Оставшись один, Алваро сел за стол, облокотился на него и, опустив голову на руки, погрузился в глубокую задумчивость.

Между тем Изаура, поняв по воцарившейся в гостиной тишине, что там нет никого постороннего, тихо вошла в комнату.

– Сеньор Алваро, – сказала она, робко приблизившись к нему, – простите меня, я, наверное, помешала вам. Кажется, вы хотели побыть в одиночестве?

– Нет, моя Изаура, ты не можешь помешать мне, наоборот, я всегда рад тебе.

– Но я вижу, вы так грустны! Кажется, здесь были какие-то посетители, мы слышали их возбужденные голоса. Гости чем-то огорчили вас?

– Ничего особенного, Изаура. Какие-то люди приходили за доктором Жералдо.

– Тогда почему вы так удручены и подавлены?

– Я не удручен и не подавлен. Я обдумывал, как вырвать тебя из цепей рабства, мой ангел, и возвысить до положения, для которого небо создало тебя.

– Ах, сеньор, не печальтесь так из-за несчастной рабыни, она не заслуживает вашего участия. Бесполезно бороться с преследующим меня неумолимым роком.

– Не говори так, Изаура. Неужели ты не веришь в мою любовь?

– Я недостойна даже слышать из ваших уст это сладкое слово. Обратите вашу любовь на другую, заслуживающую ее женщину, и забудьте бедную невольницу, которая недостойна вашего сочувствия, потому что скрыла от вас свое происхождение и причинила столько обременительных хлопот…

– Прошу тебя, Изаура… Не вспоминай больше никогда тот постыдный скандал. Только я виноват в случившемся, вынудив тебя пойти на этот бал. Теперь я понимаю, что у тебя было более чем достаточно причин не открываться мне. Забудь об этом, прошу тебя ради нашей любви, Изаура.

– Не могу забыть, потому что угрызения совести постоянно оживляют в моей памяти видение того вечера. Горе – плохой советчик, оно приводит в замешательство и омрачает разум. Я вас любила, люблю, и любовь моя возрастает. Простите мне это признание. Это, конечно, дерзко звучит в устах рабыни.

– Говори, Изаура, говори всегда, что любишь меня. Если бы я мог всегда слышать от тебя эти слова…

– Теперь можно сказать, что это была грустная любовь, любовь рабыни, любовь без будущего и надежд. Но я испытала счастье быть любимой сеньором, и это возвысило меня в собственных глазах. Ваша любовь облагораживала мое существование и заставляла забыть униженное положение. Я боялась, что, открыв вам правду, навсегда потеряю вашу благосклонность, столь живительную для моей души. Простите, мой господин, простите несчастную рабыню, имевшую безумную смелость полюбить вас.

– Изаура, оставь свои сомнения, не надо так унижаться. Эти речи порочат твои ангельские уста. Ты любишь меня, и я люблю тебя, потому что нахожу тебя достойной моей любви, чего же еще ты хочешь? Ведь я полюбил тебя, не ведая о тайне твоего рождения. Полюбил, покоренный твоим природным очарованием, когда же я узнал, какой тяжелый груз несчастий и страданий ты безропотно несешь в сердце, я почувствовал, что боготворю тебя, преклоняюсь перед величием твоей души.

– Вы любите меня, и эта мысль еще больше меня мучит! Зачем вам эта любовь, если мне не выпало счастья быть вашей рабыней и я неизбежно должна умереть в руках моего палача.

– Никогда, Изаура! – воскликнул Алваро, приходя в необычайное возбуждение. – Мое счастье, спокойствие, жизнь… Я всем пожертвую, чтобы освободить тебя из лап этого гнусного тирана. Если земное правосудие не поможет мне в этом благородном и великодушном предприятии, моими руками свершится небесный суд!

– О! Сеньор Алваро! Не жертвуйте собой ради бедной рабыни, не заслуживающей ваших забот. Предоставьте меня моей жестокой судьбе. Я и так счастлива тем, что заслужила любовь такого благородного и любезного кавалера, как вы. Это воспоминание всегда будет поддерживать меня и вечно будет утешением в моих несчастьях. Но я не могу допустить, чтобы из-за такой безмерной любви к рабыне пострадали ваши репутация и состояние.

– Сжалься, Изаура, не мучь меня больше, произнося это проклятое слово. Зачем оно не сходит с твоих уст! Рабыня, ты! Нет, ты не рабыня, никогда ею не была и никогда не будешь. Разве может тирания одного человека или целого общества сделать рабским существом и обречь на угнетение ту, что Бог сотворил ангелом, достойным всеобщего уважения и поклонения? Нет, Изаура, я сумею возвести тебя на достойное, небом предназначенное тебе место. В этом я надеюсь на защиту справедливого Господина нашего, так как хлопочу об одном из его ангелов.

Даже после бала, где он узнал, что Изаура всего лишь рабыня, Алваро не перестал обращаться с ней с уважением, почтением и деликатностью, как с девушкой, занимающей самое высокое положение в аристократическом обществе. Он поступал так в соответствии с исповедуемыми им высокими принципами, благородными, тонкими чувствами и порывами своей души. Целомудрие, невинность, талант, добродетели и несчастья всегда были для него святыми и достойными уважения, при этом ему было безразлично, о ком шла речь – о принцессе или рабыне.

Его любовь была так же чиста, как и ее предмет, и у него даже не мелькнуло мысли воспользоваться тяжелым и униженным положением своей возлюбленной, чтобы осквернить ее непорочную чистоту. Никогда более смелый жест или менее целомудренное слово Алваро не вызывали румянец смущения на лице пленницы и его губы даже слегка не коснулись в поцелуе девственных и целомудренных ланит. Лишь после настоятельных и неоднократных просьб Изауры он позволил себе обращаться к ней на «ты», но только наедине.

Лишь теперь Алваро, произнеся последние слова, охваченный самым нежным и пылким волнением, обвил рукой стан Изауры и ласково прижал ее к сердцу. Оба они были зачарованы сладостью этого первого любовного объятия, когда услышали шум остановившегося у садовой калитки экипажа. Тут же раздавшийся громкий возглас: «Эй, есть тут кто-нибудь?» – заставил их вздрогнуть.

Тотчас же в комнату вошел форейтор Алваро и сообщил, что его спрашивают приезжие.

«Боже мой! Что бы это могло значить? Неужели опять проклятые ищейки?» – подумал Алваро и, обращаясь к Изауре, сказал:

– Тебе лучше удалиться, друг мой. Неизвестно, кто это, не нужно, чтобы тебя лишний раз видели.

– Ах, я только и гожусь на то, чтобы причинять беспокойство, – прошептала Изаура, удаляясь.

Минуту спустя в комнату уверенно вошел элегантный и красивый молодой человек, одетый со всей изысканностью, обнаруживающей богатые и аристократические замашки. Но, несмотря на красоту, в лице его, как у Люцифера, было нечто зловещее и жестокое, а мрачный взгляд внушал ужас и отвращение.

«Уж этот наверняка не сыщик», – подумал Алваро и, указывая пришедшему на стул, сказал:

– Не угодно ли присесть? И будьте любезны, скажите, что вам угодно от вашего покорного слуги?

– Простите, – ответил ему кавалер, внимательно осматривая комнату, – я желал бы говорить не с вами, сеньор, а с живущим в этом доме мужчиной или с его дочерью.

Алваро вздрогнул. Было очевидно, что этот молодой человек, хоть и совершенно не походил на сыщика, разыскивал Изауру. Все же, желая убедиться, справедлива ли его догадка, прежде чем позвать хозяев дома, он решил выведать намерения посетителя.

– И все же, – ответил Алваро, – поскольку я уполномочен хозяевами дома заниматься всеми их делами, вы, сеньор, можете обратиться ко мне и сообщить, что вам от них угодно.

– Пожалуйста, сеньор. Я готов, поскольку не делаю никакой тайны из моих намерений. Будучи почти уверен, что здесь скрывается беглая рабыня по имени Изаура, я пришел арестовать ее.

– В этом случае вам надлежит договориться со мной, так как я ее поручитель.

– A-а! Значит, это вы и есть сеньор Алваро!

– К вашим услугам.

– Хорошо. Очень рад встретить вас здесь. Так знайте, я Леонсио Гомеш де Фонеска, законный владелец этой рабыни.

Леонсио! Хозяин Изауры! Казалось, вся тяжесть этого страшного и зловещего сообщения разом обрушилась на Алваро. Онемев от изумления, он несколько мгновений созерцал этого мрачного мужчину, вставшего у него перед глазами неумолимым и грозным призраком князя тьмы, готовясь вцепиться в жертву, чтобы увлечь ее в ад. Холодный пот выступил у него на лбу, и жгучая тоска пронзила сердце. «Это он! Это палач! Ах, бедная Изаура!» – скорбным эхом отозвалось в его охваченной леденящим отчаянием душе.