Я в растерянности оглядывалась по сторонам, в поисках доктора, но его нигде не было. Мой дорогой жених как сквозь землю провалился!

Внезапно, я почувствовала себя такой жалкой, как брошенный на перекрестке в дождь котенок.

Куда идти, с кем, зачем? Ни назад, ни вперёд не различить дороги.

А самое ужасное, я не понимала, что же произошло этакого, чтоб Макс вот так «ушел по-английски».

Я вообще ни черта не понимала!

– Так может, всё-таки погадаем? – тетушка, видимо, решила меня отвлечь. Да и ладно, не все ли равно.

Я нерешительно кивнула.

Аделаида, просияв, переместилась за стол, жестом пригласив и меня занять место напротив.

Я опустилась в мягкое удобное кресло. Хотелось закрыть глаза и уснуть. А проснуться уже в нашей с Максом кровати. И вдвоем, непременно вдвоем…

Но, пока что, я сидела в крошечном салоне, наедине с невесть откуда взявшейся пра-пра-теткой непонятного возраста и социального статуса. Гадать мы собрались, ага. Мрак…

– Пусть мрак развеется, – пропела Аделаида и зажгла несколько свечей, стоявших на столе.

Запахло благовониями и горячим воском.

– Пусть разъяснится небо, прошлое и будущее, – продолжала женщина нараспев, ловко перетасовывая толстенькую колоду. – Выбирай!

Она подсунула мне стопку карт. Я вытащила наугад одну.

– Угу, посмотрим, посмотрим. Ну, я так и думала. – Аделаида показала мне карту с изображением пышногрудой и губастой златовласки.

– Это ты! Дама червей. Ну, что ж, тут минувшее, а тут настоящее, а тут будущее ляжет…

Она с немыслимой скоростью укладывала карты в замысловатые фигуры вокруг дамы с красным сердечком.

Я наблюдала за волшебным порханием тонких белых пальцев и думала о Максе. Где он, и почему бросил меня тут? Вернётся ли?

Это был главный вопрос.

– Почему он ушёл? – вырвалось у меня

Аделаида не прекратила танца рук.

– Испугался, наверное. Мужчины тоже боятся, знаешь ли. И от этого убегают. Ему надо побыть одному, осмыслить, привыкнуть.

– Чего? Ему ли пугаться то? Он при желании и сам напугает, кого хочешь.

Я вспомнила нашу встречу на ночной террасе… Из раннего, так сказать.

А потом ещё фирменную клыкастую улыбку… непосвященные могут быть шокированы. Зрелище, так скажем, на любителя.

Интересно, у меня тоже клыки отрастут? Если я стану одной из них? Кстати, от чего это зависит? Я машинально ощупала языком свои зубы. Один клык уже лет десять благополучно прятался под коронкой… эх.

– А что, правда, я вот сейчас реально превращаюсь в вампира? – я решила спросить в лоб.

– Пока, да, – пожав плечами, невозмутимо ответила тетушка.

– Что значит, пока?

Меня жутко раздражала эта манера говорить намеками. Неужели нельзя сразу дать человеку нужную информацию? И чего цедить по капле?

– При неизменности происходящего, твои изменения скоро завершатся. Совсем, совсем скоро.

– Ой.

Звучало невесело, но я восприняла все как диагноз неизлечимой болезни. Ну, вот, оно случилось. О’кей. Как будем жить дальше то?

И, может, это не так уж и плохо? Учитывая все обстоятельства…

– Но, для нас это ведь и к лучшему, правда? – осторожно спросила я.

Мой мозг категорически отказывался обрабатывать информацию. Воображение рисовало мне лишь романтические картинки, где мы с Максом, оба невыносимо прекрасные и бессмертные, обнявшись, уходим в закат.

На это я была, в общем-то, согласна.

Аделаида же, закончив выкладывать карточные узоры, подняла на меня зелёные с янтарным отблеском глаза и ответила без тени улыбки:

– А ты сама подумай.