– Смотри Егор и запоминай. Дядя Ваня тебя введет в курс дела и все расскажет и покажет. И обязательно слушайся его абсолютно во всем! Все понял? Ну тогда я пойду, оставлю вас.
После вчерашнего происшествия погибли люди: жители Обсерватории и ценные кадры, незаменимые. Хотя… незаменимых, как известно, не бывает. Демьян думал точно также. Он поставил Егора на обучение в производстве самопальных масок-фильтров. Он совершенно не сомневался в парне и был уверен, что тот справится с любой порученной ему работой. Какая-то добрая связь возникла между ними за эти дни, какое-то единство. Демьян привык к нему. Привык? Идиотское слово, он никогда его не любил применительно к людям. Но было именно так…
– Ну что, набрал я новые кадры, сейчас обучаются. Думаю, что выйдет из них толк.
– Ну и слава Богу. Жаль наших парней, но замена у них, надо признать, достойная!
– Да, это точно! Кстати, о парнях: уже похоронили ребят?
– Нет, пока еще нет. Сам знаешь, процесс непростой (хоронили людей, живших в Обсерватории, по старой традиции – на поверхности в могилах, под два метра земли).
– Ну не затягивайте только, а то у меня на душе как-то неспокойно…
– Хорошо, Демьян, не переживай. Просто положись на меня, а я тебя не подведу!
– Знаю, знаю…
– Андреич! Андреич! Слава Богу, я тебя нашел…
– Пашка! Сколько раз тебе повторять, чтобы меня по имени-отчеству называл на людях – серьезным тоном ответил ему Демьян.
– Прости, пожалуйста, просто торопился слишком, даже и не задумался…
– Ладно, выкладывай, зачем меня искал?
– Да тут такое дело. Ребят мы хоронили, все как полагается, значит, сделали. Собрались уходить уже и, вдруг, заметили движение со стороны пригорода. Странная какая-то толпа, одеты необычно, человек двадцать, не меньше.
– Так-с. Спасибо, Паш, это ты верно поступил, что меня сразу нашел и сообщил. Далеко им досюда идти?
– Да, думаю, что часа через пол будут как раз на месте.
– Значит так: собирай всех, абсолютно всех в главном зале и ждите меня там через десять минут.
– Хорошо. Как скажешь. До встречи – крикнул ему Паша уже удаляясь вглубь Обсерватории.
Зал был наполнен битком и галдел. Люди не понимали что происходит и зачем их тут всех собрали. Но через минуту все стихли. Вошел Демьян, встал на стул и начал:
– Друзья мои, прошу прощения за беспокойство, но это ради вашей же безопасности. Через пятнадцать-двадцать минут к нам нагрянут странные и незваные гости. Чего от них ожидать мы не знаем. Прошу вас быть готовыми ко всему и иметь при себе все, что может сойти за оружие. Будьте наготове, но не показывайте им свою агрессию, дабы их не спровоцировать. Ведите себя естественно, но будьте готовы принять бой. Да поможет нам Бог – договорив до конца, он спустился со стула и ушел прочь.
Люди стояли в оцепенении долю секунды. Потом по Обсерватории пронеслось единогласное «Ах». Шум, гам и суета продолжились.
Раздался глухой стук в гермодверь, какой здесь бывает нечасто. Казалось, что все жители Обсерватории собрались в небольшом коридоре около нее. В воздухе повисла гробовая тишина. К двери протиснулся Демьян и, мгновенно, вся толпа рассосалась и каждый занялся своим делом.
Демьян вздохнул и вместе с Сергеем и Пашей начал открывать дверь. Когда дело было сделано, они увидели людей, полностью замотанных в какие-то тряпки и впали в ступор.
Один из пришлых смотал с головы лохмотья и снял противогаз.
– Гришка, мать твою! Чего так вырядились? Вас так сразу и не узнать – облегченно и восторженно проговорил Демьян.
– Так бури песчаные. А пески сейчас какие и сам знаешь. Вот и укутались по полной – они улыбнулись и обнялись.
Гришка был старый приятель Демьяна, предводитель областных караванщиков и частенько захаживал в Обсерваторию и останавливался у них. Он был веселым пареньком и его тут все знали и любили. Поэтому все обсерваторцы свободно вздохнули и отложили свои «оружия».
Гостей оказалось всего четырнадцать и их пропустили в Обсерваторию без досмотра.
Демьян с Гришей сидели вдвоем в столовой (никого больше сюда не пускали по случаю прихода старого друга). Демьян был рад и счастлив. Нынче в Обсерваторию гости приходят нечасто, тем паче старые любимые друзья.
Но разговор как-то не клеился.
– Расскажи хоть как дела твои – бодро поинтересовался Демьян.
– Да ничего. Вертимся потихонечку – ответил Гриша вялым тоном. Взгляд его был понурый и он уже полчаса ковырял в тарелке кашу.
Что-то не нравилось Демьяну во всем этом, но он не стал доставать товарища – мало ли что у него на душе.
– Что-то ты сам не свой. Устал, наверное?
– Не переживай, Дем, действительно устал.
– Ну тогда доедай и дуй отдыхать. Вечером встретимся на торгах.
С этими словами Демьян бодро встал, похлопал друга по плечу и спешно удалился.
– Ну что, Егор, готов? Сегодня у тебя будет тяжелая ночка.
– Я буду стараться.
– Все достаточно просто, тебе нужно будет только внимательно следить, не упускать никаких мелочей и учиться. И, главное – следи за караванщиками, они хитрющие как цыгане. Хоть мы и знаем Гришку, но своей выгоды он никогда не упустит. Главное быть в здравом уме и на их провокации не поддаваться. Все понял?
– Дядь Демьян, а кто такие цыгане?
– Ты сейчас по мелочам не отвлекайся, давай! Главное – соберись телом и духом. А о цыганах потом расскажу, как ребята уйдут, а то еще обидятся – проговорил Демьян, улыбнувшись.
– Хорошо – отвечал Егор с невозмутимо серьезным видом.
Торги в Обсерватории всегда были приравнены к празднику. Караванщики здесь, конечно, не были диковинкой, но и частыми посетителями их назвать было сложно.
Торги проходили ночью и сюда допускалось всего несколько человек, самых уважаемых и бывалых. Проходили они в большой зале, где разжигали костер посередине. Участники этого события рассаживались по периметру залы спинами к стенам.
Торги, по сути своей, были простым обменом товаров. И вели их, как правило, люди, хорошо знающие караванщиков. Обменять можно было что угодно на что угодно, но по какой цене? Караванщики жили за счет таких обменов и драли три шкуры с тех, с кем можно было это провернуть.
Жители Обсерватории были неискушенными. А у караванщиков можно было обменять фильтры на экзотическую пищу или на книги и детские игрушки. Когда обсерваторцы видели все это добро, то готовы были отдать все, что у них есть ради этих вещей. А это значительно понижало уровень жизни обсерваторцев. Когда Демьян это понял, то запретил всем подряд участвовать в торгах, отрядив для этого лишь определенную касту, которая знала толк в цене и ценности вещей.
Как показалось Егору, торги проходили крайне неинтересно. Кто-то выходил в центр круга, показывал все свое добро и спрашивал окружающих, кто что готов отдать за этот артефакт. С обменом сильно затягивали, пытаясь накрутить цену, но, на выходе, отдавали, как правило, по предложенной изначально – обсерваторцы люди ученые.
Начало было слишком уж официальное и строгое, но под утро началось веселье, гулянка и пьянка. Пили все. Но, как оказалось впоследствии, не все… караванщики только делали вид…
Утром кто-то нагло ворвался в палатку к Демьяну и начал его лихорадочно трясти, что-то попутно крича. Демьян был человеком спокойным и уравновешенным, но таких вольностей не терпел и не прощал. Немного придя в себя от злости, он вскочил с кровати, взял за грудки нахала и прижал к стене. Но тот не унимался:
– Андреич! Говорю же, беда, пропали мы!
– Ты чего мелешь, дурак? Что случилось?
– Караванщики ночью забрали всех детей, а тех, кто пытался им помешать, перебили нахрен. И все, ищи-свищи. Герма открыта, их и след простыл. А, кто остался, по углам сидят – сказал бедолага и осел в руках Демьяна.
Замешательству не было предела, он не верил тому, что услышал.
– Ну пошли, чего разлегся? Но учти, что если это шутка, то не сносить тебе головы. Веди, показывай!
– Андреич… это… твоих детей тоже забрали… прости…
– Быстро собирай всех, кто может ходить и физически крепок. Никого принуждать не буду, но обращусь к каждому лично.
– Ты чего удумал?
– Не «ты», а «Вы»! Идем на «Московскую»!