Единственное, что я сейчас ощущаю, – это ритмичные удары парковых дорожек о мои пятки. Гравий скрадывает силу шагов, замедляя их. Чем‑то похоже на бег по песку, но я не останавливаюсь отдохнуть. Так и продолжаю бежать дальше, в глубину парка, пока сквозь быстро тающую таблеточную дымку мои бедра не закатывают мне настоящую истерику.

Я меняю тропинки, сворачивая наугад, пока вовсе не перестаю понимать, где нахожусь, пока не отказывают ноги, пока колени не подгибаются, чтобы ткнуться во влажную землю. Земля кидается мне в лицо, и я упираюсь лбом в пучок жухлой травы.

Вдыхаю насыщенные запахи грязи и сырости, аромат дождя.

Стараюсь отключить чувства. Как обычно, мне это не удается.

Расшнуровав правый ботинок, я просовываю руку в носок, и мои ледяные пальцы ползком спускаются по голени к шраму на лодыжке. Таблетки лежат там, вдалеке, за пальцами ног, завернутые в кусочек пищевой пленки. Я заглатываю сразу три разнокалиберные пилюли – белую, больнично-голубую и мятно-зеленую, – не разбираясь, что они такое. В горле так сухо, что все три застревают на полпути, чтобы слипнуться в один твердый, горький комок.

Даже не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я слышу чьи‑то негромкие шаги. Не может быть, чтобы очень много.

– Лэйн… – Шорох ткани, и рядом со мной приседает Шон. – Лэйн, поговори со мной.

– Где она? – захлебываюсь я. – Где эта сука, чтобы я смогла выбить все фальшивые зубы из ее гребаной башки?

– Я отправил Еву назад, работать, – негромко отвечает Шон. – Не похоже, чтобы она попыталась раствориться в воздухе, ведь у меня в руках все ее данные. В конце концов, она – учительница начальной школы, а не шпионка под прикрытием.

– Выходит, это его рук дело.

– Мы не знаем наверняка.

– А чего еще тут, мать твою, знать‑то?

Шон хватает меня за плечи. Я вся, с ног до головы, трясусь от злости, но у меня просто недостанет сил сбросить его ладони; поэтому я подчиняюсь и с трудом встаю на ноги. Рука Шона обхватывает мою талию, и я всем своим весом повисаю на нем.

– Давай доставим тебя назад к машине, хорошо?

– Нет.

– Кончай дурить, Лэйн. Я отвезу тебя домой. Успокоишься и отдохнешь.

– Не хочу отдыхать. Мы должны разыскать того парня, Линдена.

– Я его найду. Никуда не денется, поверь мне.

– Та сволочь могла уже позвонить ему. Предупредить.

– Я тоже позвонил кое-кому… – Рука Шона на моей талии осторожно прижимает меня к нему, словно детектив боится, что я вот-вот переломлюсь пополам. От нежности этого жеста у меня щиплет глаза. – От нас не уйдет.

Может, таблетки успели растаять в моем желудке, а может, уже одно присутствие Шона творит чудеса, но мне удается благополучно вернуться к фонтану (никаких следов Евы Маркес) и пройти через школьные ворота к ждущей на парковке машине. Я усаживаюсь на место пассажира сама, без посторонней помощи, и не спорю, когда Шон заставляет меня пристегнуть ремень безопасности.

Откинув голову на спинку сиденья, я разглядываю бежевый потолок его машины. Веки уже начинают тяжелеть, но у меня нет настроения с ними спорить. Кошмары, которые обязательно набросятся на меня во сне, бледнеют рядом с реальностью.

Линден Джейкс. Значит, так его зовут: Линден Джейкс. Он был долбаным учителем рисования в школе, набитой маленькими девочками.

Я не хочу жить в таком мире.

Пожалуйста, заберите меня отсюда.

Пожалуйста, дайте мне умереть.

Я на миг прикрываю глаза, потом вновь их открываю, – и словно кто‑то выключателем щелкнул. Небо потемнело на три тона, а над черным силуэтом здания расцвела рыжая полоса заката. Я хлопаю глазами, совсем потеряв ориентацию, и еще долго пытаюсь понять, где, черт возьми, я нахожусь. Наконец узнаю свою гостиницу.

– Не думаю, что тебе стоит сейчас оставаться одной, – роняет Шон, запирая машину. Я шаркаю рядом, вылитая зомби, и едва могу заставить себя поднять глаза. С самого начала я надеялась услышать именно эти слова, и теперь, когда они произнесены, больше ничего уже не имеет значения.

– Позвоню кому‑нибудь, попрошу приглядеть за тобой, – добавляет он. Моим мнением даже не интересуется.

– Нет. Хочу побыть одна.

Шон бросает на меня хмурый, недоверчивый взгляд.

– Я устала. Просто хочу принять ванну и завалиться спать. Не уверена, что прямо сейчас мне пригодится коп в форме, который станет топтаться у кровати, наблюдая, как я сплю. Благодарю за понимание.

– Ты уверена?

– Никто не знает, что я здесь, – говорю я. – У входа есть охрана, да и камеры тут повсюду. Это же гостиница.

– Мне нужно, чтобы ты сидела тихо, пока я не выйду на связь.

– Так и поступлю. Куда, по-твоему, я могу деться?

Шон смотрит на меня так, будто предпочел бы не слышать ответа на этот вопрос. Похоже, ход наших мыслей примерно одинаков.

– Обещай мне, что никуда не отлучишься. Даже на пять минут.

– Обещаю.

Шон – не единственный, у кого отлично выходит давать заведомо невыполнимые обещания.

* * *

В холле отеля стоит одинокий стол с компьютером. Он бросается в глаза издалека, потому что аппарат – из доисторических, с серым выпуклым монитором. Это неважно: для моих целей последний писк технологий и не требуется. На стойке регистрации я уточняю условия, и дежурная администраторша, смерив меня странноватым взглядом, все же сообщает, что в течение десяти минут я смогу пользоваться компьютером совершенно бесплатно.

Десяти минут мне должно хватить. Я опускаюсь в потертое кресло и открываю окно браузера.

Линден Джейкс… Если только это ты постарался, мразь этакая, клянусь: на первом же автобусе я примчусь в тот крысиный угол, куда ты, черт возьми, забился, и, орудуя ржавым садовым секатором, внесу в анатомию твоего тела кое‑какие разительные перемены. У меня так трясутся руки, что трудно печатать, – хотя это скорее связано с окончанием действия препаратов, чем с праведным гневом. Таблеткам придется подождать.

Отыскать его удается не сразу. Мои десять минут наверняка давно истекли: администраторша за стойкой уже не сводит с меня недоброго взгляда. И вот, наконец, на сайте со списками выпускников я нахожу ссылку, которая приводит меня в социальную сеть, где у него имеется свой профиль. Л. Итан Джейкс, как он теперь себя величает, оказывается смазливого вида блондином, который, видимо, раньше занимался спортом, но потом забросил. Растущего брюшка не могут скрыть даже лестные ракурсы его фотографий. Это точно тот самый, можно не сомневаться. Уже два года как обосновался в Коннектикуте; в профиле особо указано, что прежде он преподавал в средней школе, а теперь работает в какой‑то компании. У него милая невеста с безвольным подбородком и честным прямым взглядом.

Кроме того, он постит как заведенный. Приходится долго листать все второстепенные детали его будней, заметки о пробежках, фотографии кулинарных шедевров, улыбчивой невесты и скучающей собаки, пока я наконец не нахожу самые важные даты. В тот день, когда пропала Оливия, он запостил четыре отдельных сообщения. Он пообедал в каком‑то мексиканском заведении с невестой и друзьями; под дрянным снимком хмельного мистера Джейкса в окружении закадычных собутыльников болтается несколько лайков. По статусам всей веселой компашки выясняю геолокацию. За тысячу миль отсюда. От школьницы Оливии.

Я не хуже других догадываюсь, что кто‑то умеет подделывать подобные вещи. И не сомневаюсь, что Шон докопается до истины, но уже начинаю понимать, что именно он в итоге выяснит. Джейкс все время находился там, где ему и полагалось. А я просто-напросто хваталась за соломинку: в глубине души я уже знаю, что Джейкс ни при чем. Виновник мог быть только один.

И я – единственная, кто видел этого самого виновника. Но я абсолютно бесполезна и ничем не могу помочь.