-восьмитысячников, и Мингма был моложе всех в группе.).

Позавтракав, мы выехали из отеля «Манаслу». Я радовался, что мы наконец тронулись в путь. Однако через пять минут мы остановились на пустыре напротив отеля «Малла». Там мы прождали минут сорок, прежде чем подъехала машина и в наш микроавтобус сели новые пассажиры. Двое были непальцы-проводники, ещё двое – их наниматели-альпинисты. Первый был крупный мужчина из Монголии, который ни слова не знал по-английски. Нам сообщили, что у себя на родине он – известный профессиональный борец. Второй был явно европеец, на вид около сорока лет. Как только мы тронулись, он сел рядом со мной и представился:

– Здравствуйте, меня зовут Кхвуан.

Мне это показалось маловероятным, так что я переспросил:

– Кхвуан?

– Нет, – отвечает. – Кху-ван.

– А как по буквам?

– J-U-A-N.

– А-а, Уан.

– Да, Куан.

Так и начался наш разговор. Хуан – Хуан Хосе Карбайо по прозвищу Поло – приехал из Испании и тоже был врачом. В последнее время он работал на Канарских островах и мечтал покорить Эверест. Хуан оказался очаровательным человеком. Он всегда был готов расплыться в улыбке и напоминал актёра Джорджа Клуни, особенно чёрными волосами с проседью. В последующие дни мы много беседовали и даже договорились вместе поехать в Новую Зеландию на альпинизм или треккинг.

Маршрут наш пролегал от точки на высоте 2300 метров на непальской границе, шёл по «мосту Дружбы», который стерегли бесстрастные китайские пограничники, и вёл в тибетский городок Чжанму. На границе суровые таможенники принялись копаться у нас в багаже.

Они решительно проигнорировали мою аптечку, с нешуточными лекарствами, иглами и шприцами, – зато внимательно осмотрели книги. Им не понравился путеводитель по Тибету от Lonely planet. Впрочем, внутри не было никаких «вызывающих» фотографий, так что чиновник попросту долистал до буквы «Д», увидел статью «Далай-лама», показал коллеге и выбросил книгу в урну. «Не положено», – объяснил он.

Нас пропустили, и мы доехали до городка под названием Ниалам, расположенного на высоте 3750 метров. На следующий день, посвящённый акклиматизации, у нас нашлось время отправиться на тренировочный треккинг и посмотреть на заснеженные Гималаи. Мы все держались молодцом, и Хуан со своим монгольским попутчиком определённо годились для Эвереста.

Следующей остановкой было поселение Тингри, где мы расположились в здании, похожем на караван-сарай. Оставалось недолго. Большинство довоенных экспедиций на Эверест останавливались здесь. Из городка открывался потрясающий вид на Чо-Ойю, а за холмом на краю поселения виднелся сам Эверест.

Последний участок дороги, который мы проделали на машине, привёл нас в начало долины Ронгбук. Стоял апрель 2012 г., и, когда автомобиль миновал узкое ущелье, ведущее в Ронгбук, в глаза мне бросились разительные перемены по сравнению с прошлым моим визитом. С пекинских Олимпийских игр минуло почти четыре года, и сейчас в монастыре стояла абсолютная тишина. Не полоскались на ветру флаги, не сновали туда-сюда монахи. Олимпийская показуха закончилась.

Мы остановились прямо у маленького палаточного городка, разбитого на ледяной морене и служившего сезонным базовым лагерем. Крис Шимец со своей группой сидели в кухонной палатке: они опережали нас на неделю. Они испытывали трудности с кислородными масками: дыхательные клапаны постоянно замерзали. Сирдаром – главным проводником экспедиции – у них был усатый, крепкий на вид шерпа по имени Дордже Кхатри. Дордже был родственником нашего Мингмы, и он тут же принялся хлопотать вокруг нас. Он нам очень понравился: хорошо говорил по-английски, охотно исполнял любую просьбу, никогда не сидел на месте и, казалось, обладал бесконечными запасами энергии. Всё время улыбался.

Хуан со своей небольшой группой расположился в другой части базового лагеря, но мы с ним встречались в кухонной палатке и вместе пили чай. За несколько дней мы акклиматизировались и стали постепенно двигаться наверх, в продвинутый базовый лагерь (ПБЛ), который находился на высоте 6400 метров.

На Восточном Ронгбукском леднике не было рыхлого снега: до самой Лхакпа-Ри тянулась непроходимая дорога из камня и чистого голубого льда. Туда лучше было не соваться. Зато поблизости оставалась вторая моя цель – Северное седло высотой в 7000 метров. Из ПБЛ Дордже повёл нас к его подножию, и переход занял у нас день.

Шли медленно, у местечка под названием «точка кошек» прикрепили их к ботинкам и пошли дальше, к массивной, трёхсотметровой ледяной стене, ведущей к Седлу. Шерпы-носильщики сновали по ослепительно-белой поверхности, точно муравьи. День стоял прекрасный. Дойдя до подножия ледяной стены и оказавшись на высоте 6700 метров, мы чувствовали себя отлично и запланировали восхождение на следующий день.

Но стоило нам вернуться к палаткам, как до нас дошла весть: надвигается штормовой ветер. Утром все уходят обратно в базовый лагерь. Вот вам и восхождение. Мингма вызвался остаться в ПБЛ, пока остальные уйдут.

Я успел помахать Хуану на прощание и вместе с Дордже Кхатри отправился в базовый лагерь.

От Эвереста домой надо было добираться через Лхасу, а оттуда самолётом до Катманду. Я уже дважды бывал в Лхасе: это место очаровало меня. И хотя китайцы упорно строят повсюду свои бетонные массивные чудовища – вид на дворец Потала несмотря ни на что продолжает парить над убогой современностью и проникает в самую душу. Храм Джоканг производит такое же сильное, но более духовное впечатление. Прогулка по кварталу Баркхор – это не только удовольствие и честь, но и невероятно весело. Люди со всего Тибета в национальных костюмах перемешиваются здесь с китайскими туристами, попадаются и редкие европейские путешественники, и все пялятся друг на друга, будто на инопланетян. Уверен, что дольше всего глазами провожают этих странных, чудно́ одетых европейцев.

На паломническом маршруте было, как всегда, людно, но меня встревожило, что там очень много встречалось полиции и военных. Незадолго до этого в регионе произошло около сотни самосожжений. Молодые тибетцы обливались бензином, поджигали себя в знак протеста против китайской власти – и гибли в огне. У храма Джоканг такого допускать было нельзя.

Все крыши были заполнены вооружёнными людьми с телескопами и фотокамерами. На улицах за Баркхором выстроились целые отряды военных. Кроме огнестрельного оружия и дубинок, патрульные были экипированы мётлами, одеялами и огнетушителями. Они ходили против часовой стрелки, против традиционного направления, которым тёк поток паломников, по пять-шесть человек, и разгоняли любую группу, в которой замечали больше трёх молодых людей. Я умудрился втихомолку сфотографировать этот произвол, надеясь поделиться снимками с внешним миром.

Вернувшись в Австралию, я ревностно следил за новостями с Эвереста. Обычно альпинисты добираются до вершины к двадцатому мая, и, конечно, мне не терпелось узнать, как успехи у моих друзей на главном восхождении. Интернет стал мне окном во внешний мир. Крис и двое его англичан достигли вершины. Из четвёрки моих друзей-шведов Йеспер, Томас и Ларс остановились на Второй ступени, а Алекс прошёл до конца. А вот дальше было указано, что на Эвересте кто-то погиб. Готовясь к худшему, я стал читать – и увидел имя Хуана: «Испанский альпинист по имени Хуан Хосе Поло Карбайо погиб в минувший выходной, покорив самую высокую точку мира и спускаясь с Эвереста с тибетской стороны. Скорее всего, причиной смерти стало крайнее истощение», – прокомментировал организатор экспедиции, представитель непальской организации «Гиды Гималаев» Хари Парджаули. Он добавил, что сорокатрёхлетний Карбайо погиб в субботу, ранее отстав от группы, с которой взошёл на вершину.

Тело Карбайо нашёл Крис Шимец, и ему выпала неизбежная задача собрать палатку товарища и отправить его личные вещи домой родным. Хуан остался на высоте 8300 метров – остался навсегда. Опечаленный, я всё вспоминал, как мы с ним собирались заняться альпинизмом в Новой Зеландии.

В зимнем путешествии в Ладакх 2013 г., когда мы и увидели следы снежного барса, мне выпало пройти около ста километров туда и столько же обратно по замёрзшей реке Занскару.

Как я уже говорил, зимой река служила местной главной дорогой, и по пути мы встречали целые семейства, путешествующие из Леха в Занскарский регион и обратно. Мы всегда обменивались улыбками и возгласами «джулей!» (ладакхское приветствие), «намасте!» и даже «таши делек!» Конечной точкой, у которой мы поворачивали обратно, был городок Падам, где мы посетили Курча-Гомпу.

Впервые мы увидели этот монастырь над рекой, когда долину окутал туман: казалось, что Курча-Гомпа мистически парит в воздухе. Монастырские строения поднимались выше и выше по заснеженному склону. Мы карабкались по крутым проулкам Курча-Гомпы, а из громкоговорителя оглушительно доносилась мантра: «Ом мани падме хум!» Как и всегда, монахи встретили нас очень приветливо и охотно заводили разговоры. Один монах постарше пояснил, что они будут декламировать «ом мани падме хум», пока не произнесут мантру миллион раз. Дело идёт уже шестую неделю, и они почти добрались до девятисот тысяч: появился свет в конце туннеля. Всех участников ожидала хорошая карма.

В Ладакхе люди жили спокойно и относительно безопасно. Ладакх относится к Индии – демократической стране с приемлемым доступом к здравоохранению и образованию. Здесь уважали их свободу вероисповедания. Совсем иначе дело обстояло за границей, в Тибете.

Несмотря на то, что сложная ситуация в так называемом Тибетском автономном районе и страдания его жителей давно известны, мне было страшно и жутко видеть это самому. Находясь на родной земле, тибетцы сталкиваются с жёсткими запретами на собственные обычаи и религию, даже на родной язык. Китайское правительство с восторгом сообщает миру, что «со времён мирного освобождения в 1951 г. в Тибете произошли глубокие социальные изменения, в том числе демократическая реформа; Тибет открыт миру и достиг замечательного социального и экономического прогресса» (так в 2007 г. выразилось китайское Министерство иностранных дел). Они утверждают, что освободили тибетцев от крепостного права, существовавшего при «далайской клике».

Мне же чётко видится, что в 1950-х гг. мир во всех смыслах был устроен много проще – и это справедливо для любой страны. В конце концов, с того времени минуло шестьдесят с лишним лет. За этот срок большинство народов претерпели значительное развитие, и для этого их не надо было ни завоёвывать, ни «освобождать». Молодой далай-лама был такой человек, который стремился к связям с внешним миром: он уже заявлял о планах привести Тибет в новое, более прогрессивное время. Начало этому положили связи с Индией, Великобританией и другими государствами. А потом Китай, откровенно говоря, вторгся на чужую территорию и уничтожил большую часть тибетской культуры и тибетского общества. В свете китайской оккупации некоторые стали спрашивать у далай-ламы, приемлемо ли теперь вообще западным туристам ездить в Тибет. А он ответил: «Езжайте в Тибет, посмотрите те места, которые сможете, – а потом всем расскажите!»

Я видел современный Тибет – китайский. Видел я и Непал, и Бутан, и Ладакх. Все эти места крепко укоренились в современном мире, мире коммуникаций и интернета, однако они не потеряли ни свободы вероисповедания, ни исторической идентичности и продолжают развиваться. Кто знает, если и Тибету позволили бы развиваться свободно – походил бы он теперь на эти анклавы тибетского буддизма?

Я уповал, что в Долпо увижу другой аспект этого неслучившегося будущего. Любое человеческое общество, где бы оно ни обитало, естественным образом тянется к прогрессу и переживает перемены. Для большинства из нас, людей западных, этот процесс вечно ускоряется. Живёт ли Долпо в прошлом, как стагнирующее захолустье, – или, быть может, местные монахи уже носятся там с айфонами, как их индийские собратья?

Были у меня и более эгоистические мечты. Увижу ли я снежного барса? На всякий случай я уложил с собой в чемодан плюшевого снежного барсика, которого купил в одноимённом благотворительном фонде. Так я хотя бы какого-то снежного барса сниму!

Пришла пора отправиться в Долпо.