День в Тиндже начался с восхитительного завтрака: кофе, манная каша со сливовым джемом, омлет с луком и сыром и блинчики. Мы теперь все интересовались едой и часто о ней говорили. На большой высоте организм производит гормон лептин, подавляющий аппетит, в четыре раза больше обычного, таким образом компенсируя физические лишения. Из-за этого в горах аппетит невелик, однако другие метаболические и гормональные изменения как раз требуют, чтобы человек получал как можно больше энергии. Поэтому стараются найти компромисс, делая порции небольшими, но частыми и вкусными. Саила прекрасно справлялся с этой задачей – однако это нам не мешало грезить о жарком из дикого кабана, которое мы отведали в Пакхаре, а также о шоколаде, рыбе с картошкой, суши и ещё о чём-нибудь, что немного отличалось бы от дал-бхата.
Колин и Дункан собирались подняться на хребет к востоку от лагеря. Я так и не понял, почему они культурной программе предпочитали карабкаться вверх по склону каждый день. Что ж, каждому своё. Мы же с Гарри планировали дойти до монастыря Тролунг в двух километрах от Тиндже. Это была резиденция Тензина Норбу Ламы, художника, ныне жившего в Катманду. Мы слышали, что на базе монастыря существует школа живописи тхангка: именно благодаря ей отец Норбу и многие поколения до него были известными художниками. Считается, что, когда Долпо подчинялось Ло-Мантангу, дань оно платило, посылая Долпо-па вниз по Кали-Гандаку вырезать камни мани – или, как в случае с предками Норбу, расписывать господские монастыри. Многие их работы, ныне очень старые, проходят реставрацию.
Около половины десятого мы с Гарри отправились в Тролунг-Гомпу. Название «Тролунг» (альтернативное написание – «Дрёлунг») происходит от тибетского sgrol-lung dgon-pa, то есть «место спасения». Мы пересекли восточную часть Тиндже и свернули в долину Полте-Кхолы – реки, которая течет от тибетской границы всего в двадцати километрах от нашего тогдашнего положения. Тропинка вела мимо старого бастиона: их немного в этих краях, однако они всё-таки служат свидетельством, что здесь всегда был фронтир. Бастион представлял собой трёхэтажное здание с четырёхугольным фундаментом и выглядел очень грозно. Рядом с ним стоял лагерем Снеллгроув в 1956 г., и он пишет, что неподалёку находился дом главы Тиндже.
От форта мы медленно поднялись по склону, миновав несколько стен мани. Дорога была плохая, и подниматься оказалось тяжелее, чем казалось на первый взгляд. Впрочем, мы с Гарри часто останавливались полюбоваться видом и поболтать. Нам попадались свежие следы копыт, так что мы знали, что этим утром кто-то отправился в монастырь ещё раньше нас. Гомпы до сих пор не было видно, потому что она пряталась за хребтом и прежде нужно было его преодолеть. Мы останавливались перевести дыхание каждые несколько минут, и через час подъёма Тиндже под нами казалась намного дальше, чем полкилометра, которые в действительности нас от неё отделяли. На той стороне долины, на хребте над лагерем, виднелись фигуры Колина и Дункана, которые медленно поднимались в гору примерно на той же высоте.
На каждом шагу попадались прекрасные ракурсы для фотографий: особенно красиво было на юге, где возвышалась священная гора Кула. Это совершенно особенная гора. У неё примечательная форма, с несколькими скалистыми вершинами. Снега на ней немного, что придаёт ей ещё более грубые очертания. Стоит одинокая и доминирует над окружными долинами: мне она напомнила ту же гору Каракал в «Потерянном горизонте» Джеймса Хилтона.
Прямо над нашей тропой, в сотне метров, торчала верхушка чортена. Мы прибыли на место. Как всегда, обошли монастырский комплекс по часовой стрелке. Миновав несколько чортенов и ветхое, рушащееся здание, мы увидели низкие двери гомпы. Осторожно проскользнули мимо мастифа, сидевшего на цепи, но тот даже не шелохнулся. Может, это одна из тех редких собак в Гималаях, что довольны жизнью: впрочем, циник сказал бы, что он просто бережёт силы, а ночью примется лаять и выть.
Согнувшись, мы вошли в небольшую дверь и поднялись по узкой, тёмной лестнице, которая вывела нас на небольшой двор площадью примерно пять метров. «Ау! Таши делек!» – прокричали мы несколько раз. Откуда ни возьмись появились люди. К нам вышел мужчина лет тридцати в красной шерстяной шапке. Оказалось, что это местный лама и что зовут его Ньима Дондуп. За ним следовал молодой человек, которого мы сочли младшим ламой: на вид ему было около двадцати, и звали его Ринзин. Он знал несколько слов по-английски. Пришли также пятеро мальчишек – ученики Ньимы Дондупа. Шествие замыкал ещё один человек постарше, за пятьдесят, по имени Норбу.
На стене, под защитным карнизом, я увидел фото художника Тензина Норбу Ламы, который рисовал для фильма «Гималаи». У него в Катманду была выставка, на которую я пытался попасть, и я связывался с ним ещё до отъезда из Австралии. Я указал на фотографию и сказал: «А-а, Тензин Норбу Лама!» – и мальчики заулыбались, радуясь, что я узнал его.
Нас пригласили в главное помещение храма – небольшую, но красивую комнату, обильно убранную старой живописью и артефактами. Многие статуи были портретные, а не просто стандартные стилизованные фигуры. На полках стояли множество статуэток Будды, гротескные маски, барабаны и черные церемониальные шляпы для танцев, похожие на те, что нам показывал наш друг, лама из Намгунга.
Дети с радостью фотографировались и смотрели, что получилось. Мы оставили на алтаре денежное подношение. Увидев, какая там большая сумма, нам тут же предложили чаю – принесли фляги с настоящей часуймой. Она была отменная, и я выпил две чашки. Я попросил Ринзина сфотографировать, как мы с Гарри сидим во дворе и чаёвничаем.
Кроме того, мне удалось снять «команду» Тролунга с моим игрушечным барсиком. Когда мы уже уходили, я заметил, что у мужчины постарше, Норбу, шесть пальцев на одной руке. Когда я ему это заметил, он ничуть не смутился. Мы посмеялись и ещё пофотографировались. Гарри сначала не верил своим глазам, но я объяснил ему, что это очень распространённая аномалия, просто у нас принято удалять шестые пальцы сразу после рождения, поэтому мы редко их видим. Мы попрощались и обратно в лагерь спускались легко, быстро, без всяких затруднений в дыхании. Прибыли мы вскоре после полудня. Колин и Дункан вернулись примерно в то же время.
После, читая книгу Снеллгроува, я выяснил, что его визит в Тролунг был очень похож на наш. Его встретили в том же самом маленьком дворе. Он познакомился со старым ламой, за которым присматривала племянница. Её муж был местный художник, который расписал стены гомпы: вероятно, это был отец Тензина Норбу Ламы. Снеллгроув утверждает, что гомпа – «очевидно Ньингма-па», судя по картинам и прочим атрибутам.
Прямо перед обедом столовая палатка рухнула, пока я сидел внутри. Ветерок дул совсем лёгкий – но на сей раз палатка поломалась серьёзно. Мальчишки попытались поставить её обратно – и не преуспели. После обеда мы с Гарри и Аласдером отправились на прогулку по Тиндже, но в деревне стояла отчаянная тишина. Гарри только остановился поболтать с местными ребятишками, которым понравились его непальские детские стихи. Похоже, главной задачей у местных детей было носить воду. У верхних домов деревни пролегала труба, подававшая стабильный поток прозрачной воды. Её постоянно собирали в самые разные пластиковые или металлические вёдра, которые маленьким детям было особенно непросто носить домой.
К нам подошла женщина старше двадцати лет и, не смущаясь, указала на своё правое ухо. Там была жуткая инфекция: весь ушной канал и большая часть раковины воспалились и истекали гноем. С левым ухом была похожая ситуация: бедной женщине, должно быть, было мучительно больно. Вероятнее всего, что-то случилось с барабанной перепонкой, и ей грозила полная потеря слуха. Лечение хронической инфекции требовало длительного курса антибиотиков – но всё, что я мог сделать для неё, – это направить в лагерь, где Чандра дал ей несколько доз пенициллина и какие-то ушные капли.
Мы решили повернуть обратно, однако сначала остановились у дома, стены которого надстраивали трое мужчин, сидевшие на крыше. Для этого они использовали плоские камни, перекладывая их слоем глины. Глину брали из ямы, выкопанной рядом с домом: там ждал мужчина, а две девочки постоянно таскали ему воду из источника. Он размешивал глину водой и нагружал её в корзину, которую носила девочка постарше, лет четырнадцати. Ей приходилось тащить свою тяжёлую ношу на лямке, которую она надевала на лоб: так она доходила до лестницы, прислонённой к дому, и поднимала корзину наверх. Камни на крышу таскали мужчины. Они охотно прервались, чтобы поболтать с нами.
После дневного чая нашу палатку наводнила местная детвора. У Гарри при себе были мятные конфетки и шарики, так что началась полная чехарда. Впрочем, с ними было очень весело, и особенно им нравилось разглядывать фотографии деревни, которые мы сделали. Они узнали всех в гомпе и от души хихикали над собственными портретами.
На ужин были острые ячьи митболы, момо и персики. Необычное для большинства меню – но здесь, в Тиндже, оно пользовалось большим успехом. Филипп сидел в конце стола тихий, поглощённый своей книгой. Изредка из его конца палатки доносился взрыв хохота. Так прошло двадцать минут, а потом Филипп поднял глаза и сказал, ухмыляясь: «А знаете, местами эта книжка ничего!» И снова уткнулся в мир бондажа.