Мы вышли из лагеря, когда не было ещё восьми, и через несколько минут добрались до окраины маленькой, симпатичной деревеньки под названием Мури. Большинство жителей уже работало в полях. Чандра спросил у одного человека дорогу, и тот молча указал прямо наверх. Начался тяжёлый переход.
Мы делали крюк через Мури-Ла, потому что между Ньисалом и Шименом реку Панзанг было не пройти. А так мы спустимся с Мури-Ла в боковую долину и выйдем к Панзангу у самого Шимена, всего в семи километрах выше по течению. Снеллгроув заявлял, что некоторые деревни расположены на расстоянии менее чем десяти километров, но люди ни разу в жизни не были друг у друга.
Когда мы вышли из Мури, дорога сразу пошла труднее. Склон густо порос большими, круглыми растениями, похожими на камни: приглядевшись, я заметил, что они усыпаны розовато-белыми цветочками. Это был проломник вида Androsace muscoidea, о котором Альпийское садовое общество пишет так:
«Зимой выпускает шелковисто-шерстистые шаровидные розетки 8–15 мм в диаметре, цвета от розоватого до сиреневого, с жёлтой или оранжевой серединкой, которая со временем краснеет, соцветиями в три – восемь цветоножек высотой до 6 см. Произрастает: Кашмир, Непал, юго-запад Тибета, западнее Хиндукуша, в основном выше 3000 метров, на каменистых склонах, на сухих участках».
Что ж, «на каменистом склоне, на сухом участке» мы и оказались.
Виляющая тропа была крутой, мы быстро поднимались вверх, и виды открывались потрясающие. Через полтора часа ходьбы мы спугнули двадцать или около того голубых баранов, которые загораживали нам дорогу. Они стояли неподвижно и пялились на нас, пока через несколько минут мы не доползли до них с нашей черепашьей скоростью. Только мы подошли поближе, бараны все как один пустились направо, прочь по склону. Джордж Шаллер бы нашёл это зрелище восхитительным.
Взобравшись на первый хребет, мы увидели небольшой тур, а на юге открылся вид на Канджиробу. Мы прошли уже много километров с того дня, как стояли лагерем прямо у подножия этого могучего ледяного великана. Шло время, и мы замечали, что погода над горой портится. Стоял конец мая, и приближался муссон, но массив Дхаулагири должен был надёжно защитить нас от дождя.
Крутая тропа вела выше и выше, к уединённому ущелью, в которое мы и вошли, вскарабкавшись по каменистому склону. Я с облегчением увидел, что наши руководители останавливаются передохнуть. Через несколько минут нас нагнал Гарри, сияя блаженной улыбкой: он от души наслаждался путешествием. После десятиминутного отдыха и перекуса мы взобрались на невысокий снежник и достигли перевала, находившегося на высоте 5073 метров. Это был «перевал Мо» Снеллгроува: с него нам открылись захватывающие виды на восток и юго-восток. На перевале было солнечно и безветренно. Мы много спорили, видно отсюда Дхаулагири или не видно. По идее, мы уже должны были разглядеть массив, но и на юго-востоке, и на юге, за Канджиробой, сгустились облака. Прячется ли Дхаулагири за ними?
Внезапно поднялся ветер: пора было спускаться вниз. Склон здесь был крутой, тропа пыльная, каменистая и опасная, и идти было тяжело. К половине второго мы спустились в долину Чанпьянг-Кхолы, притока Панзанга. Лагерь разбили на плоском участке в середине долины, в нескольких километрах от Шимена.
Наша палатка встала первой, так что мы с Гарри как раз успели спрятаться внутрь, когда повалил снег. Около половины третьего поставили кухонную платку, и на обед нам подали горячий суп с лапшой. Ко времени чая начался настоящий снегопад. Время до вечера я провёл, читая «Гималайское паломничество» и делая записи в дневнике.
К ужину снегопад совсем разошёлся. Саила с мальчишками превзошли сами себя на своих двух газовых горелках, наперекор трудным условиям: мы ели вкуснейший томатный суп с картофелем, очистки которого, запечённые отдельно, плавали в мисо-супе, как водоросли. О чём ещё можно мечтать в жизни?
К утру снег растаял. Примерно без пятнадцати восемь мы выступили в путь, легко спускаясь по скалистой долине по направлению к Шимену. Первым городским строением нам попалась гомпа, примостившаяся на скалистом уступе на левой стене ущелья. Мы вскарабкались к этому небольшому храму, окружённому старыми чортенами, и нам открылся вид на десятки террас, только недавно засеянных: на них едва показывались ярко-зелёные ростки.
Мы спустились на землю и, обойдя кругом верхние дома деревни, отправились обратно в долину Панзанга. Деревенские дома чередовались с хорошо ухоженными полями. То тут, то там росли ивы и скрашивали пейзаж, который был не таким суровым, как в других местах, которые мы посещали.
Снеллгроув тоже проходил этим путём, и здесь ему очень понравилось. Он пишет: «Мне стало ясно, что Шимен красивее всех прочих деревень в Долпо именно благодаря обилию деревьев». Такая бурная зелень существует благодаря гениальной системе ирригации. Ручей, берущий начало в самой высокой точке деревни, откуда мы пришли, отвели по пологому склону с помощью подпорной стены меньше метра высотой. Нужно только передвигать камни с места на место, и тогда вода меняет направление, переводится в другие каналы, бегущие вниз по склону, и орошает конкретную группу полей или даже одно конкретное поле. Мы покинули деревню, шагая вдоль узкой дамбы, которая сдерживала верховья ручья.
Войдя в долину, мы вскоре миновали «самую длинную в мире стену мани» и от неё повернули налево. Стена эта была длиной около трёхсот метров, и её окружало с десяток чортенов. В стене, впрочем, имелись проплешины, так что я подозреваю, что она давно уступила первенство другим стенам. Сверху на утёсе стояли в ряд другие чортены, закрывая собой неглубокие пещеры. Это был небольшой монастырь – приют отшельников, сейчас пустовавший.
Панзангская долина становилась всё уже и глубже. Впереди маячила массивная преграда из сплошного камня в сто метров высотой. Река здесь бежала по глубокой расселине между этой преградой и стеной долины. Нам ничего не оставалось, кроме как взять левее и пройти поверху, по узкому ручью, и обойти каменную преграду. Преодолев половину подъёма, мы с удивлением встретили группу треккеров, которые шли в обратном направлении. Это были европейцы, семь или восемь человек, и Чандра остановился поговорить с ними. Я кивнул им с кратким «намасте» и пошёл вперёд, весьма несправедливо воображая, что эти другие туристы грубо ворвались в мой личный оазис умиротворения. Оказалось, что туристы эти – шведы и что они идут круговым маршрутом по Нижнему Долпо, только что побывав в Дхо-Тарапе.
Выйдя из малой долины, мы попали на открытое пространство, поросшее травой, альпийское пастбище под названием Мендо, где кочевники пасут коз. Здесь мы встретили семейство дрог-па: они жили в белой летней палатке и стерегли стадо в семьдесят голов. Таких крохотных и премилых коз я в жизни не видел! Козлята без конца блеяли и скакали по сторонам, разыскивая маму. Дети махали нам и что-то кричали, но, похоже, не хотели подходить ближе. По краю этого идиллического луга мы вышли на узкую тропу, ведущую к Панзангу.
Через несколько минут на том берегу показалась Пу-Гомпа. Это был небольшой монастырь с белёной внешней стеной, увешанный блёклыми молитвенными флагами. Сразу за стенами стояли чортены. К монастырю вёл очаровательный деревянный мост, перекинутый через Панзанг. Эйд, инженер по образованию, все уши прожужжал нам о достоинствах местных мостов: какие они элегантные, крепкие и надежные.
Следуя по постепенно расширяющейся долине и не доходя до деревни Пхалма, мы получили возможность обозреть долину целиком и увидели в верховьях прекрасную гору.
Мы снова будто попали в вымышленную страну Шангри-Ла из романа «Потерянный горизонт»: здесь и затерянная долина с чортенами, и камни мани, и величественная вершина «в мирном равновесии», ни дать ни взять вымышленный Каракал. Всё как видел Хью Конвей.
Наша гора была серо-сизая, вплоть до острой вершины испещрённая крутыми уступами и засыпанная чистым белым снегом. Над ней стояли высокогорные перистые облака – ещё одна деталь неземного пейзажа. Гора эта высотой 6060 метров называется Кула-Ри, это священная гора Панзанга. Подобно Хрустальной горе, она имеет свою собственную кору, круговой маршрут, приумножающий добродетель. Её описал Корнель Жест, совершивший обход горы в 1961 г. вместе со своим другом рассказчиком Кармой.
Пхалма – крохотное поселение, и оно, к сожалению, не было конечной точкой нашего сегодняшнего перехода.
Оставив позади несколько домов, мы переправились через ручей и вышли из посёлка через большой белый арочный чортен. По просторной, зелёной долине шла ровная, широкая тропа, и через два километра она привела нас к окраине Тиндже, деревни намного больших размеров. Как и у большинства местных населённых пунктов, название её меняется в зависимости от того, кто произносит его, – и тем более в зависимости от того, кто его пишет. Снеллгроув называл эту деревню «Тинг-кхью». Индийский географический надзор (The Survey of India, SI) обозначил её на карте как «Тингджегаон», где «гаон» – «деревня». Происходит это название, по-видимому, от тибетского «тинг» (gting), что означает «глубокое место», и от «кхью» – «бежать», «течь».
Деревня имеет абсолютно классический тибетский облик и, что удивительно, начисто лишена деревьев. У некоторых домов побольше мы заметили китайские мотоциклы, один без колёс. Мы предположили и, вероятно, не ошиблись, что мотоциклы эти используются в незаконной торговле с китайцами, поскольку до границы было не больше десяти километров. Бензин для мотоциклов можно здесь достать лишь в Тибете – или у китайцев.
В маленьких загонах стояли могучие, красивые яки. За одним, с длинной тёмной шерстью, ухаживал мужчина: уши и рога животного были украшены синими и красными кисточками. Пройдя чуть дальше, мы увидели дом с открытым двором и, заглянув за стену, обнаружили там ячью шкуру, недавно снятую, которая сушилась на солнце кровавой стороной вверх, как влажная багровая простыня. В нескольких метрах, рядом с рублеными останками животного, сидела пожилая хозяйка дома, видимо, ожидавшая, когда соседи прослышат о свежем мясе и захотят его купить. И Саила, конечно, не мешкал: на ужин у нас был як.
Миновав центр деревни, мы двинулись через ухоженные поля по извилистой тропе, петлявшей между подпорными земляными насыпями, которые разделяли участки. Работников было много: обрабатывали почву, сажали, гнали скот. На нас внимания не обращали. Спустившись к большому арочному чортену и пройдя под ним, мы перешли через мост и добрались до лагеря, разбитого на поросшем травой островке. Переход сегодня был долгий, и, умывшись и сбросив тёплую одежду, мы с наслаждением отведали картофельного пюре с ячьей котлетой.
Нарендра и двое носильщиков из Дунаи должны были расстаться с нами следующим утром: их ждал другой треккинг в Верхнем Долпо. После ужина мы распрощались и, как принято здесь, дали им чаевые. Нарендра, проводник из Дунаи, всегда добродушный и улыбчивый, был нанят для того, чтобы провести нас по альтернативному маршруту и доставить в Ше.
После ужина под ясными звёздами на небе мы вернулись в палатки. Я всё никак не мог привыкнуть к созвездиям Северного полушария.
Заснул я легко. Меня ждал очень приятный день отдыха в безлесной скалистой Тиндже.