Я повезла Дакса домой в полном холодном молчании. Меня больше не волновало, любит он меня или нет. Меня больше не волновало, любит ли меня еще кто-нибудь в этом мире. Потому что то, что больше всего люблю я, у меня теперь собираются отнять. И Дакс одной крови с человеком, который это сделал.

Я готова была сжечь свою собственную часовню, чтобы не позволить Виктору или Стэну – как там его фамилия – прикоснуться к ней хотя бы пальцем. То, что происходит, неправильно. Несправедливо. Дедушка Джим написал мне письмо. Я следовала всем его инструкциям. Увеличила доходность нашей фирмы, проблема должна была разрешиться.

Причина и следствие…

Почему вышло так, что теперь ничего нельзя исправить? Как так получилось, что я отдавала нашему предприятию все силы, вкладывала в этот мраморный пол свою душу только для того, чтобы все вернулось на круги своя? Чтобы все мои старания пошли насмарку?

Когда мы подъехали к дому Дакса, я со злостью хлопнула дверцей его тачки, швырнула ему ключи и, не проронив ни единого слова, пошагала за угол. Автобусная остановка находилась в полутора милях – я засекла расстояние, когда вела машину.

– Куда ты пошла? – прокричал он мне вслед.

– На автобус.

– Зачем тебе автобус? Вернись. Я попрошу маму отвезти тебя домой.

– Не надо.

– Холли, – взмолился Дакс, – будь справедлива! Я тоже переживаю из-за всего этого. Ты должна поговорить со мной.

– И что сказать? – я резко развернулась. – Что мне сказать тебе, Дакс? Что все в порядке? Что я довольна и счастлива?

– Нет конечно…

– Тогда подскажи мне, что сказать! – Я подошла почти вплотную к нему, подняла глаза на его красивое, почти совершенное лицо с этой щетиной на подбородке, покорившей меня при знакомстве. – Посоветуй, что мне делать. Только все это уже неважно. Ничего не изменить. Ты стараешься, работаешь, мечтаешь, веришь, надеешься… а люди… все равно умирают.

Дакс попытался обнять меня, но я его оттолкнула.

– Перестань меня винить, – сказал он.

– Ладно, но кричать на тебя все-таки намного лучше, чем на небо.

– На небо?

– На моего дедушку, идиот. Возлежащего или восседающего на своем облаке и бездействующего, пока его империя рушится. Ты прав: он придурок. Оставил меня со всем этим. И меня… меня тоже оставил… – Я села на дорогу и сглотнула. Один раз, другой, третий. Я все сглатывала, словно слезы лились не из глаз, а из горла, и я каким-то образом могла обратить их вспять. Увы, их не остановила бы и дамба Гувера.

Дакс встал на колени рядом со мной. Я закрыла руками лицо и зарыдала – впервые со дня смерти дедушки. Впервые с того дня, когда я влюбилась. Впервые с тех пор, как развелись мои родители. Нет, я, конечно, иногда плакала – но ни разу слезы не лились таким потоком. Ручьем. Рекой.

– Я потерпела неудачу… Я не справилась… – я икнула. – Мне надо было… надо было…

– Тсс. – Дакс погладил меня по голове. – Ты сделала все, что «надо было», и даже больше.

– Ненавижу твоего деда!

– Не стоит. И Стэна Уэлдона тоже не стоит ненавидеть. Ненавидеть надо Вегас. За то, что он такой… нестабильный. Здесь ничто не остается прежним.

– Отлично. Твоя взяла. Теперь я тоже ненавижу Вегас. – Я вытерла нос. – Надо переехать в Детройт.

– Детройт? Ты думаешь, там по-другому? Лучше?

– Нет. Просто Камилла однажды сказала: «Если решишься отсюда сбежать, держи курс на Детройт».

Дакс вытер слезу с моей щеки:

– Ты не сможешь сбежать. От этого никуда не сбежишь. Поверь мне.

Я натянула на кисть рукав и промокнула им глаза. Так сильно, что стало больно.

– Вот, значит, почему ты иногда делаешь глупости, не думая о последствиях.

– Я сглупил. Будь я настоящим мужчиной, я бы позвонил тебе и сразу поделился новостями.

– Даксуорт Крэнстон, возможно, у тебя и имеются кое-какие проблемы, но беспокоиться о том, настоящий ли ты мужчина, не приходится: у тебя слишком буйная растительность на лице. – У меня вырвался дрожащий вздох. Сосед, проходивший мимо с собакой, бросил на нас странный взгляд. А у меня уже не было ни сил, ни желания «послать» этого случайного свидетеля моей истерики. – Ладно. Я устала. Спасибо. Ты хороший человек, хоть и носишь эту гадкую фамилию.

– Ты всегда щедра на комплименты. – Дакс немного помолчал. – Я бы обнял тебя, но у тебя все еще такой вид, будто ты отвесишь оплеуху любому, кто к тебе прикоснется.

– Да, я не справляюсь с эмоциями, когда психую.

– А как насчет рукопожатия?

– Давай лучше помашем друг другу.

Дакс вскочил:

– Я попрошу маму сделать нам вафли, а потом она отвезет тебя домой.

– Вафли это не исправят.

– Это ничего не исправит, – Дакс подал мне руку. – Но хуже от вафель точно не будет.

* * *

Через две недели мы с Донной наведались в банк. Нам отказались реструктурировать долг и поставили перед выбором: либо мы погашаем всю задолженность сразу, либо объявляем себя банкротами и банк в течение тридцати дней арестовывает (а по сути, изымает) наше имущество.

Слово «банкротство» еще долго отзывалось эхом у меня в ушах.

Когда я рассказала новости нашим работникам, мама сразу же принялась искать новую работу, а Донна – лазейку, которая позволила бы нам выкрутиться.

– Я хочу еще раз просмотреть все бумаги твоего дедушки, – заявила она, шагая по ступенькам банка. – Уверена, деньги где-то есть. Есть что-то такое, чего мы не замечаем, но что может изменить все в одночасье.

– Надеюсь, – пробормотала я. – А иначе кто мы без «Розы Шарона»?

– Безработные, – буркнула Донна.

– Сколько у нас сейчас ликвидных средств?

– Сорок три тысячи, – ответила Донна. – Это почти на тридцать тысяч больше, чем обычно было у твоего дедушки.

Я наморщила нос:

– У тебя случайно нет богатого брата или какого-нибудь знакомого, у которого мы могли бы взять ссуду?

Донна задумалась:

– У меня есть пара инвесторов, которые живут в Country Club. Рик уже в годах, с большим опытом за плечами, а Мэнди любит тратить деньги. Может, мне удастся заинтересовать их? Надо попытаться. Спасти часовню сейчас главное.

Мы остановились у автомобиля Донны.

– Я все равно не понимаю, как Виктору и Уэлдону удалось это провернуть, – сказала я.

– Ничего удивительного. – Донна открыла дверцу. – Виктор Крэнстон змей, и он всегда действует как змей. Хитрый, скрытный, коварный, изворотливый. По-другому он не может.

– Наверное…

Донна положила руку мне на плечо:

– Хочется верить, что его внук не такой.

Я отпрянула от нее:

– Конечно не такой! Это он мне обо всем рассказал.

– А откуда Виктор Крэнстон узнал, что у нас финансовые трудности? Что наша фирма в финансовом бедствии? И почему банк уже радеет за интересы третьей стороны, если мы пока остаемся владельцами часовни? Если бы Уэлдон не вознамерился приобрести этот участок, банк с радостью взял бы наши денежки и предоставил рассрочку для погашения оставшейся части кредита, – Донна нырнула в машину. – Я просто задаю вопросы. Но тебе бы тоже стоило их задать, дорогая.