Ага, конечно. Сейчас минут за 10–15 мы с вами изучим то, что, вообще-то, до конца пока не изучено никем на планете.
Но ведь объяснять страдающему человеку, что с ним происходит и, главное, как с этим совладать – все равно необходимо. Потому что для нас самое страшное – это когда мы страдаем непонятно от чего. Недаром великий физиолог и психолог Павел Васильевич Симонов [18] называл тяжелые неврозы «болезнью неведения». И мы еще не раз будем говорить об этом замечательном ученом и его подходах к психике человека.
Так как нам быть? Полное знание недостижимо, но без понимания процессов никак нельзя.
В таких случаях выручает упрощенная модель. Да, она не отражает всей сложности проистекающих процессов, но ее корректности должно быть достаточно для наших текущих целей.
Именно для наших целей, а не для целей идеального познания.
Я столкнулся с подобным еще лет 40 назад, в бытность инженером, изучая диссипацию ударных волн в четвертьволновом резонаторе в среде водорода. Система сложнейшая, безусловно нелинейная, аналитического решения нет, а мощности тогдашних компьютеров не хватало для решений численными методами.
И вдруг в экспериментах стало ясно, что простенькие расчеты по линейной модели позволяют довольно точно конструировать искомое устройство!
До сих пор не знаю, почему.
Но цель-то была – создать устойчиво функционирующее изделие, нужное заказчикам! И оно было создано, надежно работало, защищено авторскими свидетельствами.
На защите диссертации мне, конечно, досталось. Однако члены комиссии после бурного обсуждения – они были из конкурирующих НИИ и про меня быстро забыли – в итоге единогласно проголосовали «за», и я стал кандидатом наук.
Устройство-то работает!
Так что и здесь мы пойдем похожим путем.
Для нас единственно важно, чтобы наше главное устройство – наш мозг – работал правильно. А уж ученые пусть думают, почему нам это удается.
Итак, обсуждаем упрощенную модель «эмоциональной» анатомии мозга, всего с двумя «действующими лицами» (в реальности их намного больше).
На крысах доказано, что есть у них (и у нас тоже) в головном мозге две недалеко друг от друга расположенные небольшие нейронные структуры:
amigdala (амигдала, или миндалевидное тело)
и
nucleus accumbens (по-русски вообще ужас: прилежащее ядро прозрачной перегородки).
Первое входит в лимбическую систему головного мозга, второе вроде как нет (как нет и единого мнения о составе лимбической системы).
Но мы сейчас говорим не о научных разночтениях, а об относительно простых экспериментах.
Так вот, если крысе (я б им памятник воздвиг от ученых!) микроэлектродом подать импульс в nucleus accumbens, то, как правило, мы сможем наблюдать чрезвычайно счастливую крысу.
Настолько счастливую, что если научить ее саму нажимать на педальку для подачи импульсов, то ее перестанут интересовать сладкая вода (любимое лакомство) и сексуальные партнеры. Будет нажимать, нажимать и нажимать.
Пока не погибнет.
Ничего не напоминает?
Конечно, это упрощенная модель развития наркомании. Поскольку nucleus accumbens, по современным представлениям, – наш центр вознаграждения. Своего рода интегратор приятных ощущений.
Зачем он нужен человеку?
Ну надо же нас как-то мотивировать! И потом закреплять в префронтальной – управляющей – коре ту программу действий, которая привела к положительным эмоциям.
Решил сложную математическую задачу – испытал кайф от победы – побежал решать новую задачу.
Копал, копал, копал колодец в засушливом районе, устал, как черт – и тут пошла чистая вкусная вода. Счастье – через край, и, отдохнув, ты уже опять готов копать новый колодец.
Правда, как и везде, здесь есть оборотная сторона: съел шоколадку – испытал кайф. Пошел покупать новые шоколадки. Это я про себя, если что.
Но шоколадки – полбеды. Настоящая беда с nucleos accumbens связана, как вы уже догадались, с наркоманией.
Ведь можно не добиваться никаких трудных побед, никаких сложных и долгих достижений. Достаточно принять некие внешние молекулы – и вот оно, «счастье». Правда, ненастоящее и недолгое, да еще и окаймленное слезами и горем близких.
Кстати, наркоманы счастье, даже такое мнимое, испытывают действительно недолго.
Во-первых, для его поддержания необходимо постоянное увеличение дозы. А во-вторых, нейроны этой зоны, испытывая при приеме наркотика нерасчетные перегрузки, просто «перегорают», по упрощенной аналогии с лампами накаливаниями при превышении тока. После чего, даже если вылечить человека от наркомании (что крайне сложно), радость он, скорее всего, испытывать уже не сможет – ведь нейроны, отвечающие за это, просто выжжены.
Спасибо природе за nucleus accumbens. Однако «включать» его (и радоваться!) будем исключительно естественным путем.
Теперь про амигдалу, она же – миндалина.
Если микроэлектродом возбудить у крысы миндалевидное тело, то она испытает страх, ужас, тоску или агрессию. Хотя абсолютно точно предсказать вряд ли удастся: сама амигдала, как и нуклеус аккумбенс, также состоит из разных ядер.
Зачем нам с крысой в головах такое неприятное «устройство»?
А чтоб мы были осторожны!
Неосторожные люди обычно долго не живут и вымываются из генной библиотеки планеты естественным эволюционным отбором.
Более того, определенная степень тревожности необходима нам для нашей житейской и профессиональной успешности, как мотивация для развития, для движения вперед [13].
Другими словами, амигдала участвует в эмоциональной обработке внешних и внутренних сигналов и обращает наше внимание на то, что что-то пошло не так. А предупрежден – значит, вооружен.
Да вот только когда сигнал тревоги звенит в нашей голове по любому незначительному поводу, жизнь становится настолько неказиста, что ее и проживать неприятно.
То есть все хорошо в меру. У тревожных же людей эта мера явно нарушена. Они никогда не чувствуют себя в безопасности. А безопасность – одна из необходимейших потребностей человека. Ее лишение (пусть даже мнимое) вызывает фрустрацию, страдание.
Связывая тему данной главы с предыдущей, можно предположить, что излишняя тревожность безосновательно постоянно включает нашу симпатическую нервную систему, со всеми вышеописанными сопутствующими неприятностями.
Другими словами – здравствуй, тревожное расстройство и невроз. Что, скорее всего, повлечет за собой какую-нибудь соматизацию. И если в такой ситуации ограничиться лишь лечением тела, то оно будет почти бесполезным. Ведь причина душевных страданий и, соответственно, «порчи» тела в таком случае не будет устранена.
Ну а мы потихоньку подошли к главному.
Как вообще природа защищает амигдалу и нуклеус аккумбенс в обычной жизни от перегрузок? И почему эта защита иногда ломается?
Вот в случае с наркотиками вроде понятно: испытали наслаждение, от которого впоследствии трудно отказаться, даже если это путь к гибели. Хотя и в данном случае интересен механизм.
Упрощенное его объяснение мы кратко привели в главе про нейромедиацию. Напомним и чуть расширим его: система удовольствий (туда входит и зона вентральной покрышки мозга, где «живет» большое количество дофаминергических нейронов) защищена от перегрузок специальными тормозными нейронами.
Подход понятный и разумный: сделали хорошее дело – получили заслуженное удовольствие – замотивировались – и хватит. Лишней эйфории организму не нужно. Лучше ступайте за следующими достижениями.
А вот дальше – неожиданное: оказывается, что, например, опиатные рецепторы (не все!) – тоже тормозные. Но подтормаживают они как раз те «тормоза», которые в итоге не давали «разгуляться» излишней эйфории. То есть «подтормозить тормоз» в мире нейронов – практически то же самое, что поддать «газу».
Про наркоманию и аддикции (зависимости), к сожалению, еще придется говорить не раз. Однако сейчас переходим к главной проблеме современных подростков (и не только подростков) – тревожным расстройствам, неврозам и, соответственно, амигдале.
Почему нейронные структуры, призванные охранять ее покой при слабых возмущениях (то есть мнимых опасностях), порой не срабатывают, и мы все равно волнуемся понапрасну?
Более того, часто знаем, что понапрасну, но все равно волнуемся.
Или, опять же, понапрасну впадаем в депрессивное уныние и апатию.
На этот вопрос есть множество ответов, однако все они пока в виде гипотез.
Основная на сегодня, как мы уже отметили в главе про основы нейромедиации – серотониновая, тоже разделяющаяся на несколько вариаций: собственно нейромедиаторная, рецепторная, завязанная на ядро клетки и экспрессию генов и т. д.
Идея серотониновой гипотезы выдвинута в знаменитом журнале «Ланцет» еще в 1969 г. нашим великим соотечественником Изяславом Петровичем Лапиным [23]. Оттого его за рубежом в шутку именовали «дедушкой прозака» [11], самого известного представителя класса СИОЗС, селективных ингибиторов обратного захвата серотонина.
Я склонен считать идею здравой, потому что за полвека на ее основе созданы и работают десятки довольно эффективных лекарств. Другими словами, увеличение количества серотонина в синаптических щелях часто (но не сразу и не всегда!) способствует улучшению состояния при тревожно-депрессивных и невротических расстройствах.
Разумеется, у каждой новой молекулы этого класса имеются свои особенности, ради которых их и синтезируют. Но факт остается фактом: препараты СИОЗС, СИОЗС и Н (в дополнение к серотонину блокируется и обратный захват норадреналина) или блокирующие обратный захват всей дружной тройки (серотонин, норадреналин, дофамин) помогают людям обрести покой и выйти из уныния. Более того, они все чаще применяются «офф-лейбл», то есть по новым назначениям: лечат синдром раздраженного кишечника, фибромиалгию и т. д. и т. п.
Чуть подробнее мы еще раз рассмотрим вопросы, связанные с серотонином, в следующей главе.
И вот здесь возникает довольно обидный вопрос: так мы, люди, «звучащие гордо», что же, типа железяк запрограммированных? Тыкнули электродом/молекулой в nucleos accumbens – веселимся и поем, а если тыкнули в amigdala – нервничаем и плачем?
Мы – биологическая машина или все-таки homo sapiens, человек разумный?
Ответ будет где-то посередине.
Конечно, в нас многое запрограммировано Создателем (для атеистов – природой). Кое-что добавлено внешней средой, включая, разумеется, социальное окружение и условия онтогенеза.
Но, к счастью, даже на наше, эндогенно и жизнью, запрограммированное реагирование на стимулы, оказывается, можно влиять с помощью разума.
Если бы это было иначе, когнитивно-поведенческая терапия не была бы признана работающей. А она – признана. И работает.
Однако про КПТ и другие механизмы влияния осознанным на неосознанное, мы поговорим позже.
И еще одно важное дополнение.
В последнее время появились новые гипотезы причин указанных расстройств, тоже уже имеющие определенные доказательства: глутаматная, динорфиновая и т. д. Все они достойны детального рассмотрения, но не в нашем кратком описании.
Мы же остановимся на серотонине, как на уже доказанном факторе тревожно-депрессивных и невротических расстройств. В следующей заметке осветим его роль более подробно.
А пока – крупными буквами, чтоб обязательно заметили, напишем:
ПРИМЕНЯТЬ ПСИХОФАРМАКОЛОГИЧЕСКИЕ ПРЕПАРАТЫ БЕЗ НАЗНАЧЕНИЯ ВРАЧА – НЕЛЬЗЯ! ПСИХОТРОПЫ – НЕ КОНФЕТКИ!!!
Но по назначению – можно и нужно. Потому что глупо страдать, в то время как есть возможность не страдать.
Хотя и при этом не следует забывать о наших проверенных безмедикаментозных методах совладания с тревожно-депрессивными и невротическими расстройствами, о чем мы расскажем на ПОЛЕЗНОЙ СТРАНИЦЕ и подробнее – во второй части книги.
ПОЛЕЗНАЯ СТРАНИЦА
• В прошлой главе мы дали совет при вспышке тревоги вслух и громко попросить успокоиться нашу симпатическую нервную систему. И это вовсе не шутка, потому что часто помогает.
• Сегодня вы уже знаете про Ее величество амигдалу. И точно так же можете обращаться к ней с аналогичной просьбой.
• Почему такие забавные методы вообще могут помогать?
• Потому что человека больше всего пугают и напрягают непонятные опасности. Здесь же какое-то, пусть приближенное, понимание уже появляется. И на помощь телу спешит ваш разум.
• Не забудьте применить дыхательные техники и двигательную активность, про которые мы говорили в конце прошлой главы.
• Еще одна очень простая техника отвлечения (или, как говорят «заземления»): «5–4–3–2–1». Ее суть в следующем: при приступе тревожности концентрируем свое произвольное внимание сначала на пяти сигналах, потом на четырех, трех и так далее. Пока, наверное, непонятно, но сейчас поясню, техника очень простая. Сосредотачиваем взгляд по очереди на пяти любых предметах, проговаривая их название или свойства. Потом сосредоточиваем слух на пяти звуках. Со звуками сложнее, но их легко можно создавать: пальцами по столу, карандашиком по чашке и т. д. Конечно, и естественные звуки можно отмечать: машина проехала, радио слышно, чей-то голос. Но если не хватит естественных звуков – создаем их искусственно. Последняя пятерка ощущений – от кончиков пальцев, тактильные. Дотрагиваемся до пяти различных поверхностей, отмечая характер этих ощущений.
• Обычно уже после первого «круга» становится чуть спокойнее. А у нас в запасе еще круги по четыре ощущения, три ощущения и т. д.
• Техника «5–4–3–2–1» может быть видоизменена: например, оставляем первую «пятерку» за визуальными ощущениями, вторую «четверку» – за слуховыми, третью «тройку» – за тактильными, а еще добавляем, скажем, вкусовые и обонятельные.
• На самом деле под этими на первый взгляд немудренными техниками скрывается понимание анатомии и физиологии мозга, так что их эффективность давно экспериментально доказана.
• Нужно только помнить, что все безмедикаментозные техники, как правило, в моменте слабее фармацевтики. Но если их применять правильно и постоянно, то вырабатываются стойкие полезные привычки, которые постепенно способны убрать расстройство или, по меньшей мере, позволяют врачу снизить дозу фармакологической поддержки.