Прекрасное только то, что мы видим издалека. Не приближайтесь к прекрасному.
Санкт-Петербург, Морской кадетский корпус
17 февраля 1884 года
Великий князь Александр Михайлович (Сандро)
После коротких уточнений и согласований наша троица и еще несколько гардемаринов стали регулярно посещать репетиции театра, возобновившего свою работу после многих десятилетий простоя и забвения. Первый же визит и первая репетиция подарили мне нелегкое испытание. Одна из воспитанниц, княжна Ольга Владимировна Оболенская, чей род, если спуститься до основ, имеет прямое отношение к Рюриковичам, лишь только бросив на меня первый взгляд, сразила душу стрелой Гименея. А точнее – две души одновременно. Ну ладно, Сандро, еще юноша, но и сущность старого академика попала под действие чар Ольги. Признаюсь честно, что в 1987 году, будучи в весьма почтенном возрасте, я в первый раз посмотрел фильм «Гардемарины, вперед!» и пропал. Шестидесятилетний пенек переместился первый раз в прошлое. Конечно, как историк и циник ржал над историческими ляпами этого кино, но что-то во мне зашевелилось… влюбился? В кого? В актрису Ольгу Машную, сыгравшую роль Софьи Зотовой? Конечно, она миленькая, но поразила меня Татьяна Лютаева, игравшая роль Анастасии Ягужинской.
Ну как влюбился, нет, конечно, но вот было что-то в ней такое, что заставляло сердце замереть. И даже не внешняя схожесть с моей первой женой, такой же типаж, да, лицом схожи, а вот во взгляде… говорите, это актерская игра? Может быть, но нет-нет да и проскочит что-то такое, родное… Цветы? Письма со стихами? Романтичная хрень малолетних придурков? Нет, таким я не страдал, у меня тогда старость начиналась, а не маразм! Говорят, что сердцу не прикажешь! Врут! И лучшее лекарство от любви с первого взгляда посмотреть этот фильм еще раз. В общем, после шестого просмотра сердце окончательно успокоилось. Не знаю, что это: причуды природы или шутки фортуны, но Олечка Оболенская была очень похожей на Танюшу…
Нет, не ее точная копия, но… чертовски похожа! А этот взгляд с поволокой! Пышные, чуть кудрявые волосы, лебединая шея, чувственные губы… Когда по закону пьесы мне приходилось касаться ее руки губами, естественно под строжайшим надзором нескольких секьюрити из числа классных дам и иных церберов в женских платьях, то флюиды, излучаемые Ольгой, просто сводили меня с ума, тем паче что мне всучили роль гардемарина Алексея Корсака. Я хотел вообще остаться за сценой, пусть другие играют, не люблю я фиглярства, но из-за Ольги… И черт его знает, что это такое? Гормоны молодые бушуют? Или старика пробила ностальгия? В общем, я не попал, я – пропал…
Почему я решил, что Олечка, по всей видимости, также была ко мне неравнодушна? Сам себе напридумывал, или?.. По ходу репетиций мне казалось, что ее глаза горели ответной страстью, или это была правда? Естественно, мы не могли слишком открыто выразить наши чувства, а уж поцелуй мог закончиться тем, что на сцене мгновенно материализовалась бы ее маменька с иконой в руках, дабы немедля благословить влюбленных и мгновенно направиться под ее конвоем в ближайший загс, пардон – в храм. Подумал – а так и случилось! Нет. Не поцелуй случился. А мамаша! Правда, без благословения и иконы. Княгиня Оболенская, в девичестве Гагарина, действительно почти все время находилась поблизости от любимой дочери. И тому, помимо прочих, были и объективные обстоятельства. Именно ей выпало сыграть фрагментарную, но весьма ответственную роль императрицы Елизаветы Петровны.
Я уже значительно позже узнал от своего венценосного ученика о той проверке, коя предшествовала выбору и утверждению именно этой кандидатуры. По своей глубине и тщательности она на несколько порядков превосходила те «фильтры», через которые во времена 60-х годов двадцатого века пропускали в СССР претендентов на заграничную поездку, особенно если речь шла не о Монголии или Болгарии. Понятно, несмотря на расцвет демократии и гласности, коими сопровождались реформы, проводимые моим батюшкой, согласившимся занять трон, исключительно подчинившись гласу народа, появиться в императорской короне, пусть даже и в театральной постановке, имела право лишь та, чьи предки записаны в Бархатную книгу. Но была еще небольшая деталь, требующая дополнительного заключения специалистов в вопросах генеалогии о полном наличии присутствия малейших признаков родства княгини Оболенской с Лопухиными, пусть даже на уровне «десятая вода на киселе».
Причина сего пусть и неофициального, но углубленного исследования уходила своими корнями во времена царствования милейшего и добрейшего императора Петра Алексеевича. Сей достойный монарх сумел совершить деяние, которое не часто встречается среди августейших особ, а именно – жениться по любви. Но при этом возникли определенные проблемы, плоды сей страсти появились до официального заключения брака. И в результате Елизавета Петровна формально могла считаться незаконнорожденной. А вот Лопухины, кои через Евдокию Федоровну были в родстве с царем Петром Алексеевичем, могли представлять реальную угрозу. Собственно, и сама история о приключениях и подвигах гардемаринов строилась именно на этом обстоятельстве. Поэтому кавалерственная дама, фрейлина императрицы Ольги Федоровны и по совместительству директриса Смольного института ее превосходительство Томилова, теперь могла с легким сердцем обрадовать княгиню известием об поистине царской роли.
В общем, каждый вечер, когда мы приходили на репетиции, был для меня праздником. Поначалу друзья беззлобно подтрунивали надо мной. Алешка Крылов в шутку предлагал заняться девиацией моего внутреннего компаса, ибо меня все время тянет в сторону Смольного, а Димка Менделеев периодически демонстрировал сделанный им бумажный флажок, который символизировал букву Веди, сиречь сигнал: «Курс ведет к опасности». Но эта пикировка продолжалась недолго, и очень скоро, после серии залпов двух пар голубых глаз, принадлежавших двум же очаровательным белокурым благородным девицам, мои друзья выбросили белый флаг. Первые вечера на сцене царствовала наша троица и не имела никакой конкуренции, пока не пришло время прозвучать песне «Ланфрен-ланфра», кою по замыслу должен был исполнить мужчина, вступивший в пору зрелости, старый солдат, искушенный в любовной словесности. И надо сказать, что дядюшка одной из смолянок великолепно сыграл эту роль. Когда из его уст звучал призыв: «Лети в мой сад, голубка», дамы, присутствующие в зале, платочками промокали слезинки и многие из них, даже те, кто больше подходил к категории гуси-лебеди, едва сдерживали себя от попытки взлета.
Как говаривал один кот в полосочку: общий труд на мою пользу сближает! В любом, даже временном замкнутом коллективе, когда люди общаются друг с другом, возникают отношения, которые имеют скорее вид легкой дружбы, нежели привязанности. Вполне возможно, что княгиня Оболенская в трезвом уме и рассудке не видела ничего предосудительного в более тесном знакомстве ее юной дочери с сыном императора, пусть и не цесаревичем. Мне очень сложно представить, что было у нее в голове! Но то, что Олечка мне понравилась, мамаша заметила. И даже пригласила меня в воскресенье на семейную прогулку.
Это была первая встреча с Ольгой за пределами стен Смольного института, но не последняя. Последовали еще встречи и еще. Целых два раза. Они дарили бездну счастья моей юной душе (которая кусок от Сандро) и поистине умиляли старого циника, коим я по сути своей и являюсь! Что может быть лучше, чем идти рядом с прекрасной девушкой и говорить одновременно обо всем и ни о чем? Наблюдать сие действие как бы со стороны, одновременно в нем участвуя! Прикольное раздвоение личности! Почти шизофрения. Думаю, что у попаданцев шиза должна периодически проявляться, ну не может быть иначе, главное, чтобы крышу не сорвало. И от гормонов в том числе! Во вторую нашу встречу в Александровском саду заметил Дмитрия и Алексея, у которых на лице было выражение растерянности и радости, и они так же ворковали со своими спутницами и чушь прекрасную несли. Интересно, я выгляжу со стороны таким же влюбленным остолопом, или все-таки у меня лицо не настолько осоловело от нежданного счастья? Зеркало в парк! Немедленно. Но ни рояль, ни зеркало из кустов не выпало! Жаль! Выпал в осадок охранник… Шататься зимой по парку небольшое удовольствие. Ведь для моей личной охраны эти мои прогулки значили казенный интерес и дополнительную головную боль, ибо им теперь пришлось брать под свой колпак и Ольгу, и ее матушку с батюшкой, и на всякий случай и остальных их детей.
А дворянские семьи в Российской империи, как правило, были многочисленными. Взять, к примеру, одного кандидата математических наук, действительного статского советника и по совместительству отца дедушки всех октябрят – Илью Николаевича Ульянова. Так он, в перерывах между инспекциями народных училищ, сумел поспособствовать появлению на свет четырех сыновей и симметричного количества дочек. Кстати, мне очень скоро пришлось на собственном примере убедиться, что преподаватели в Морском корпусе во многом проявляли большую принципиальность в оценке знаний своих воспитанников, чем их коллеги в будущем, и в особенности в двадцать первом веке. Невзирая на то, что готовящийся спектакль находился под можно сказать высочайшим контролем, нашу троицу вызвали в кабинет контр-адмирала Епанчина и пропесочили без анестезии за наметившуюся тенденцию снижения успеваемости. Да-с, умели тогда держать отпрысков высокопоставленных особ в ежовых рукавицах, пришлось клятвенно обещать и стремительно устранять пробелы в учебном процессе.
В один из дней, когда я наслаждался одиночеством в своих апартаментах в Ново-Михайловском дворце, ведь все время быть на людях в конце концов сильно утомляет, мне передали телеграмму от императора, прочитав кою, захотелось одновременно вопить от радости и материться. А в ней было всего лишь несколько слов: «Выбор одобряю, верным курсом идешь, сынок. Маму беру на себя» и подпись: Император Михаил ІІ. Вот гад, еще и шутить изволит, сатрап и деспот в одном стакане. А хотя чего, собственно, я комплексную? Папаша, в принципе, действует в соответствии с намеченными нами же планами. И пунктом первым в оных значилось: вывести Сандро, то бишь меня любимого, из-под прицела врагов внешних и внутренних. Ибо согласно статье 36 «Основных законов», «дети, происшедшие от брачного союза лица Императорской Фамилии с лицом, не имеющим соответственного достоинства, то есть не принадлежащим ни к какому царствующему или владетельному дому, на наследование престола права не имеют». А это означало, что если я, как говорил князь Леопольд фон Веллергейм из оперетты «Сильва», женюсь на ком попало, пардон, по любви, то вылетаю из обоймы претендующих на трон Российской империи. И как следствие, перемещаюсь в самый конец списка потенциальных мишеней для британцев и прочей мерзости. Ну а в будущем будем посмотреть, закон всегда переписать можно. Но вот какова будет реакция мама, вот в чем вопрос? Тем более что она, несомненно, оповещена обо всех текущих событиях, хотя бы своей фрейлиной Томиловой, да и в штате Смольного института после его чистки явно есть ее доверенные люди.
Как мне стало известно несколько позже, примерно в это же время, именно на эту же тему вели разговор его в некотором смысле родители. Повторялась старая как мир история, любящая мать желала если не лично подобрать невесту для сына, то хотя бы принять в сем процессе посильное участие. Зная об этом, Михаил Николаевич вырвался в Крым и провел неделю с Ольгой Федоровной и с сыном Алексеем, которого убрали подальше от сырости и холода Санкт-Петербурга, ибо в иной истории он скончался от чахотки, не дожив и до двадцати лет. Дабы добиться расположения супруги, он торжественно подарил ей прогулочную подводную капсулу, которая прошла на Каспии самые придирчивые испытания. Для усиления эффекта от подводной экскурсии заблаговременно на мелководье затопили парочку близнецов древнегреческих галер, на корпусе одной из которых красовалась имя «Αργώ» («Арго»), а несколько мастерских неплохо заработали, изготовляя в авральном режиме копии античных статуй, кои опустили на дно в этом же месте. Последним штрихом стали несколько мраморных колонн, весьма удачно изображающих затонувший храм, и сфинкс. Ольга Федоровна была просто счастлива. Ведь, в сущности, для этого нужно так немного: чтобы муж был почаще дома, рядом, весело пылал камин, тикали часы, булькал на огне кофейник… Лучше, чем об этом говорила Розалинда в оперетте Штрауса «Летучая мышь», все равно не скажешь.
И вот именно за чашкой кофе и состоялся судьбоносный для меня разговор.
– Михель, а ты знаешь,– первой проявила инициативу мама, – наш мальчик, кажется, серьезно влюбился, и по всей видимости, сие чувство взаимное.
– Знаю, Олюшка,– не стал отрицать папа, – мне об этом доложили, и пришлось принять меры, дабы обезопасить предмет его обожания и ее ближайших родственников от нежелательных эксцессов.
– Но ты понимаешь, дорогой, что это не похоже на мимолетное увлечение или каприз? Моя фрейлина Томилова пишет, что Сандро на одной из репетиций был просто взбешен, сочтя, что юную княгиню Ольгу Оболенскую слишком явно пытается обаять один из курсантов, до дуэли не дошло, но разговор у молодых людей вышел довольно горячим. Матушка Ольги, княгиня Оболенская, урожденная Гагарина, безусловно принадлежит к достойному дворянскому роду, но может быть, не стоит торопиться и подобрать для Сандро невесту из числа принцесс Германской империи?
– С политической точки зрения, может быть, имело бы смысл обратиться к балканским монархиям, конечно, все они, кроме греческой, не совсем комильфо… но подумать можно. Я все-таки думаю, что это у мальчика не настолько серьезно (при этих словах папа признался, что вспомнил эпизод из «Двенадцати стульев», когда Бендер протаскивал на пароход «мальчика» Кису Воробьянинова). Пусть пока поиграет в чувства, в его возрасте сие весьма волнительно и полезно для взросления.
– Но, Михель, я надеюсь, что ты понимаешь, что нужен хотя бы год, дабы и Сандро и Ольга смогли лучше узнать друг друга? Может быть, нам не надо давать им этого года?
– Не только понимаю, дорогая, но и поддерживаю это предложение. Пусть наш сын сперва закончит корпус и отправится в первое плавание,– на этом месте мама нахмурилась и попыталась прервать отца, но он успел договорить: – Олюшка, я даю тебе слово, что после этого испытания, через которое должен пройти любой человек с погонами флотского офицера, я переведу Сандро в Адмиралтейство. Нам предстоит строить новый флот, а наш мальчик успел доказать, что у него есть талант и стремление к изобретательству. Вот посмотри, что прислал мне не так давно Сандро.
И перед Ольгой Федоровной появился чертеж лебедки и простейшего приспособления, созданного на основе безмена для взвешивания угольных мешков, которое позволяло безошибочно определять, когда трос с грузом достиг дна на глубине нескольких тысяч метров.
– Я распорядился изготовить опытный образец и испытать пока в водах Черного моря, и если он оправдает наши ожидания, то во время плавания крейсера «Дмитрий Донской» можно будет провести серьезные гидрографические исследования.
Михаил Николаевич, говоря о надеждах на успех, немного недоговаривал. Была не надежда, а полная уверенность, ибо схему этого устройства Сандро, а точнее Академик, скопировал по памяти из книги о легендарном дрейфе во льдах парохода «Седов», который продлился около двух лет.
Об этом разговоре я узнал позже, причем из уст самой мама, но уже после моего успешного дебюта на подмостках сцены. А пока ваш покорный слуга испытывал ощущение устойчивого мандража, грозившего перейти в легкую панику. Отодвинув уголок занавеса, я убедился, что сегодня настоящий аншлаг. Зрители заполнили практически весь зал и продолжали прибывать. Среди них были не только родственники смолянок и гардемаринов и начальство обоих учебных заведений, но и их хорошие знакомые, а также представители дружественных дворянских семей. И это было вполне объяснимо, ибо можно завести или укрепить полезные знакомства, а также в некотором роде подписать протокол о намерениях связать брачными узами бравых гардемаринов и очаровательных барышень-аристократок. А если учесть, что среди присутствующих молодых морских офицеров далеко не все были окольцованы, то охота обещала быть результативной.
Но что же делать с моим состоянием? Мне на мгновение показалось, что из памяти напрочь пропали слова роли, а горло отказывалось издавать не только песни, но и иные связанные звуки. Выручил опыт капустников из далекого будущего, и я, воровато оглянувшись по сторонам, сделал несколько небольших глотков коньяка из миниатюрной серебряной фляжки. Уф-ф, кажись, попустило, но уже пора на сцену, как это там у классиков: Ave, Caesar, morituri te salutant[10]. Апробированное лекарство отменной выдержки сработало безотказно, и я отыграл с огоньком и с таким вдохновением, что поверили все, за исключением Станиславского. Впрочем, у Константина Сергеевича было алиби, он в данный момент находился в Москве.
Но ни я и никто из присутствующих на сцене и в зале, за исключением директрисы Смольного института, не подозревали, что за сим действием наблюдает одна зрительница, разместившаяся в небольшой каморке, скрытой ото всех. Ею была императрица Ольга Федоровна, примчавшаяся из Крыма, дабы взглянуть на избранницу своего сына. По всей видимости, вторая Ольга ей понравилась, ибо среди букетов цветов, заполнивших ее артистическую уборную, один был особый. В записке с императорским вензелем было несколько слов: «Великолепная игра, а вы – просто милочка». Когда после окончания представления и многократных выходов на бис, получив очередное приглашение от княгини Оболенской на посещение их дома, я добрался к себе во дворец, то меня уже поджидала мама. В результате откровенного разговора она озвучила вердикт, вынесенный ею и папа: они не против наших отношений, но пусть они пройдут испытание временем. И до моего возвращения из длительного плавания, коим завершается обучение гардемаринов в Морском корпусе, общение только в виде эпистолярного жанра, но так, чтобы не компрометировать ни себя, ни девушку!