Планы – это только набор намерений. Если они тут же не перерастают в конкретные действия, направленные на достижение ваших целей. Но важно помнить, что каждая минута, потраченная на планирование, будет потом экономить огромное количество времени и денег.

Москва. Кремль.

15 мая 1884 года

ЕИВ Михаил Николаевич

Так и крутится в голове этот старый мультфильм, снятый за бугром, про вокруг света… И эта фразочка от мистера Фикса, весьма неоднозначного звучания. В голове застряла. Мешает. Но не сильно. Работать могу, да. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Военный министр и начальник Генерального штаба, услышав о теме совещания, практически хором запросили несколько дней для подготовки. С одной стороны, время не терпит, а с другой – их высокопревосходительства успели прекрасно изучить мой стиль работы, а также реакцию на «немогузнайство» или, того хуже, на попытку украсить царственные уши лапшой, сиречь обмануть царя-батюшку. Упаси бог, я не намекаю лично на Милютина или Ванновского, это компетентные специалисты и честные служаки, но прецеденты все же были. Правда, никто не лишился головы, это как-то не гуманно в наш просвещенный девятнадцатый век, но как минимум вылетали со своих должностей в отставку с формулировкой «без пенсии и мундира». Когда пришел назначенный день и Витте доложил о прибытии их высокопревосходительств генералов от инфантерии, мне хватило одного взгляда на их туго набитые портфели, для того чтобы понять, что они капитально подготовились к сегодняшнему совещанию. Правда, наличие на их лицах выражения решимости, разбавленной толикой смущения, заставило меня грешным делом вспомнить о событиях 20 июля 1944 года и о той роли, которую сыграл в ней оберст Клаус фон Штауффенберг. Так, кажется, сбылась мечта моего начальника охраны: у его босса наконец-то выработалось спасительное чувство здоровой паранойи по отношению к потенциальным заговорщикам. Ладно, пошутили и будя. Пора переходить к делам.

Тем временем Милютин, коему предстояло исполнить роль первой скрипки в концерте, пардон – в докладе, расстелил на столе большую карту Ирана с сопредельными территориями. Ванновский аккуратно разложил поблизости несколько папочек с надписями: артиллерия, кавалерия, пехота, арсенал и прочая, так сказать, «военно-штабная бухгалтерия». В общем, было примерно то, что входило в картотеку немецкого шпиона фон Борка, чью роль в фильме «Шерлок Холмс и доктор Ватсон: Двадцатый век начинается» блистательно сыграл Леонид Куравлев. Военный министр только набрал воздух в грудь, готовясь приступить к докладу, как я прервал его вопросом:

– Дмитрий Алексеевич, прежде чем мы начнем наше совещание, мне хотелось бы узнать, как складываются дела у полковника Домонтовича в Тегеране? Что-то давненько я не получал от него известий, а помнится, он был на хорошем счету у шаха и сумел изрядно выучить свою казачью бригаду. Что он вам докладывал в последнее время?

Милютин на мгновение застыл, но затем легкая растерянность на его лице сменилась решимостью, а затем и спокойствием.

– Дело в том, государь, что генерального штаба полковник Домонтович в настоящее время находится в пределах Российской империи и назначен на должность начальника штаба Кавказской кавалерийской дивизии.

Твою ж дивизию, вот не зря было у меня плохое предчувствие. Это кто у нас такой умный нашелся, чтобы сделать такой подарок нашим заклятым друзьям с Туманного Альбиона? Найду – на ноль помножу и в правах понижу ниже плинтуса, невзирая на чины и регалии. Убрать из ближайшего окружения Насереддина человека, способного подчинить своей воле несколько сотен мохаджиров, с молоком матери впитавших ненависть к Русской Армии, которая заставила их покинуть Кавказ и найти себе прибежище в Персии? Да, они не воспылали любовью к Российской империи, но они признали своим вожаком русского полковника, который в боевом искусстве превосходил любого джигита из их числа, и при этом он еще и держал свое слово. Впервые за годы жизни в Персии они встретили командира, который не только не вымогал у них бакшиш, но напротив, следил за тем, чтобы они получали надлежащее им жалованье и провиант. И не известно, как они примут другого русского офицера.

В числе тех наук, коим обучают в военных училищах и академиях Российской империи, явно не было физиогномики, но десятилетия армейской службы учат умению читать мысли по выражению лица вышестоящего начальника, в противном случае шансы дожить до генеральских погон близки к нулю. Никуда не денешься, законы эволюции суровы, как утверждал сам Дарвин: «survival of the fittest» (выживает наиболее приспособленный). А посему, мгновенно расшифровав мои мысли, Милютин счел за лучшее прервать затянувшуюся паузу.

– С вашего позволения, государь, я доложу, – и, дождавшись моего кивка, продолжил: – Полковник Домонтович убыл из Персии в положенный ему четырехмесячный отпуск. И одновременно в МИД через персидского посланника была передана просьба шаха оставить его для продолжения реорганизации армии. Как только из Азиатского департамента МИДа запросили мнение Военного министерства, то Петр Семенович, – при этом он указал на Ванновского, – высказал свое согласие. Однако чуть позже министр иностранных дел Николай Карлович Гирс дезавуировал сию просьбу, аргументируя сие обстоятельство информацией, поступившей от российского посланника в Тегеране тайного советника И. А. Зиновьева.

– Так-с, великолепно, – с толикой иронии прореагировал я, – и что же там такого написал ПОКА ЕЩЕ тайный советник Зиновьев в своей ябеде, что Генерального штаба полковника отстраняют от выполнения важнейшей для безопасности Российской империи задачи?

– То, государь, что якобы Домонтович высказал требование предоставить ему звание начальника военной миссии и положение военного агента, для «усиления его авторитета в стране». А также упрекал Алексея Ивановича в нарушении субординации и в неподчинении ему, как главе дипломатической миссии.

Тот стиль, коим Милютин излагал список, так сказать, «прегрешений», до невозможности точно напомнил мне аналогичную сцену из фильма «Кавказская пленница», что я не выдержал и задал слегка подкорректированный вопрос Шурика:

– Дмитрий Алексеевич, а мечеть случайно в Тегеране полковник Домонтович не развалил?

Как и следовало ожидать, присутствующие генералы были ошарашены и несколько мгновений недоуменно переглядывались, пытаясь понять глубинный смысл моего вопроса. Но еще через секунду военный министр пришел в себя и, прокашлявшись, осторожно поинтересовался:

– Простите, Михаил Николаевич, но что вы имели в виду?

Да, язык мой, враг мой. Ладно, буду импровизировать, дабы не прослыть самодуром или, того еще хуже – умалишенным.

– Понимаете, Дмитрий Алексеевич, меня неприятно удивило то, как профессионально составлен сей донос. Не хватало, пожалуй, только обвинить полковника в оскорблении святынь, и можно на каторгу отправлять. Ладно, с Николаем Карловичем я серьезно поговорю, да и этому кляузнику Зиновьеву мало не покажется. Но скажите мне, господа генералы, а вы куда смотрели? Позволили практически обезглавить казачью бригаду, а ведь она, случись в Иране смута, может стать той соломинкой, которая способна переломить хребет верблюду. Или хотя бы защитить наше посольство от толпы фанатиков, надеюсь, вы не забыли о трагической судьбе Грибоедова?

На помощь ошарашенному таким напором Милютину поспешил начальник Генерального штаба.

– Не все так плохо, государь. Дело в том, что отпуск полковника Домонтовича закончился лишь неделю назад. А назначение начальником штаба Кавказской кавалерийской дивизии сделано для того, чтобы подготовить ее к возможной войне с Персией. У нас с Дмитрием Алексеевичем есть прожект воспользоваться опытом Ивана Грозного, в войсках которого на штурм Казани шли отряды татарских воинов. По нашему мнению, следует сформировать части, в которых значительная часть нижних чинов и определенное количество офицеров должны быть мусульманами, что несомненно будет полезным для достижения победы. Да и наличие мулл следует увеличить, дабы они помогали найти общий язык с местными единоверцами.

А вот это туше. Я-то весьма самоуверенно рассчитывал предложить этот же вариант, на основе своего афганского опыта общения с мусульманскими батальонами. А генерал Ванновский, словно желая добить меня, доложил:

– Генерального штаба полковник Домонтович сейчас находится в вашей приемной. Государь, осмелюсь предложить пригласить его для собственного доклада. Не думаю, что в Военном министерстве сейчас найдется человек, лучше его осведомленный об обстановке в Персии и не только с точки зрения ее военной составляющей.

Да-с, очередной щелчок по носу гениальному попаданцу, который по многочисленным альтернативкам должен как минимум на порядок опережать аборигенов буквально во всем. Мне оставалось лишь поблагодарить обоих генералов за разумную инициативу и позвонить в колокольчик, дабы отдать распоряжение пригласить в кабинет полковника Домонтовича.

По иронии судьбы, примерно в это же время в Тегеране, на улице Ала-од-Доуле в здании британского посольства также проходило совещание, на котором тоже упоминали полковника Домонтовича, российского посла Зиновьева, да и имя императора Михаила Николаевича звучало не единожды.

* * *

Тегеран. Британское посольство

16 мая 1884 года

Секретарь посольства Британии Эдвард Кларк

Моя работа – быть в курсе всего происходящего. Должность – невелика, а вот полномочия… более чем. Возможность знать, что происходит в кабинете посланника, тем более. Этот мой доклад ляжет в оценку его деятельности, который даст Форин-офис, и судьба любого, даже самого высокопоставленного дипломата этой миссии находится в моих руках, хотя они и не догадываются об этом.

Устоявшийся распорядок дня сэра Рональда Фергюсона Томсона, чрезвычайного и полномочного посланника министра в Персии, коему сей пост передался по наследству от старшего брата, сего дня был нарушен. Я еле успел снова занять свой наблюдательный пункт, а мой коллега – второй секретарь миссии почтительно доложил, что полковник Ален Бернард, баронет, путешествующий для собственного удовольствия и удовлетворения любознательности, желает засвидетельствовать почтение и просит его принять. Сэр Рональд наморщил лоб в тщетной попытке припомнить кого-нибудь из числа своих знакомых с подобной фамилией, бросил всего одно слово: проси. При этом он занял место за своим письменным столом, на котором весьма продуманно были разложены папки, несколько фолиантов и иных документов, создающие картину тех авгиевых конюшен, кои сэр Томсон постоянно вычищает, денно и нощно посвятив себя трудам во благо Британской короны.

Вошедший полковник представлял собой настоящий образец истинного английского джентльмена, отдавшего большую часть жизни военной службе, о чем говорила его фигура, сохранившая стройность, несмотря на весьма почтенный возраст. После того, как секретарь удалился, хозяин и гость обменялись фразами, предусмотренными этикетом, и заняли места в двух креслах напротив друг друга. В ответ на вопросительный взгляд сэра Томсона полковник достал из внутреннего кармана сюртука небольшой запечатанный конверт и положил его перед ним. Посол, уже догадываясь, кто на самом деле сидит перед ним, распечатал конверт и достал листок бумаги. На нем было написано всего лишь несколько фраз. Из них следовало, что податель сего выполняет особое поручение Форин-офис, и ему следует оказывать всяческое содействие, а если прочитать этот текст между строк, то можно было понять, что не следует задавать ненужных вопросов. Сэр Томсон уже несколько раз сталкивался с подобной корреспонденцией и хорошо знал, как следует поступать. Он разорвал послание на мелкие куски и, воспользовавшись зажигалкой, устроил ему аутодафе в пепельнице. Проделав сей ритуал, он произнес:

– Я слушаю вас, сэр.

– В Сити очень недовольны обстановкой, которая сложилась в Персии. Россия стала слишком много позволять себе, а введенный императором Михаилом II обременительный тариф на европейские транзитные товары лишил многих достойных джентльменов законной прибыли. Более того, сие печальное обстоятельство вызвало гнев и его величества Эдуарда VII, ибо и он потерял значительные суммы из своих личных капиталов. А если добавить к этому фиаско, которое потерпели наши сторонники в Швеции и Финляндии, то следует ожидать череды отставок и более серьезных наказаний чиновников, начиная с Адмиралтейства и заканчивая Форин-офис. Боюсь, что эта гроза не обойдет и вас, сэр Рональд. В Лондоне не забыли тот проект ноты протеста против действий русских войск, который был составлен вами по просьбе Мирзы Хосейн-хана, и по своей мягкости она более напоминала просьбу о помиловании. Вам в вину вменяют и то, что посол Российской империи Зиновьев оказывает слишком сильное влияние на Насер ад-Дина. Более того, сэр, нашлись остряки, которые утверждают, что скоро ваш русский коллега позволит себе побывать и в гареме шаха, подобно тому, как это сделал генерал Кутузов в Стамбуле. А поскольку совершить сей небывалый и практически невозможный визит помог за немалую мзду главный евнух султана, то весьма прозрачно намекают на возможность аналогичных услуг, но с вашей стороны. И заметьте, сэр, что король не только не пресек сии анекдоты, но даже изволил весело смеяться.

Во время этого монолога посол не произнес ни слова, но полковник внимательно следил за выражением его лица. На нем кроваво-красный румянец сменялся сине-белой бледностью, что было явным свидетельством испуга, переходящего в отчаяние. Отлично, подумал тот, кто назвался Аленом Бернардом, еще один небольшой штришок и можно от угроз перейти к обещанию помощи и поддержки.

– Я бы никогда не позволил себе, сэр, – продолжил он, – уподобляться бродягам из Ист-Энда или бездельникам из светских салонов и распространять сплетни, но к моему огорчению, кое-кто из чинуш поспешил сделать непродуманные шаги, – при этом полковник многозначительно показал пальцем на потолок.

Какая глупость, я-то находился у него сбоку с правой стороны и все прекрасно слышал, да еще и видел немного.

– Более того, помимо письма из Форин-офис, которое вы прочитали, мне вручили еще одну бумагу, кою я обязан предъявить, если подтвердится, что во всех этих слухах есть хоть унция правды. Но… – на этом месте баронет сделал паузу.

А посол вскочил с места и подбежал к столику, в видимом волнении налил бокал лафита, забыв предложить выпить гостю, и оный предмет осушил до дна, жестом заправского пьяницы перевернул бокал, показывая, что в нем не осталось и капли напитка, но тут сообразил, что он у себя в рабочем кабинете, а не в ресторации, отчего немного смутился, поставил бокал на стол. Когда же сэр Томсон снова занял свое кресло и немного успокоился, Бернард продолжил:

– Видите ли, сэр, мой старший брат, упокой Господь его душу, несколько раз пересекался на поле брани с Уильямом Тейлором Томсоном. Более того, они были дружны и, как это принято у британских офицеров и джентльменов, помогали друг другу. Как говорится: «one good turn deserves another»[2]. А посему, если совместными усилиями мы сможем обеспечить повторение событий января 1829 года, но только в более расширенном масштабе, то ваши недоброжелатели заткнутся, ибо кто посмеет клеветать на человека, получившего орден из рук его величества Эдуарда VII?

Пока звучали эти слова, с сэром Томсоном происходили чудеса метаморфозы. Его плечи распрямились, грудь подалась вперед, как будто уже готовая принять новую награду, а в глазах загорелся огонь азарта и решимости.

– Если я правильно понял вас, сэр Бернард, – осторожно начал посол, – в Форин-офис пришли к выводу, что после тридцати пяти лет царствования Насер ад-Дин-шах нуждается в отдыхе, ибо нести бремя монарха ему с каждым годом становится все труднее?

Произнеся эту фразу, он дождался одобрительного кивка своего визави и уже более уверенно продолжил:

– Следовательно, следует ожидать, что в недалеком будущем в Тегеране вспыхнет восстание, которое уничтожит не только очаг всех козней Российской империи, сиречь ее посольство, но и затронет торговые дома, телеграфные станции и концессии. И не исключено, что в попытке усмирить сии протесты народа может пострадать и нынешний правитель Ирана.

– Я вижу, что Британия непобедима, особенно если ее интересы за пределами империи защищают столь компетентные дипломаты и патриоты, как вы, сэр, – одобрительно и с толикой патетики ответил полковник. – Этот результат полностью устроит и короля, и деловые круги Сити. Но в Лондоне видят серьезную проблему, которую представляет любимая игрушка Насер ад-Дин-шаха, то бишь эта злосчастная казачья бригада. По мнению Военного министерства, это лучшее формирование в Иранской армии, и оно может помешать реализации наших планов в полном объеме. Тем более что ее нынешний командир полковник Домонтович сумел обуздать этих дикарей – моджахеров, и они не просто ему подчиняются, но его боготворят.

– Однако он сейчас находится в России, сэр, – отреагировал посол. И опережая возможные возражения, продолжил: – Да, мне известно, что шах обратился через своего министра с просьбой вернуть этого без сомнения талантливого офицера и продлить его командировку в Персию. Однако, не без нашего участия, ситуация кардинально изменилась и в Министерство иностранных дел Российской империи ушла депеша от посла Зиновьева, с категорической рекомендацией воспрепятствовать возвращению полковника Домонтовича в Персию. По всей видимости, в Москве согласились с этими аргументами, и скоро должен прибыть иной человек, а ему может не хватить умения и, самое главное – времени, дабы вновь сделать казачью бригаду боеспособным формированием. Без вожака стая волков менее опасна, сэр.

– Вы уверены в точности этих сведений, сэр Томсон? – спросил не ожидавший столь приятной новости полковник. – Когда я покидал пределы Британии, то по данным наших агентов в России, Военное министерство решило удовлетворить просьбу шаха. Но если это правда, то черт возьми, как это вам удалось? Ведь из донесений прошлых лет следовало, что и Зиновьев, и Домонтович сумели сработаться и отзывались друг о друге в весьма комплиментарных выражениях.

Посол, почувствовав, что в разговоре произошло благоприятное изменение, предложил сделать паузу и немного передохнуть. Выкурив по сигаре и вооружившись бокалами, наполненными виски, оба достойных британских джентльмена вернулись к разговору, периодически делая глоток отменного напитка. Поскольку их настроение, а следовательно, и взаимная симпатия резко улучшились, то они решили перейти на обращения по именам, естественно с неизменной приставкой «сэр».

– Видите ли, сэр Ален, русский посол Зиновьев достаточно опасный противник. Это опытный и решительный дипломат, который знает, чего хочет, и умеющий добиваться поставленной цели. При этом он патриот России и, следовательно, его нельзя купить. Но у него есть несколько ахиллесовых пят. Во-первых, он весьма тщеславен и не любит конкурентов. И, во-вторых, он очень любит свою супругу и старается во всем ей потакать. А кроме того, в числе его подчиненных есть два сотрудника, статские советники Панафидин и Похитонов. Им по служебным обязанностям приходится постоянно общаться как с местными чиновниками, так и со своими коллегами из посольств других государств. После того, как они неоднократно слышали дифирамбы в адрес полковника Домонтовича, о том, как его уважает лично Насер ад-Дин-шах и прислушивается к его советам, причем не только по военным вопросам, то естественно, поспешили доложить об этом послу. Но не менее эффективным способом внести неприязнь в отношения посла и полковника оказалась тривиальная ссора их жен. Тут пришлось воспользоваться помощью супруг наших дипломатов и нескольких коллег из посольства Австро-Венгрии. В результате сей атаки, коя шла днем и ночью, нервы у господина Зиновьева не выдержали, и он стал видеть в полковнике Домонтовиче если не личного врага, то по меньшей мере серьезную помеху карьере. В общем, казачья бригада обезглавлена и ее можно использовать для достижения нужной цели. По нашим данным, в походную церковь при Российской Императорской миссии в Тегеране должны прислать нового настоятеля, а в казачью бригаду нового командира. Наши агенты уже начали распространять слухи о том, что моджахеров, которые служат в этой бригаде, будут насильно крестить, и о том знает и не препятствует Насер ад-Дин-шах. Думаю, что нам удастся возмутить народ и направить толпу на разгром российского посольства. Когда в Тегеране появится хаос, то возникнет возможность устранить и шаха, тем более что его сын Камран Мирза Найеб эс-Салтане с удовольствием принимает деньги и подарки и не откажется взойти на престол отца.