Труды Бонатти ценились и пользовались спросом. Благодаря вкладу в изучение астрологии их перепечатывание не прекращалось вплоть до 1550 года. Он был одним из первых ученых, который попытался привести к единому знаменателю не только астрологию и католическую веру, но, самое главное, теории Птолемея и великой арабской школы астрологии, которая в Средневековье продолжала стремительно развиваться.
В 1260 году Гвидо Бонатти оказался во Флоренции на службе у Гвидо Новелло Гвиди, кондотьера гибеллинов, которому помог во время знаменитого сражения между флорентийскими гвельфами и сиенскими гибеллинами при Монтаперти 4 сентября 1260 года. В рядах сиенцев было значительное количество флорентийских беженцев, спасавшихся от правительства гвельфов, управлявших Флоренцией. Ими командовали Фарината дельи Уберти, еще один персонаж, упомянутый Данте, и граф Гвидо Новелло. Последний повсюду брал с собой своего «военного» астролога, у которого спрашивал совета каждый раз, когда было необходимо принять важное решение. В Сиене его консультировал по звездам сам Гвидо Бонатти. Бонатти напишет про свою роль в битве про Монтаперти в работе «Об элективной астрологии» (De electionibus), приписав себе заслугу за громкую и неожиданную победу сиенцев, бывших в значительном меньшинстве по сравнению с флорентийским войском. Изучив звездное небо, Бонатти вычислил наиболее подходящий момент для того, чтобы пуститься в битву.
Используемое им выражение «пуститься в битву» могло относиться к выходу войск за стены Сиены или к началу атаки. Поэтому я составил натальную карту на момент выхода сиенских отрядов из города и еще одну на момент первого штурма войск под командованием Провенцано Сальвани и Альдобрандино Альдобрандески. Я учел в этих картах только те планеты, которые отметил бы в то время Бонатти, вплоть до Сатурна.
Его последними словами было: «О горе нам, мы терпим поражение, потому что небеса не благоволят нам».
Он четко дал понять: нужно отложить атаку до тех пор, пока не поднимется солнце, которое ослепит сиенцев. Было приказано не брать заложников, «не давая врагам никакой пощады»[124].
Немецких всадников, присланных королем Манфредом, как следует напоили, и ровно в десять утра войска собрались нанести первый удар по отрядам Лукки, Прато и Орвьето, примкнувшим к гвельфам. Из этого известно, что наступление гибеллинов пришлось на момент, когда Луна и Солнце с астрологической точки зрения находились почти в зените, кроме прочих благоприятных моментов, которые мы узнаем из натальной карты битвы.
Флорентийцы, хоть и были в большинстве, поплатились неопытностью своих командиров. Те, убежденные в победе в связи со значительным численным преимуществом, проявили крайнюю безалаберность в расстановке сил. Среди флорентийцев и гвельфов насчитывалось около тридцати тысяч человек пехоты и порядка трех тысяч всадников, почти вдвое больше численности отрядов гибеллинов, среди которых было восемнадцать тысяч пехоты и около тысячи восьмисот всадников.
Считается, что главнокомандующий гвельфо-флорентийскими отрядами Якопино Рангони да Модена, подестá Флоренции, во время сражения был повергнут графом Аррас, пробившим ему горло копьем. Его последними словами было: «О горе нам, мы терпим поражение, потому что небеса не благоволят нам»[125]. Видимо, он был осведомлен о присутствии астролога Гвидо Бонатти, содействовавшего войску гибеллинов, или сам был предупрежден астрологами о злополучном дне.
Смерть Рангони, видимо, стала решающим моментом в ходе битвы. Гвельфы обратились в бегство, преследуемые отрядами гибеллинов, отбиравших у них знамена. Рассказывают, что один флорентийский изменник ударом меча отрубил руку воину, который держал знамя Флоренции, и тот уронил флаг. Тогда флорентийские отряды, потеряв ориентир, пришли в панику и бросились врассыпную. Это положило начало кровопролитной битве, память которой отдаст Данте в строках: «В память истребленья, окрасившего Арбию в багрец»[126].
После поражения флорентийцев знамя Флоренции в знак презрения привязали к хвосту осла, чтобы тот испражнялся на него вплоть до ворот Сиены. Колесницу флорентийского войска вместе с колоколом, названным в честь Марса Мартинеллой (так как он использовался во время битв или в городе, чтобы провозгласить наступление войны), были брошены на поле битвы. Сиенские хроники сообщают о десяти тысячах погибших, пятнадцати тысячах пленников и четырех тысячах перебежчиков на флорентийскую сторону. По некоторым данным, на битву отправилось 10 % мужского населения Флоренции. Трех тюрем Сиены не хватило для всех заключенных: чтобы вместить их, пришлось занять десять домов, тридцать две башни и один подвал.
После победы над флорентийцами сиенцы решили посвятить свой город Деве Марии, чтобы исполнить нотариально заверенный обет, который дали, прося у нее вспомоществования в битве. В хронике Вентуры приводится один странный эпизод по этому поводу. В ночь перед сражением на город опустился легкий туман, похожий на белую вуаль. Многие приняли это явление за знак, что Дева Мария явилась, чтобы защитить сиенцев.
После битвы при Монтаперти командующий сиенскими отрядами Провенцано Сальвани объявил себя командиром Сиены, а Гвидо Новелло, меценат Гвидо Бонатти, был назначен на должность подестá[127]. В городе, около ворот Санта Петронилла посадили оливковое дерево «в память о победе» и как символ мира, одержанного мечом[128].
Хронист XIX века Рондони рассказывает, что на холме, где сильнее всего свирепствовала битва, названном Монтапертаччо из-за многочисленных останков, которые продолжали находить там даже много лет спустя, случались сверхъестественные явления. В память о битве была даже установлена мемориальная пирамида на холме Коста Берчи, названном так, вероятно, из-за воплей (berci) бежавших с него флорентийцев. Ходят слухи, что каждый год на рассвете 4 сентября там слышно, как они кричат от боли.
Виллани рассказывает другую загадочную легенду. Во время следующего столкновения между гвельфами и гибеллинами в Колле-ди-Валь-д’Эльса между 16 и 17 июня 1269 года дьявол обманул сиенского военачальника Провенцано Сальвани, командующего отрядами гибеллинов (которого Данте поместил в Чистилище к гордецам). Демон, которого он носил с собой в склянке, предсказал ему: «Пойдешь и сразишься, победишь не, погибнешь в битве, и будешь челом выше всех на поле»[129]. Сальвани понял предсказание неверно; и действительно, если переставить запятую, фраза совершенно меняет смысл. Он же был убежден, что идет на верную победу, чему не было суждено произойти:
«Граф Гвидо Новелло бежал, а мессер Провенцано Сальвани, синьор и предводитель сиенского стана, был взят в плен. Отрубив ему голову, пронесли ее по всему полю, нанизав на копие. Так и сбылось пророчество и откровение, как и предрек ему дьявол».
Битва при Монтаперти, в которой приняли участие почти пятьдесят тысяч человек, была самым многочисленным сражением за все итальянское Средневековье. Известно точное время, когда сиенцы оставили лагерь, чтобы выйти на поле боя. В 07:30 утра, после мессы, они вышли из города и направились в сторону противника. Был отдан приказ не приступать к атаке, пока солнце не станет высоко, чтобы его лучи не слепили глаза воинам. Вполне возможно, что на этот нюанс указал и Бонатти. Первые стычки начались с восьми утра, но отряды гибеллинов выждали еще два часа, прежде чем пуститься в атаку. Первое серьезное нападение случилось около десяти утра[130].
Согласно хроникам, сражение было жесточайшим. С криками «на смерть, на смерть» тевтонские всадники ринулись в ряды гвельфов. В хронике Вентуры говорится: «Они походили на львов, сорвавшихся с цепи на своих недругов […], которые устроили такую резню, какой не бывает и на скотобойнях в Страстную пятницу»[131].
Бальдассаре Бонкомпаньи рассказывает, что Бонатти утверждал, будто помог своими вычислениями войску гибеллинов и даже сам выиграл то сражение за счет имперских отрядов и своего господина Гвидо Новелло:
«Мы разгромили их […] при Валь-д’Арбии, неподалеку от Монте Аперто. В самом деле, я знал заранее, так как спросил у звезд, что мы должны были получить, и мы с крайней точностью указали благоприятный момент, чтобы пуститься в сражение»[132].
Естественно, перенос атаки с восьми часов утра на десять был обусловлен улучшением астрологического прогноза в связи с изменением положения светил. В 10:0 °Солнце и Луна оказывались в десятом доме (дом успеха), тогда как в 08:00 Солнце еще находилось в двенадцатом доме (достаточно неудобное положение для военного наступления), что могло быть рискованно и непродуктивно. Асцендент, который в 08:00 находился в кротких, дипломатичных и благодушных Весах, к 10:00 смещался в самого боевого и воинственного Скорпиона. Из-за этого положения асцендента аспект секстиля приближался (до 1° по орбите) к Марсу в Козероге, который им управлял. Учитывая, что важный аспект секстиля между асцендентом и Марсом исчез бы уже к 10:30, а к 09:30 еще не сформировался, похоже на правду, что Бонатти тщательно взвесил час атаки (10:00). Что касается остальных астрологических аспектов натальной карты сражения, Луна, находившаяся во Льве, идеально соединялась в зените с тригоном Юпитера в Стрельце. Такая Луна крайне сильная и удачливая и может обещать надежную интуицию, эмоциональный подъем и стабильность – решающие факторы битвы, усиленных и поддерживаемых благоприятным присутствием Юпитера.
Помимо прочего, как писал Бонатти в «Книге астрологии», Марс имеет определяющее значение в военном соляре, как и Сатурн, пускай он и символизирует скорее власть, чем воинственность. На Монтаперти Марс перемещался, находясь в очень сильном положении – экзальтации (что крайне благоприятно для атакующих) в Козероге.
Демон, которого он носил с собой в склянке, предсказал ему: «Пойдешь и сразишься, победишь не, погибнешь в битве, и будешь челом выше всех на поле».
Красная планета, таким образом, имела только положительные аспекты: замечательный тригон Солнца, которое отвечает за решительность и силу удара (неслучайно в атаку пошла кавалерия), Меркурия в Деве и секстиля Скорпиона в асцентденте. Как Марс в знаке Козерога, так и секстиль с его асцендентом помещают красную планету в идеальные условия, соединяя два знака, в которых «война» выражена лучше всего (Скорпион и Козерог). Вдобавок Марс находится во втором доме (дом Тельца) и может отождествляться с «защитой собственных благ» и «собственного города», как в случае с сиенцами.
Самодовольное утверждение Бонатти, приписывавшего себе значительную долю заслуг в этой победе, не имеет документальных подтверждений, однако, судя по астрологическим свидетельствам, его слова не лишены правды.