По дороге подлости нельзя сделать только один шаг.

Санкт-Петербург, Малая Морская улица

3 мая 1889 года

ЕИВ Михаил Николаевич

13 февраля 1889 года в городе Санкт-Петербурге, бывшей столице Российской империи, должно было происходить освящение собора Воскресения Христова. Но, как все у нас всегда происходит, ничего в феврале так и не было готово. И искать, кто же в том был виноват – бесполезно. Иван указывал на Степана, Степан на Демьяна, а тот на Ивана, но уже совершенно другого. Так что открывать храм решено было в начале мая. По этому поводу я и поехал в бывшую столицу. Знаю, что народ назовет его Спас-на-Крови. Он был заложен в память о страшном взрыве, произошедшем восемь лет назад, похоронившем большую часть семейства Романовых, вместе с императором Александром Николаевичем, его супругой и цесаревичем. В этот момент я появился в этом мире. Какое-то время я думал, что целесообразным было бы снести Зимний дворец и построить храм на месте взрыва, но потом решил сделать иначе. Церковь была заложена неподалеку от места происшествия: в квартале на пересечении Малой Морской улицы и Кирпичного переулка. Зимний к этому времени восстановили, в нем было решено создать музей-мемориал семьи Романовых с демонстрацией коллекции произведений искусства, принадлежавших царской семье. Кстати, я приказал перекрасить Зимний в тот самый, знакомый мне с детства цвет: белый с голубым. Оказалось, что голубой пигмент намного дороже красного или кирпичного, которыми выкрашивался дворец ранее. Вот и весь секрет! Открытие Мемориала было решено провести через сорок дней после освящения собора. Со мной была весьма небольшая свита: Кроме Черевина, отвечающего за охрану, в столицу приехали Воронцов-Дашков, у которого были какие-то проблемы с дочерью, и Дмитрий Иванович Менделеев, этот должен был проинспектировать лабораторию Теслы, там были какие-то проблемы с аппаратом электрической сварки.

Я же собрался именно в Санкт-Петербурге сделать два сообщения, которые должны были перевернуть жизнь в стране, придав ей столь необходимое ускорение. В августе 1887 года у меня случился удар. Высокое давление, к сожалению, тонометр уже мы изобрели, но у меня во дворце этой медицинской диковины не было. Ладно, примчавшаяся бригада врачей, допускаемых к телу монарха, быстро сориентировалась с этим делом и мне сделали кровопускание. К удивлению, в данном случае сей варварский метод лечения помог. Можно сказать, что я отделался легким испугом. Но все-таки я не молод. И в Михаила в ТОЙ реальности террористы не стреляли, так что его здоровью ничего не угрожало и дожил он до весьма преклонного возраста. А тут у меня появилось стойкое ощущение, что могу совершенно внезапно уйти на тот свет, и при этом вопрос о преемственности власти останется открытым.

Я не мог сейчас просто взять и сделать Сандро своим наследником, этому воспротивятся все, от маман до последнего санитара в войсках. Нет, вся аристократия выступит одним фронтом, разве что небольшая группа флотских поддержит Сандро, и то… В это время мне на ум пришел вариант соправления. Естественно, первым соправителем должен был стать старший сын Николай, на всякий случай. Сам Коленька к власти не рвался. Вообще весьма безынициативный типус. Но типа родная кровь. В общем, указ был создан толковыми юристами, мне принесли его на согласование буквально перед Рождеством. И сейчас, после торжественной церемонии, я должен был объявить о появлении соправителя Николеньки. Второй указ, уже подписанный мною, касался реформы сословной системы в Российской империи. По этому закону в государстве оставалось всего два сословия: служивое и податное. К служивому сословию относились все чиновники и военные, то есть все, кто находится на государственной службе, сюда же относились и казаки, несущие воинскую повинность. В податное сословие – все остальные. Если ты помещик, да хоть граф, но не служишь государству, то переходишь в податное сословие, платишь налоги и так далее. Причем для податного сословия вводилась прогрессивная шкала налогообложения. Да, чем ты богаче, тем больше налог. Нет, не по шведскому варианту, отнюдь, но все же ощутимо. За этим указом должна была последовать налоговая реформа, причем серьезная. Да, забыл про церковь. Церковь отделена от государства, так что все священнослужители попадали тоже в податное сословие и должны были платить налоги государству. Почему я решил объявить об этих важнейших указах в Санкт-Петербурге? Мне показалось это символичным. Николай сейчас служил в кавалергардах, так что все должно было получиться более-менее гладко.

Я ехал в первую столицу с тяжелым сердцем. И все потому, что Ольга Федоровна не могла приехать: у Алексея неожиданно случилась сильная простуда с жаром, возможно, чахотка не собиралась сдаваться. Курьер вез императрице антибиотики, пока что они производились в очень небольшом количестве, хотя на подходе было создание первых реакторов, в которых пенициллиновый грибок мог выращиваться в достаточно серьезных количествах. Да, Сандро семь лет назад нарисовал такой реактор. Но чертеж – это одно, а вот создать оный на современном технологическом уровне – задача была не тривиальная, а еще более сложной оказалась проблема создания технологической карты процесса! Вполне естественно, что как заботливая и любящая мать императрица осталась в Крыму. Я же поехал в Питер в гордом одиночестве. Надо сказать, что я сильно устал и в дороге немного продрог, все-таки начало мая в этих широтах не настолько уж теплая погода, а тут еще дважды выходил на перрон, когда паровоз заправлялся топливом или водой. Что-то подспудно терзало меня, но что именно? Я пока что не понимал. Пришлось отогреваться горячим чаем. Вспомнил свое появление в этом мире, как меня отпаивали чаем, а я смотрел на развалины Зимнего и тоже ничего толком не понимал.

У меня было желание уехать куда-то и побыть одному, хотя бы несколько дней. Я чувствовал, что реформы, которые я проводил, начинали тормозиться. Просто никто не понимал, зачем они нужны. А у моих сторонников сил было немного. У кого я нашел поддержку? У части интеллигенции, которая увидела в прогрессе уникальную возможность серьезного социального лифта. У рабочих, которым удалось улучшить условия работы. При этом у большинства промышленников и банкиров мое правление вызывало серьезное сопротивление. Армия была за меня. Флот? В принципе, тоже, хотя его вынужденное сокращение и мое увлечение москитными силами многих мореманов раздражало. В общем, флот фифти/фифти. Часть еврейской общины и староверов – это мой плюс. А вот католики, особенно польские, серьезный минус. Враги. Церковь? Очень неоднозначно. Дворянство? Частично друзья, больше враги. Аристократия – против меня, пусть не полностью, но тем не менее… Купечество? Очень много недовольных монополией государства на торговлю зерном, золотодобычу. Крестьянство? Самая большая моя боль… Почему-то их мои реформы вообще не затронули. Этот самый большой слой населения не хотел перемен! Максимум – получить больше земли! Новые инструменты? Сохой справляемся. Зачем нам дорогой плуг? Агрономы? Деды так делали, нечему нас учить! И вот эту инерцию пока что не удалось разорвать. Переселение шло медленно. Очень медленно. Во-первых, не хотелось человеческих жертв из-за непродуманности программы, воровства и чиновничьего произвола. Люди, отправляющиеся за тридевять земель, очень уязвимы. И мы брали излишки человеческие только из регионов, в которых гулял царь Голод.

Ранним утром я приехал в весенний Санкт-Петербург. Город встретил меня дождем, возможно, собиралась гроза. Надеюсь, не такая, как в тот день, что меня закинула в этот мир. Небо было свинцовым, тяжелым, громоздкие тучи величественно ходили почти над головами. На площади перед собором собралась толпа обывателей и почти весь петербургский бомонд. Конечно, многие переехали в Москву, но значительная часть знати не собиралась покидать облюбованные места. Инерция мышления? Не знаю. Впрочем, сейчас меня интересовало совершенно другое: я хотел сразу после ехать в Менделеевский комитет, чтобы как-то подтолкнуть развитие радиотехники. Что-то там у Попова шло не все так гладко, как хотелось. Искровый передатчик уже был, работал, приоритет был запатентован и объявлен всему миру. Но дальность и устойчивость связи пока что оставляла желать лучшего. Как сегодня все-таки душно! Гроза прет. Наверное, перепад атмосферного давления, будет метель… Службу ведет митрополит Новгородский, Санкт-Петербургский и Финляндский Исидор, старичок, которому почти девяносто лет исполнилось, здоровьем он слаб, но эту службу посчитал невозможным отказаться вести. При всем при том ясного ума человек, один из немногих, кто отнесся к реформам в церковной области с пониманием. Молитвы возносятся к небесам, которые смотрят на неразумных людишек грозным оком. Неужели все эти действа столь не угодны Господу?

Мезенцев докладывал о том, что в среде аристократии зреет недовольство. Нет, никаких признаков бунта не было, но вот слишком часто стали встречаться представители самых знатных фамилий. Вроде бы готовят какой-то комплот. Скорее всего, постараются через Государственный Совет протолкнуть на тормозах сословную реформу. Я думаю, надо будет идти впервые на пакетное решение – оба закона рассматривать единым блоком. Посмотрим, что тогда запоют…

* * *

Кронштадт

3 мая 1889 года

Около Александровского собора толпился народ. Поутру произошло необычное явление: настоятель собора, отец Иоанн, называемый в народе Иоанн Кронштадтский, босой, в одной только рясе стоял на коленях на площади и молился. Лицо его было возбуждено, из глаз текли слезы. Он смотрел в небо и истово произносил слова молитв, одно за другим, крестясь и отбивая земные поклоны. Это продолжалось уже около часу. За это время у места моления собралась довольно приличная толпа: не только обыватели, но и моряки, да и морские офицеры были в немаленькой уже толпе, наблюдающей за сим необычным человеком, которого при жизни многие считали за святого. Внезапно священник вскочил, поднял руки к небесам, в его глазах появилась решимость, и он громко закричал:

– Люди! Беда! Государю грозит опасность! Станьте людно и оружно рядом с ним! Не допустите до власти Антихриста! Ибо последние дни наступают! Убьют враги Михаила, Русь падет! Не простит Боженька нам такого греха! Спасите государя!

После этих слов Иоанн упал на землю, потеряв сознание. Люди крестились. К настоятелю подбежали служки соборные, подняли его и отнесли в храм. Внезапно с колокольни ударили в набат. От этого звона люди очнулись. Лейтенант Абаза, служивший на яхте «Стрельна», внезапно как будто очнулся от сна и проорал:

– Моряки, кто верен присяге, за мной!

Через какой-то час от Кронштадта к столице несся небольшой флот – три яхты, две миноноски, более десятка катеров, на которых находились кое-как вооруженные матросы. Капитан второго ранга Бирилев, командовавший батальоном морской пехоты, поднял его в ружье. К государю Михаилу Николаевичу шла помощь. Но не все оказалось так гладко: команды крейсеров не разводили пары, а контр-адмирал Навахович запретил выход гвардейского экипажа, который остался в крепости.

* * *

Санкт-Петербург. Ново-Михайловский дворец

3 мая 1889 года

ЕИВ Михаил Николаевич

Все началось, когда служба уже подходила к концу. Внезапно прозвучали несколько взрывов. Причем мне показалось, что они произошли в разных частях города, толпа переполошилась. Но на самой площади, оцепленной полицией и жандармами, было спокойно. Да и филеры в толпе не бездействовали, тут мне ничего не угрожало. Ко мне подошел Черевин, все еще отвечающий за охрану первых лиц государства. Петр Александрович много пил, это правда, но при этом оставался на посту и всегда был бодр и в курсе дел. Заменить его пока что было некем.

– Михаил Николаевич! Неизвестно, что происходит в городе. Скорее всего, атака террористов. Думаю, вам будет безопаснее всего во дворце. Там охрана надежна.

– Хорошо, Петр Александрович! Держите меня в курсе происходящего, – произнес я и отправился с охраной в Ново-Михайловский дворец.

Во дворце меня встретил Георгий. Он находился на лечении из-за травмы, полученной во время маневров. Стоял вопрос о том, что ему придется уйти из кавалерии, где он служил командиром артиллерийской батареи в Лейб-гвардии Уланском полку. Сын был встревожен, но тоже ничего не знал, что за взрывы и где это произошло. Вскоре во дворец прискакал Миш-Миш, мой второй сын, Михаил вместе с несколькими сослуживцами из Лейб-гвардии Егерского полка. Он принес мне новости о том, что гвардия взбунтовалась. В частях читают манифест императрицы Екатерины III, точнее Долгоруковой, которая призывала выполнить завещание императора Александра Павловича и восстановить на престоле ее и цесаревича Георгия. К Манифесту прилагалась выписка из решения Синода о разводе Александра Павловича и Марии Александровны, а также свидетельство о венчании императора Александра и княгини Екатерины Михайловны Долгоруковой. Я оказался в ловушке! Черт подери! Мой дворец слишком близко расположен от казарм Преображенского полка! И за кого будут преображенцы? Станут они защитным барьером или пойдут на штурм? Вот в чем вопрос! Через полчаса ответ стал ясен: патрули преображенцев брали в кольцо мой дворец. Настроены они были решительно и против меня: гвардия была до сих пор самой привилегированной частью армии. Я их ущемил, перенос столицы в Москву тоже нанес удар по гвардии, оставшейся в Санкт-Петербурге, многие льготы гвардейцы утратили по моей вине. В общем, гвардия решилась на очередной переворот, воспользовавшись моментом. Жалею ли я о том, что не отдал приказ вовремя разобраться с Долгоруковой и ее выводком? Нет, была бы другая причина, не сомневаюсь в этом. Повод для бунта гвардия-то нашла бы. А вот то, что мои спецслужбы заговор проморгали…

Вскоре во дворце появился Манассеин с двумя ассистентами. Сказал, что может пригодиться. Я был неожиданно тронут таким проявлением верности от человека, которому был многим обязан. В свое время он отказался переезжать в Москву, вот как оно получилось. Вот уже в течение часа я слышал по городу стрельбу и взрывы. Я понимал, что решают часы, даже минуты. Почему-то не было рядом со мной цесаревича Николая. Он был на службе, а как только началась эта заварушка, куда-то отбыл со своими свитскими. Куда? В одиннадцатом часу преображенцы решились на штурм. У охраны дворца были четыре пулемета Максима, у моих личных охранников еще два ручных пулемета. Так что первый и второй штурм удалось отбить с большими потерями у нападавших. Но в полдень ситуация стала критической, штурмующие забросали дымовыми шашками дворец и под прикрытием дыма подобрались почти вплотную, в бой пошли гранаты. Потери защитников дворца стали возрастать. Был тяжело ранен Миш-Миш, но телохранители и Георгий все еще держали парадный вход, не давая мятежникам прорваться внутрь.

Гвардейцы-мятежники с большими радужными бантами шли в атаку, казалось, что им выдали не по одной порции водки для храбрости, а сколько влезет. «Пид***сы», – проскрипел, посылая последний патрон в сторону атакующих, потом перезарядился, положил револьвер Кольта на письменный стол, второй, с которым никогда не расставался, русский «Смит-и-Вессон» держал в руке. На несколько минут мелькнуло сожаление, что в последний год в Москве уделял мало времени тренировкам с оружием. Ну что же, «калаша» у меня нет, но если суждено, то задушить шарфиком меня не получится. Смерть на посту, как президента Альенде, не самый плохой конец политической карьеры!

Я ждал третью атаку. Она последовала, на этот раз бунтовщики пытались прорваться со стороны Миллионной, чтобы проникнуть во внутренний двор дворца. Окна мои как раз во внутренний двор и выходили. Преображенцы выбегали один за другим, стреляя, тут у защитников был только один ручной пулемет, так что завалить трупами врагов ворота, сломанные взрывом бомбы, никак не получалось. Правда, коротко залаял еще один ручник, но штурм шел и со стороны Дворцовой набережной, или то была имитация штурма… Стрелять не было смысла, мой револьвер на такой дистанции был бесполезной пукалкой. Уже почти десяток мятежников, прикрываясь за выступами здания и какими-то ящиками, разбросанными по двору, пытались пробиться к черному ходу во дворец. Внезапно бой стал смолкать. Во внутренний двор ворвались кавалеристы, при виде которых мятежники побросали оружие и подняли руки вверх. Всадники были в форме конногвардейцев. В самом первом из них я узнал генерала Блока, командира Лейб-гвардии Конного полка, за ним гарцевал цесаревич Николай, а за спиной цесаревича воинственно топорщились усы Черевина. Как говорится в плохих вестернах, кавалерия подоспела!

Я услышал топот ног, а через несколько секунд в кабинет ввалились эти трое: мой сын, Черевин и Блок. У двух последних в руках были револьверы. Черт! Я оставил свой «Смит-и-Вессон» на подоконнике! Во взглядах вошедших я увидел свой приговор! Ловко разыграли! Как же я сыночка-то прошляпил? Нет, не дотянусь… Стол далеко!

– Извини, папа, но ты вынудил нас пойти на это…

Николаша как-то криво усмехнулся. Это что, у России такой рок? В пропасть рухнуть, как на трон взойдет Николай Второй? Что за хрень… Но произнести что-то в ответ не смог. Рявкнули револьверы в руках заговорщиков. Боль! Чернота! Опять! Опять эта воронка. Что затягивает меня, уносит в тоннель, стой, сука! Я же там уже был! Стой… а зачем? Получается, что Историю не так легко повернуть вспять? Она все равно старается разобраться с камнем на ее пути, сдвигает его. Раскалывает, превращает в песок… Я попытался подумать хоть о ком-то, ради кого можно было бы попытаться зацепиться за эту жизнь, но так никого не смог вспомнить…

* * *

«3 мая 1889 года группа бунтовщиков напала на дворец Его Императорского Величества Михаила Николаевича. Борьбу с мятежниками возглавил цесаревич Николай Михайлович. К сожалению, помощь подошла слишком поздно. Подлые изменники смогли убить Государя. Тяжело ранены великие князья Георгий Михайлович и Михаил Михайлович. Все виновные будут найдены и наказаны.

Мы, Император Всероссийский, Николай II».