Первое, что сделал Мартиньо после бала, где провалились его попытки арестовать Изауру, это написал ее хозяину длинное и подробное письмо, в котором сообщал, что ему удалось обнаружить разыскиваемую сеньором рабыню.

Он обстоятельно описал проведенное им расследование до того самого момента, когда обнаружил Изауру на балу. Мартиньо превозносил свои сыскные способности и проницательность, утверждая, что, если бы не он, никто не смог бы разглядеть рабыню в такой красивой и одаренной девушке. Самым ужасным и лицемерным образом искажая факты и обстоятельства, он описал Леонсио в двусмысленных выражениях, что Мигел обосновался с Изаурой в Ресифи, чтобы спекулировать красотой дочери. Она же, расставляя сети праздным и богатым мальчишкам, в конце концов сумела поймать в них весьма упитанного и теперь поспешно ощипываемого цыпленка, пернамбуканца по имени Алваро, дважды миллионера и тысячу раз тупицу, воспылавшего к девице сумасшедшей страстью, который одурачен и заморочен ею настолько, что собирается обручиться с ней. Он имел глупость привести ее на бал, где ему, Мартиньо, и улыбнулась удача обнаружить беглянку.

Он задержал бы ее и уже отправил хозяину, если бы не возражения этого сеньора Алваро, который, хоть и узнал, что за птица его богиня, имел связи и влияние, которыми располагал в силу своего положения в обществе, и сумел воспрепятствовать ее задержанию, став поручителем рабыни, сохранил ее в своей власти вопреки всякому разуму и справедливости, объявив, что вручит ее только самому владельцу. Он полагает, что Алваро попытается освободить девушку, чтобы жениться или сделать ее любовницей, и считает своим долгом довести все это до сведения хозяина рабыни.

Таково краткое содержание письма Мартиньо, которое отправилось в Рио-де-Жанейро на пароходе вместе с письмом Алваро, в котором тот предлагал выкупить Изауру. Леонсио, обрадованный открытием, но переполненный ревностью и беспокойством из-за сведений, полученных от Мартиньо, поторопился ответить им обоим. И тот же пароход, который привез вызывающий и оскорбительный ответ, предназначавшийся Алваро, доставил письмо, адресованное Мартиньо и уполномочивавшее того задержать рабыню, где бы она ни находилась. А для большей надежности Леонсио переслал ему специальную доверенность на это и, кроме того, несколько рекомендательных писем от важных лиц начальнику полиции, с тем чтобы тот оказал Мартиньо содействие в этом деле.

Мартиньо немедленно отправился в полицию и, представив начальнику все эти бумаги, потребовал, чтобы тот распорядился выдать ему рабыню. При виде документов, которыми был снабжен Мартиньо, начальник понял, что не сможет воспрепятствовать его притязаниям, и отдал письменный приказ выдать вышеуказанную рабыню, послав с ним судебного исполнителя и двух полицейских для исполнения этого распоряжения.

Таким образом Мартиньо появился перед домом Изауры, вооруженный всеми документами, надлежащим образом уполномоченный полицией и в сопровождении конвоя, чтобы вырвать у Алваро желанную добычу.

– Снова этот негодяй здесь! – прошептал Алваро сквозь зубы при виде входящего Мартиньо. Это был стон бессильной ярости, вырвавшийся из глубины души охваченного скорбным предчувствием юноши.

– Что вам угодно в этом доме? – спросил Алваро сухим и высокомерным тоном.

– Сеньор, хорошо зная меня, – ответил Мартиньо, – может более или менее точно угадать, что именно привело меня сюда.

– Не имею ни малейшего представления, меня скорее удивляет этот полицейский эскорт, с которым вы сюда явились.

– Ваше удивление пройдет, когда вы узнаете, что я пришел получить беглую рабыню по имени Изаура, которая уже давно была мною разоблачена на балу, где присутствовали и вы, сеньор. Я должен был отправить ее владельцу в Рио-де-Жанейро, но вы воспрепятствовали этому без какой бы то ни было заслуживающей внимания причины и удерживаете ее по сей день в своей власти противозаконно.

– Помолчите, сеньор Мартиньо! Мне кажется, вы не компетентны в вопросах юрисдикции и не можете по своему усмотрению распоряжаться судьбами людей. Вам хорошо известно, что я доверенное лицо этой рабыни и она находится под моим покровительством в рамках закона и с согласия властей.

– Срок ваших законных полномочий истек, если только можно называть законным ваше самоуправство. К тому же вы, сеньор, не представили никаких доказательств в защиту этой беглой рабыни. И кроме того, – продолжал Мартиньо, показывая бумагу, – вот окончательный приказ начальника полиции выдать упомянутую рабыню. Этому нельзя препятствовать, не нарушив закона.

– Как я вижу, сеньор Мартиньо, – сказал Алваро, быстро просматривая бумагу, врученную ему, – вы еще не отказались от своего недостойного замысла, став за мизерную сумму послушным орудием палача несчастной женщины. Подумайте, и вы поймете, что эти низкие действия могут лишь вызвать всеобщее отвращение к вам.

Ощущая поддержку полиции, Мартиньо посчитал возможным казаться суровым и надменным, поэтому он ответил с невозмутимым хладнокровием:

– Сеньор Алваро, я пришел в этот дом только для того, чтобы именем закона потребовать выдачи беглой рабыни, укрывающейся здесь, а не затем, чтобы выслушивать нотации, которые вы не вправе читать. Потрудитесь исполнить то, что предписывает вам закон и диктует здравый смысл, если не хотите, чтобы я воспользовался моим правом.

– Каким правом?!

– Обыскать этот дом и забрать рабыню силой.

– Убирайся, жалкий шпион! – с негодованием воскликнул Алваро, не в силах больше сдерживать свой гнев. – Прочь с моих глаз, если не хочешь дорого заплатить за свою наглость!

– Сеньор Алваро! Подумайте, что вы делаете!

Доктор Жералдо, понимавший всю опрометчивость поведения своего друга, до этого момента из осторожности сохранявший молчание, увидев, что гнев и безрассудство Алваро переходят всякие границы, посчитал своим долгом вмешаться. Приблизившись к нему, он взял его за руку и тихо сказал:

– Что ты делаешь, Алваро? Разве ты не понимаешь, что излишней горячностью можешь скомпрометировать себя и лишь осложнить положение Изауры? Осторожнее, друг мой.

– Но что мне делать? Скажи.

– Выдать ее.

– Никогда! – с отчаянием воскликнул Алваро.

Несколько мгновений все хранили молчание. Казалось, Алваро размышлял.

– Я вспомнил одно средство, – шепнул он Жералдо. – Попробую его.

И, не дожидаясь ответа, подошел к Мартиньо.

– Я убежден, сеньор Мартиньо, – тихо сказал ему Алваро, отводя его в сторону, – что вознаграждение в пять тысяч рейсов является основным мотивом, заставляющим вас действовать таким образом против несчастной, ничем вас не обидевшей женщины. Я понимаю, что вы не можете пренебрегать такой скромной суммой. Но если пожелаете полностью отказаться от этого предприятия и оставить в покое эту рабыню, я дам вам вдвое больше.

– Вдвое? Десять тысяч рейсов! – воскликнул Мартиньо, округлив глаза.

– Именно. Десять тысяч рейсов, и уже сегодня.

– Но, сеньор Алваро, я дал слово хозяину рабыни и предпринял некоторые шаги с целью, чтобы…

– Не имеет значения! Скажите, что она снова убежала, или найдите себе другое какое-нибудь оправдание.

– Как, когда общеизвестно, что она находится во власти вашей милости?

– Ну… как хотите, сеньор Мартиньо. Чтобы такой энергичный и смышленый человек, как вы, спасовал перед таким пустяком…

– Решено, – сказал Мартиньо, подумав минуту. – Раз уж ваша милость так интересуется рабыней, не хочу больше огорчать вас этим делом, которое, сказать вам по правде, внушает мне отвращение. Принимаю предложение.

– Спасибо. Вы окажете мне большую услугу.

– Но как я должен поступить, чтобы выпутаться из этого?..

– Подумайте. У вас богатое воображение, и оно должно подсказать вам, каким образом легче выйти сухим из воды.

Мартиньо задумчиво стоял несколько мгновений, грызя ногти и внимательно изучая пол. Наконец, подняв голову и поднеся ко лбу указательный палец, он воскликнул:

– Нашел! Сказать, что рабыня снова исчезла, – это неубедительно, к тому же может скомпрометировать вас, сеньор, так как вы – поручитель. Скажу, что, внимательнее расследовав это дело, я убедился: девушка, находящаяся под вашим покровительством, не та рабыня, о которой говорится в объявлении.

– Неплохо придумано. Но случай получил такую огласку!

– Не важно! Вы припоминаете примету в виде ожога над правой грудью, что упоминалась в объявлении? Я скажу, что весьма характерная примета не обнаружена, вот и все. Еще я добавлю, что девушка, опекаемая вами, при дневном свете выглядит совершенно иначе, чем ночью, и не похожа на красавицу, описанную в объявлении, и что вместо двадцати лет ей все тридцать с лишним, почти сорок, и что вся эта молодость и красота достигнуты посредством румян. А при мерцающем свете люстр и канделябров легко обмануться.

– Вы весьма изобретательны, – заметил Алваро, улыбаясь, – но те, кто ее видел, конечно, не поверят вам. Впрочем, остается еще один момент, сеньор Мартиньо, – признание, сделанное ею публично. Из этого будет трудно выпутаться.

– Что же трудного! Сошлемся на то, что она подвержена припадкам истерии и неврастении.

– Браво, сеньор Мартиньо, я полностью доверяю вашей сообразительности и предприимчивости. А дальше…

– А дальше я сообщу все это начальнику полиции, заявив ему, что не имею больше никакого отношения к этому делу, и передам полномочия какому-нибудь следователю или лесному капитану, который пожелает заняться этим расследованием. Одновременно напишу владельцу рабыни, сообщив ему о моей ошибке, в результате чего он наверняка перестанет искать ее здесь и нацелит свой интерес на другие провинции. Как вы находите мой план?

– Великолепно. Так не будем терять времени, сеньор Мартиньо.

– Я ухожу и не более чем через два часа вернусь сюда, чтобы доложить вам о результатах моих действий.

– Нет, я не могу здесь долго задерживаться. Жду вас у себя дома, там получите обещанную сумму.

– Можете идти, – сказал Мартиньо судебному исполнителю и полицейским, стоявшим у калитки сада. – Нет больше необходимости в вашем присутствии!

«Нет сомнения, – продолжал он про себя, – ставки удваиваются, как в ландскнэ. Эта рабыня – золотая жила и, как мне кажется, еще не иссякшая». И он удалился, удовлетворенно потирая руки.

– Ну, что же ты ему предложил, дорогой Алваро? – спросил Жералдо, едва Мартиньо вышел из комнаты.

– Деньги, – ответил Алваро, – мое предложение привело к желаемому результату, и даже большему, чем я ожидал.

Алваро вкратце рассказал своему другу о сделке, заключенной с Мартиньо.

– Какой презренный и подлый тип этот Мартиньо! – воскликнул Жералдо. – Можно ли ему доверять? И ты думаешь, Алваро, что, поступив таким образом, ты добился успеха?

– Не многого, однако кое-чего я все же смог добиться. По крайней мере, мне удалось на некоторое время отсрочить удар и, как говорится, дорогой Жералдо, пока плеть взлетает – спина отдыхает. Надеюсь, что Леонсио, убежденный в том, что его рабыни нет в Ресифи, будет искать ее по всей стране, а она спокойно поживет пока здесь, под моим покровительством, защищенная от преследователей и дурного обхождения жестокого хозяина. А у меня будет время изыскать средства и собрать доказательства и документы для обоснования ее права на свободу. Пока что мне этого достаточно, что же касается остального, раз уж ты считаешь мое дело совершенно безнадежным, Божественное провидение научит меня, как поступить.

– Как ты ошибаешься, мой бедный Алваро! Думаешь, что, устранив Мартиньо, ты хоть на время освободил ее от преследований владельца? Какая близорукость! В доносчиках, падких на легкую добычу, которые за пять тысяч рейсов – а для этих негодяев это баснословная сумма – пустятся на розыски беглой рабыни, поверь, недостатка не будет. Особенно сейчас, когда Мартиньо поднял переполох и это дело получило широкую огласку. Вместо одного появятся сто Мартиньо, преследующих прекрасную беглянку, каждый из них, не задумываясь, последует его примеру.

– Ты очень мнителен, Жералдо, и всегда видишь только мрачные перспективы. Вполне возможно, что ложь, изобретенная Мартиньо, возымеет свое действие и никто больше не вздумает заподозрить в Изауре ту беглую рабыню. А если мой план удастся, мне будет безразлично, сколько ищеек пустятся за ней по свету. В любом случае я получаю отсрочку, что мне сейчас очень выгодно.

– Ну хорошо, Алваро, действуй, раз уж так случилось. Но по-моему, подобное поведение недостойно тебя. Этим поступком ты оправдываешь те оскорбительные эпитеты, которыми наградил тебя Леонсио в письме. Ведь ты в самом деле становишься «соблазнителем и укрывателем чужих рабынь».

– Прости меня, дорогой Жералдо. Я не могу согласиться с тобой. Это не обычный случай, ведь мы с Изаурой оказались в совершенно исключительных обстоятельствах. Я не соблазняю и не скрываю чужую рабыню, я защищаю ангела и спасаю невинную жертву от преследований палача. Мотивы, что движут мной, и качества человека, ради которого я это делаю, облагораживают мой поступок и оправдывают перед моей совестью.

– Ну ладно, Алваро. Делай что хочешь. Не знаю, как тебя отговорить от поступков, которые считаю не только неосторожными, но, сказать тебе откровенно, смешными и недостойными тебя.

Жералдо не мог скрыть недовольства, которое вызывала в нем эта слепая, неуправляемая страсть, толкавшая его друга к действиям, представлявшим его в глазах общества смехотворным сумасбродом и беспримерным безумцем.

Поэтому Жералдо не только не помог ему своими советами и не порекомендовал, как добиться свободы Изауры, но и настойчиво и последовательно пытался отговорить от такого рискованного предприятия, представляя дело еще более трудным, чем оно было в действительности. Если бы это было в его власти, он сейчас же вручил бы Изауру ее господину, лишь бы избавить Алваро от ужасного искушения, толкавшего юношу на путь самого нелепого безрассудства.