Персия, Персия – фруктовый рай!

Персидские персики, зеленый чай!

Если я, если я родился здесь,

Персия, Персия – страна чудес!

Москва. Кремль.

11 мая 1884 года

ЕИВ Михаил Николаевич

Вот привязалась эта песенка, который день звучат в голове нехитрые рифмы и ритм. И что самое интересное, она почему-то не столько радует, сколько вызывает неясную тревогу и предчувствие неминуемой опасности. Причем это ощущение возникало сразу у обоих сущностей, составляющих вот уже три года единое эго. И эти обе половинки сошлись в едином мнении, что неприятности придут с Востока. Такое согласие объяснялось просто: и Михаил Николаевич Романов, и Александр Михайлович Конюхов прошли через горнило войны, и среди их противников было немало умелых бойцов, искушенных в восточном коварстве, помноженном на хитрость и подлость англосаксов. Выходцы с Туманного Альбиона или стояли за их спинами, или, облачившись в халат и водрузив на голову чалму, кощунственно взвывая к Аллаху, сами стреляли в неверных урусов. Вся разница заключалась лишь в том, что в первом случае в их руках были однозарядные винтовки Снайдер-Энфилда, а во втором – автоматические М16.

Но где же ждать удар? В Афганистане? Навряд ли. Британцы, конечно, не простят своего поражения, повторного провала в прошлом году, когда войска их знаменитого генерала Китченера оказались в окружении под Кандагаром, да опять с перерезанными линиями снабжения. Не ожидали они, что на помощь войскам пуштунов из Герата придут все воины-туркмены из Кабула, оказалось, что их шпионы недооценили вассальный союз Аюб-хана и Абдур Рахман-хана, но это заслуга наших агентов при дворах властителей Афганистана. После этого позора так и не сумевшие одолеть укрепления Кандагара англичане затаились окончательно, сделав ставку на тайную войну, тем более что они всегда предпочитают делать грязную работу чужими руками. Да и в те места, где прошли победные войска генерала Скобелева и об неуязвимом белом всаднике верхом на белом коне ходят легенды, им лезть небезопасно. В общем, там, где едва смолкли пушки, где силен страх перед победителем, они будут посылать дипломатов, купцов или иных шпионов. Правда, наша разведка и контрразведка на сей раз в этом регионе задних не пасут. Удалось и своих агентов к англичанам подвести, да и перевербовать двух матерых зубров сумели. Ибо жить хотят все, а русское золото ничем от английского не отличается, а если еще его вес значительно перевешивает… Так что тут игра идет пока что на равных.

А вот Персия, сиречь Иран, совсем другое дело. Здесь слишком долго по меркам британцев царит мир, противоборство Британии и России ограничивается, по словам канцлера Нессельроде, «турниром теней», а англичане предпочитали именовать «Большой игрой». Нет, это не значило, что не гремели выстрелы, а от яда и кинжала не гибли неугодные или неудобные власть имущие люди. Но чаще это делали те, кто официально не состоял на государственной службе, или же местные туземцы. Пока же на просторах Ирана в единоборстве сошлись британские и российские купцы, фунт стерлингов сражался против рубля. А в торговле, как и на поле битвы, побеждает тот, кто способен первым получить или передать нужную информацию. Это хорошо понимали Наполеон Первый и его племянник, именуемый Третьим, и вложили немало средств в развитие линий телеграфа, вначале оптического, а потом и электрического.

Британцы, при всей их чванливости и уверенности в превосходстве над иными народами и расами, умели учиться, и потому их экспансия в Персию проходила в том числе и через телеграфные концессии, соглашения о которых подписывались начиная с 1862 года с завидным постоянством. Россия не оставалась в стороне от этого соперничества, и в 1879 года кабель соединил города Астрабад и Чикишляр на севере Ирана; и на всех станциях работали исключительно русские служащие. А это позволило более успешно развиваться торговле между северными иранскими провинциями и Российской империей. Еще одним направлением противоборства было строительство шоссейных дорог. Англичане отлично помнили древнюю историю и то, как римляне перебрасывали свои непобедимые легионы благодаря сети отменных дорог. Правда, успех не всегда сопутствовал лимонникам, благодаря умелой работе российских дипломатов не только с традиционно консервативной знатью и духовенством Ирана, но и с теми, кто именуется прогрессивной общественностью. Пятого декабря 1873 года Насер эд-Дин-шах расторг договор о концессии, который был ранее подписан с подданным британской короны Ю. Рейтером. А замыслы его были поистине грандиозными. Речь шла о строительстве трансиранской железной дороги. А как известно, и товары, и солдат проще и быстрее перевозить именно на поездах, кои мало зависят от капризов погоды.

Но наибольшее унижение, которое пришлось испытать англичанам в Иране, это был решительный отказ шаха от услуг британских офицеров в обучении солдат его армии и в целом, в военных реформах. Насер эд-Дин-шах объявил, что желает обучать своих пехотинцев, саперов и артиллеристов по австрийской системе, а образцом для кавалерии должны были стать русские казаки. Ходили разные слухи о причинах сего выбора. Одни объясняли это впечатлениями от путешествия повелителя Ирана по Европе, где в его честь устраивались парады и маневры войск, иные восторженной оценкой императора Наполеона Бонапарта, высказанной им о русских казаках и их прославленном предводителе атамане Платове. Знания французского языка было обязательным среди августейших особ как Запада, так и Востока, и шах имел возможность читать воспоминания Великого Корсиканца, не нуждаясь в переводчике. Но скорее всего, здесь опять-таки не обошлось без происков варварской Московии, которая с истинно византийским коварством отправила в 1877 году в Иран военную миссию во главе с начальником кавказского горского управления генерал-майором от артиллерии Виктором Андреевичем Франкини.

Кстати, выбор кандидатуры этого талантливого специалиста был сделан, как говорил в кинокомедии «Волга-Волга» товарищ Бывалов, «благодаря МОЕМУ чуткому руководству», «из числа людей, взращенных в недрах МОЕЙ системы». В общем, слава мне мудрому, гениальному и справедливому сатрапу, пардон, оговорился по Фрейду, наместнику на Кавказе. Ибо, как сказал один великий монарх, то бишь Михаил II: кадры решают все, тем более кадры, взращенные в недрах МОЕЙ системы. Да-с, уже пять лет прошло, а кажется, что это было совсем недавно. Помню нашу последнюю встречу, пожелания успеха и мой намек на скорое изменение количества звездочек на его погонах, по принципу: Бог любит троицу. Виктор Андреевич отнесся к этому поручению более чем ответственно, и в результате появилась «Записка о состоянии вооруженных сил Персии и о необходимости реорганизации персидской армии», которая и подтолкнула шаха Насереддина к идее обратиться к этому генералу с просьбой составить проект переустройства вооруженных сил Персии, что и было выполнено в сжатые сроки, но при этом с высочайшим качеством.

Казалось, что можно переходить к конкретным действиям и отправлять в Иран десятки офицеров, которые должны были исполнять роль инструкторов и попытаться превратить персидских сарбазов в подобие русских солдат, коих, по мнению Фридриха Великого и Наполеона Бонапарта, недостаточно убить, а нужно еще и повалить. А заодно и сплавить иранцам устаревшие ружья, коих в арсеналах скопилось приличное количество. Но чрезмерное усиление армии шаха было опасно, ибо из ненадежного союзника он мог превратиться во врага, да и дворцовые перевороты на Востоке происходили чаще, чем в западных монархиях. А посему я поддержал предложение ограничиться командированием трех казачьих офицеров и пяти урядников, служивших в Кубанском и Терском казачьих войсках, для формирования одного кавалерийского полка. Ибо для успеха миссии необходимо было подобрать знающего и инициативного руководителя. Слава богу, что в моем окружении их хватало. Как тут не вспомнить аргумент, коим мой венценосный старший братец отбивался от атак нашей маман, разгневанной отставкой Нессельроде: «Мой папа был гений, потому мог позволить себе окружать трон остолопами. А я не гений – мне нужны умные люди…»

Будучи по натуре исключительно скромным и самокритичным человеком, я не мог причислить себя к титанам мысли, а всего лишь к тем, кто не обделен талантом, и потому посоветовался с товарищами, пардон – с господами и их превосходительствами. В результате демократичного обсуждения все единодушно поддержали идею откомандировать в Иран подполковника Генерального штаба Алексея Домонтовича; сей храбрый муж не относился к числу кабинетных «моментов», а прослужил двенадцать лет в казачьей кавалерии. Надо сказать, что наши английские партнеры не сидели сложа руки, а старались активно пакостить, благо среди знати и правительства Ирана хватало если не искренних сторонников британской короны, то ярых любителей британских денег, особенно если они представлены в виде золотых монет, хотя и банкноты не встречали отторжения.

Перво-наперво была предпринята попытка дискредитировать лично подполковника Домонтовича и русскую военную систему в целом. Первоначально было обещано, что для формирования казачьего полка будут выделены голямы, лучшие кавалеристы шаха, но позже военный министр Ала од-Доуле, с завидной регулярностью получающий приличные суммы от главы британской миссии, добился замены голямов на мохаджиров. Узнав об этом, Алексей Иванович в беседе с главой российской миссии Иваном Алексеевичем Зиновьевым заявил, что это было сделано с целью поставить новое дело в такие условия, при которых невозможно достижение успеха. И для столь пессимистического прогноза были весомые основания. Во-первых, мохаджиры, сиречь мигранты, были потомками знатных родов, перебравшихся в Иран с Кавказа в период российско-персидских войн, и вполне понятно, что не питали в душе добрых чувств к русским офицерам, армии, да и ко всей Российской империи в целом. Во-вторых, обретя новую родину, они получили от шаха значительные привилегии и денежные выплаты. В мирное время эти «иранские грузины» предавались безделью и лишь в случае войны по первому слову владыки были обязаны выставить оговоренное заранее число воинов, как говорили на Руси: «конно и оружно». Такой образ жизни не способствует поддержанию воинской дисциплины, и поэтому британские дипломаты и те подданные шаха, коих можно было отнести к их лобби, потирали руки от предвкушения провала миссии русского подполковника.

Никто не предполагал иного исхода, сомнения были лишь в том, насколько скоро посрамленный и униженный русский варвар покинет пределы Персии, а поскольку никто не отменял постулата Аристотеля: «natura abhorret vacuum» (природа не терпит пустоты), его место займет британский офицер и сумеет выдрессировать местных туземцев. Однако они не учли того обстоятельства, что большинство офицеров Русской Императорской армии помнили и блюли завет генералиссимуса Суворова: «К своим подчиненным иметь истинную любовь, печтись об их успокоении и удовольствии, содержать их в строгом воинском послушании и обучать их во всем, до их должности принадлежащем». Когда бывшие мохаджиры получили причитающееся им жалованье вовремя, фураж и продовольствие поступили в нужном количестве и высокого качества, их мнение о урус-шайтане стало постепенно сменяться уважением. Но полностью принять своего командира они смогли лишь после того, как подполковник Домонтович лично продемонстрировал чудеса джигитовки и вольтижировки, а уж искусство владения белым оружием покорило сердца потомственных рубак. Уже через месяц Алексей Иванович обратился к военному министру с предложением провести смотр, дабы «отметить весьма быстрые успехи в обучении кавалерии, достигнутые в один месяц со дня сформирования полка». Согласие было получено, и после проведения сего мероприятия имидж России и Российской Императорской армии значительно вырос, а Насер-эд-Дин-шах приказал увеличить численность казаков на двести человек.

Но севшие в лужу британцы не унимались. В покои Ала од-Доуле занесли надлежащий бакшиш, и гулямы, науськиваемые своими командирами, стали нападать на шахских казаков, и очень часто потасовки и драки заканчивались убийствами. Домонтович писал многочисленные жалобы, но они не попадали в руки Насер-эд-Дин-шаха, а терялись в бесконечной цепочке чиновников или же, используя русскую поговорку: клались под сукно. Не слишком действенными были и обращения к посланнику. Однако господин Зиновьев не торопился предпринимать дипломатические демарши, ибо в последнее время его отношение к уже получившему чин полковника Домонтовичу от приязненности перешло к резкому отчуждению. Кстати, слухи об этом доходили и до меня, когда я еще был наместником на Кавказе. Сам же Алексей Иванович считал не достойным чести русского офицера жаловаться на это обстоятельство, хотя я и просил держать меня в курсе дел. Письма от него приходили, в которых он представлял сжатую, но тщательно подготовленную информацию о военной сфере Ирана. Но, к сожалению, после моей коронации корреспонденций больше не было. Да и я, честно говоря, после взрыва в Зимнем и борьбы за выживание, и своего личного и державы в целом, как-то подзабыл об этом и удовлетворялся докладами военного министра Милютина и министра иностранных дел Гирса.

А вот это не есть хорошо. Как говорится, доверяй, но перепроверяй. Надо разузнать, как там дела у полковника Домонтовича. Последнее, что доходило до меня, было то, что глава миссии Зиновьев, вместо помощи, ставит палки в колеса. Не нравится этому штафирке, что шах Ирана полковника жалует и напрямую с ним общается. Мало того что сам пакостит по возможности, но еще и своих подручных натравил. Есть там такая парочка Панафидин и Похитонов. Особенно опасен последний. Талантлив шельма, пятью языками владеет: французским, персидским, турецким, арабским и новогреческим. Но есть за ним грешок один. В 1876 году в течение трех месяцев, отбывая воинскую повинность, ухитрился заразиться неприязнью к людям в офицерских мундирах. Вот теперь и пытается отыграться, шпак недоделанный. Ладно, с ним и ему подобными я разберусь, но боюсь, что меня уже опередили. Не могла эта свара пройти мимо ушей и глаз британцев, а уж как использовать внутренние русские раздоры – их учить не нужно. Они и так мастера экстра-класса, одно слово рептилоиды, блин.

Стоп!!! Вспомнил, что меня беспокоило последнее время. Я же сам дал добро на установление обременительного тарифа на европейские транзитные товары, идущие в Персию, дабы дать преимущества для русской торговли и заодно немного урезать доходы британских купцов. Судя по докладам, русские торговые дома стали практически монополистами в Северной Персии. Но, зуб даю, не простят английские джентльмены такого наезда на содержимое их кошельков, и нужно ждать очередной подлянки и как всегда чужими руками, а скорее всего они уже заложили где-то мину и часики тикают. А вот где рванет и что это будет, одному Богу известно. Все, звоню генералам Милютину и Ванновскому и назначаю срочное совещание, заодно выясню про полковника Домонтовича, и не пора ли ему из разряда господ переходить в категорию превосходительств.