Лиза согласилась ради Джека.

Застав его утром на полу, она поняла, что к нему вернулись демоны, о которых она практически ничего не знала. Не считая тех немногих историй, которыми с ней поделилась Жульет.

Лиза знала, что Джек потерял жену, но про ребенка ей ничего не было известно. Не потому, что Жульет решила скрыть этот факт, она попросту сама ничего не знала.

Джек так и не смог открыть ей свою тайну: его одержимость стоила жизни двум самым любимым людям. Жульет так хорошо к нему отнеслась, что он побоялся испортить о себе впечатление. Тогда, тридцать лет назад.

Лиза хорошо жила в комнатке над кофейней, но теперь, с ребенком под сердцем и неизвестностью впереди, ей бы не помешал человек, который просто будет рядом. Как родной отец, например. Джек очень хорошо подходил для этой роли.

Получив от Лизы согласие, Джек взял пакеты и пошел на рынок за продуктами.

Ему предстояло закупиться не только по списку Жульет. В голове он держал второй список – продукты домой.

Жульет подоспела почти к открытию и обрадовалась, что застала Лизу в одиночестве.

– Нам нужно все обсудить, – с порога заявила мамаша Жу.

– Доброе утро. – Лиза обреченно вздохнула. – Мы же вчера поговорили?

– Ты считаешь, этого достаточно? – Жульет швырнула туфли в шкаф, и каблуки стукнулись друг об друга. – Доброе утро.

– Вы сказали Олдосу?

– Нет, – ответила Жульет и достала из ящика свою любимую сковородку. – Но скажу. Для начала мне нужно самой понять, как мы будем жить дальше. Если Олдос начнет пороть горячку, а в этом я не сомневаюсь, я должна быть готова усмирить его пыл.

– А как мы будем жить дальше? – Лизу очень волновал этот вопрос.

Она и сама не знала, что ждет ее и малыша впереди. Чем дольше молчал Исайя, тем страшнее ей становилось.

– И что может такого сделать мистер Банколе?

– Он рассвирепеет, когда узнает, что его сын пропал, узнав про ребенка. Не думай, что я стану выгораживать Исайю.

Жульет сказала его сын, так как ее сын просто был не способен на такую подлость.

– Он мне ничего не обещал… – запела старую песню Лиза.

– Он заделал тебе ребенка! – Жульет не хотела больше об этом слышать. – Значит, должен, просто обязан проявить ответственность. Что-то здесь не так. Не укладывается в моей старой голове. Ты точно отправила письмо?

– Исайя писал мне каждую неделю. Даже если бы письмо не дошло, он бы объявился.

Лизу затошнило. Каждое утро одно и то же. Но сейчас тошнота имела другой характер – моральный. Неужели слова о любви оказались ложью? Было стыдно признаться, но Мелисса оказалась права, когда предупреждала ее: отношения на расстоянии ни к чему хорошему не приведут.

– У Олдоса больное сердце, – призналась Жульет, затягивая фартук с таким рвением, что ткань затрещала. – Если я не найду правильных слов, он бросится на вокзал, чтобы поехать к сыну и лично оттаскать его за волосы. Такие порывы могут дорого ему обойтись. А я вчера была не в состоянии говорить спокойно, чем еще сильнее завела бы мужа.

– Я понимаю. Хотите, я сама с ним поговорю? – Лиза надеялась, что Жульет откажется.

Та смерила ее таким взглядом, что ответ не понадобился: никто лучше Жульет во всем не разберется.

– Все будет хорошо, я тебе вчера это говорила? – Масло зашипело на раскаленной сковороде, но мамаша Жу даже не отодвинулась.

– Говорили. – Лиза налила воды и сделала несколько глотков, чтобы унять тошноту.

– И еще. Тебе следует съехать из этой дыры. – Жульет сказала это твердо, чтобы у Лизы даже желания не возникло с ней спорить.

– Джек предложил мне пожить у него, – ответила Лиза. – И я согласилась.

Жульет замерла на месте и медленно повернула голову. С лопатки, которой она мешала фарш для начинки, закапало масло.

– Отличная идея! – Голос Жульет говорил об обратном. – Значит, ты успела рассказать ему про ребенка? Или он в курсе с самого начала, в отличие от меня?

– Я думала, это вы ему рассказали. – Лиза села на ящик из-под овощей, на котором обычно сидел Джек, и принялась растирать лодыжки. – Значит, не вы. Вижу по глазам.

Жульет выключила сковороду и села рядом. Готовить и одновременно говорить о серьезных вещах она не любила. Чесать языком – легко, но сейчас дело касается ее внука и его матери. Конечно, мамаша Жу успела за ночь многое продумать: Лиза переедет к ним в квартиру, поселится в комнате, которую когда-то занимали ее сыновья, и будет растить малыша там, где его точно не обделят любовью.

Но Джек ловко успел перетянуть одеяло на себя. Это Жульет должна была сообщить ему новости. А он – удивиться и почесать щетину на подбородке.

Не важно, откуда узнал Джек. Это она успеет выяснить позже, обязательно выяснит.

Важно другое. Он готов был принять Лизу, помочь ей, спасти от одиночества и проблем. Не зная, как отнесутся ко всему этому Жульет и Олдос.

Мамаша Жу закивала, уставившись на стену. Лишний раз она убедилась: Джек Томсон – благороднейший из всех, с кем ее сводила судьба.

– Отличная идея, – повторила Жульет дрогнувшим от волнения голосом. – Я хотела позвать тебя к нам, но раз Джек успел об этом позаботиться, так тому и быть.

Ее нельзя было обмануть. Можно было попытаться, но ничего хорошего из этого все равно бы не вышло.

Джек чувствовал себя одиноким. Его все любили, но после работы каждый шел к себе домой, к семье.

– Значит, вы не против, если я перееду к мистеру Томсону? – Лиза оторвала ее от размышлений.

– Зачем тебе об этом знать, если ты уже согласилась? – Жульет обняла ее и прижала к необъятной груди. – Я буду спать спокойно, зная, кто за тобой присматривает.

На улице послышались голоса. Колокольчик запел, и в кофейню ввалилась толпа женщин под предводительством Тильды Кук.

– Угощения были на высоте! – Тильда наслаждалась всеобщим вниманием. – Когда Грейс произносила клятву, я слезу пустила, ей-богу. Так трогательно!

Тильда так вошла в образ, что чуть снова не расплакалась.

– Жульет! Лиза! Почему сидите на коробках? Я привела вам замечательных посетителей. Девочки, занимайте столики, сейчас продолжим за чашечкой кофе.

Дамы послушно расселись, а Тильда кинулась на кухню и опустилась на корточки перед сидящей Жульет.

– Спасите меня, умоляю, – зашептала она, оглядываясь на «замечательных посетителей». – Они меня замучили расспросами. Никаких дел нет.

– Поэтому ты притащила их сюда? – Мамаша Жу оперлась о стену и кое-как поднялась. – Ох, Тильда, твой язык тебя погубит.

– А что мне оставалось? – Она принялась защищаться.

– Попросить их подождать до четверга! Ты отнимаешь хлеб у Джуди. Она тебе вовек этого не простит! Выйдет новый выпуск газеты, а народ уже в курсе всего. – Жульет рассмеялась. Джуди Блэквуд в гневе она легко могла представить.

– Сколько лет мы пересказываем друг другу новости! – Руки Тильды пустились в пляс. – Газета… кому это надо вообще?

– А как же собственная колонка про садоводство? – Жульет прищурилась и посмотрела на Тильду, как на умалишенную. – Не ты ли соловьем пела, какая это прекрасная идея? Сплетни в нашем городе приняли иной характер, смирись!

Хозяйка цветочного магазина обреченно опустила плечи и пошла к столикам, где копились все новые вопросы.

Жульет вернулась к плите и принялась за привычную работу – готовку. Только пения ее за целый день так никто и не услышал.

Джейкоб Свон заглянул в кофейню почти перед самым закрытием. Лиза как раз заканчивала протирать стаканы.

Встретив обеспокоенный взгляд шерифа, она почуяла неладное. Он сразу же направился к ней, проигнорировав громкое приветствие Сэма Блэквуда и Джека, сидящих за столиком на самом проходе.

– Тебя разыскивают, – сказал он, положив рабочую папку на барную стойку.

– Меня? – Лиза не зря беспокоилась.

– Да, поступил запрос на имя Лизы Гилмор. Сегодня пришла информация.

– Кто? – Лиза выронила стакан из полотенца, и он громко звякнул о столешницу.

– Не знаю. Может, родственники?

Жульет выплыла из кухни и бесцеремонно присоединилась к разговору:

– Все ее родственники здесь. Что за шутки, шериф?

– Я и не утверждаю, а предполагаю. – Джейкоб насупился. – Пришел предупредить как друг, а вы сразу накинулись.

– Извини, Джейкоб, – ответила Лиза. – Это мы от неожиданности.

– Скажи, ты же ничего не натворила? Обычно людей для хорошего не ищут. – Шериф положил руку на стол и принялся стучать пальцами. – Мне адрес нужно указать, по которому тебя можно найти.

– Укажи адрес Джека или мой, а там разберемся. – Жульет сняла фартук и смяла его в руках.

– Так и сделаю, – Джейкоб кивнул и пошел к Джеку, чтобы поздороваться.

* * *

Жульет шла домой, с трудом переставляя затекшие уставшие ноги. Ей предстоял непростой разговор с Олдосом, но она понимала: дальнейшее молчание может быть расценено мужем как предательство.

Олдос никогда ничего не скрывал от своей Жульет. Она знала все, что происходит на предприятии и у него в голове.

А как иначе?

С тех пор как сыновья разъехались, их еще крепче объединила тоска по детям. Не осталось повода делать хоть что-либо порознь. И так слишком долгий рабочий день разлучал семейную пару до самого вечера.

Сколько раз Олдос заводил разговор о том, чтобы уйти на заслуженный отдых. Но Жульет отмахивалась – успеем еще.

И вот, шагая по вымощенному камнем тротуару, она впервые призналась, что устала. Миссис Банколе прожила долгую жизнь, заботясь обо всех, кроме себя. Но теперь она сама нуждалась в заботе.

Конечно, Олдос оберегал жену, как мог: приносил чашку чая в любимое просиженное кресло, разминал ноги, чтобы разогнать отеки, целовал утром и вечером родные губы, приносил домой зарплату, не имея за все сорок лет ни одного тайника. И Жульет это ценила.

Но по привычке часто отмахивалась, стараясь отплатить за каждый жест добра в свою сторону.

Все пошло из детства. Самые ранние воспоминания отбрасывали ее на хлопковую плантацию, под палящее солнце, где малышке Жу приходилось проводить целый день. Свою мать она редко видела с разогнутой спиной и искренне верила – это и есть жизнь. Маленький шалаш, в котором дети ждали своих родителей, экономия воды, грязные босые ноги и умение играть с пустыми руками – таким было детство человека, еще не понимающего, что значит – родиться черным.

Но детство быстро закончилось. К пяти годам пришлось согнуть и свою хрупкую спинку, чтобы помочь матери. Тонкая кожа на пальчиках быстро задеревенела от постоянных порезов: хлопковые початки, как розы, умеют серьезно ранить.

Потом началась Великая депрессия, голод и борьба за выживание. Семья Жульет потеряла отца, двух братьев и сестру. Так они остались вдвоем – убитая горем черная женщина и ее дочь-подросток, понимающая о жизни больше, чем следовало.

Но они выжили благодаря труду, вере и песням, которые пела ее мать. С тех пор Жульет всегда пела. Когда пеленала детей, готовила еду, убиралась в чужих домах, грустила и радовалась.

И сейчас, шагая домой, без пяти минут шестидесятилетняя черная женщина запела. Она не обращала внимания на прохожих, не замечала ничего вокруг – просто пела. Скоро у нее родится внук: первый, долгожданный. А она до сих пор не обрадовала того, кого любила всем сердцем, – мужа.

Олдос лежал на диване и дремал, прижимая к груди расслабленными ладонями очки и газету. В квартире пахло кофе и хлебом, который Жульет испекла рано утром, перед тем как пойти в кофейню.

Она осторожно сняла туфли и подкралась к спящему мужу. Он так тяжело дышал в последнее время, что Жульет не могла не беспокоиться. Что-то с ним не то. Может, лишний вес сыграл свою роль? В этом Олдос ее убеждал ежедневно.

Рука сама потянулась к шершавому обветренному лицу. Жульет не хотела его пугать, но Олдос спал чутко и тут же встрепенулся.

– Дорогая, – прошептал он и тут же зашелся в кашле. – Я и сам не заметил, как уснул.

– Ты ужинал?

Этот вопрос Жульет задавала каждый день, но прекрасно знала ответ: они никогда не ужинают друг без друга. Маленькая традиция, родившаяся сразу после вступления в брак.

«Ужин – это то время, когда вся семья должна собираться за одним столом», – учила Жульет детей. И все собирались. Пока не разъехались.

– Я ждал тебя, – ответил Олдос, подхватывая чудом не упавшие на пол очки.

Вместе они пошли на кухню и каждый занялся своим делом: Олдос резал салат и хлеб, Жульет грела в духовке мясную запеканку.

– Как прошел день? – Олдос ссыпал овощи в чашку, заправил маслом и принялся мешать.

– Хорошо. – Жульет бросила через плечо уставший взгляд и улыбнулась. – Тильда привела утром целую делегацию сплетниц, всем не терпелось узнать про свадьбу. Шериф заходил, сообщил, что Лиззи разыскивают.

– В каком смысле? Кто?

– Понятия не имею, кто ее потерял. У нее же была другая жизнь до того, как она приехала в Бисби. Прошлое дало о себе знать.

Жульет достала из шкафа две одинаковые тарелки и разложила запеканку.

– Может, какой-нибудь ухажер? – Олдос потер руки и придвинул тарелку поближе. – Как думаешь, у них с Исайей же не серьезно?

Настал момент, которого ждала Жульет. Вот сейчас самое время сказать.

– Не думаю, что в ближайшие месяцы Лизе будет дело до ухажеров. – Она старалась говорить как можно спокойнее. – Кое-что случилось, дорогой.

Дальше продолжать не имело смысла: Олдос прекрасно все понял и без слов.

– Ты хочешь сказать… – Он схватился за живот.

– Да, ты догадался верно. – Жульет смахнула слезу со щеки.

– Господь милосердный! Я стану дедушкой! – Олдос вскочил со стула, ударился коленом о столешницу и чуть не упал на пол. – Мы дождались, мы дождались!