Элла искала ворона. Настоящего, лесного.
Над гаванью кричали утки. Вдоль каналов по тонкому ледяному насту бродили голуби. В зарослях бузины, между тонкими ветвями, сновали воробьи и синицы. Воро́ны каркали на рассвете и с приходом вечерних сумерек – городские птицы, серые и шумные, как торговки на воскресных ярмарках.
Ни одного ворона Элла так и не встретила.
До Рождества осталось два дня, и она во что бы то ни стало хотела найти волшебную птицу.
Момо1 Ульрике – так Элла ласково называла бабушку – дала ей щепотку соли. Мелкие белые кристаллики перекатывались под пальцами, в кармане шерстяного платья, из которого десятилетняя Элла уже выросла. Она тянулась вверх так споро, что за месяцы, минувшие с лета, обогнала в росте всех девочек из школы Святой Анны – и не только их. Ярне сделал новые набойки на сапоги и не снимал восьмиклинку, чтобы казаться выше. Момо тихо посмеивалась: не то над внучкой, называя её «дочерью троллей», не то над соседским мальчишкой, с которым Элла была неразлучна.
Момо знала много сказок. Не всегда добрых. Над некоторыми Элла размышляла полночи, не в силах уснуть под пение ветра, завывавшего снаружи. Когда она была совсем маленькой и видела дурные сны, бабушка клала соль под подушку и сыпала немного на порог – чтобы ни один злой дух не мог его переступить.
На следующий день Элла передавала сказки Ярне. Больше всего он любил истории про храбрых рыцарей и троллей. Почти вся магия, так или иначе, сводилась к древним обитателям фьордов и гор: тролли могли быть выше городских соборов или, наоборот, меньше ребёнка. Они умели превращаться в любую вещь, становиться любым зверем… или птицей.
Не так давно Элла в очередной раз размечталась о новом платье к Рождеству, о том, как хотела бы поесть медовых пряников, которые пекла фру Нейманн на соседней улице, и купить настоящую ёлку, украсив её не самодельными гирляндами из бумаги, а стеклянными шарами, фонариками, алыми звёздами, колокольчиками на золотой нити – словом, всем тем, что девочка видела в витринах салонов и домах богатых горожан, когда гуляла по центральным улицам Копенгагена. Тогда-то момо вспомнила сказку о мальчике, которому всегда чего-то хотелось: то он мечтал о складном ноже – совсем как Ярне! – то о санях, то о лодке… Но он был беден – совсем как Элла, жившая с отцом и бабушкой в двух съёмных комнатах, – и потому его желания никогда не исполнялись.
Однажды мудрый старик посоветовал мальчику отправиться в лес и найти сороку – насыпать ей соли на хвост и загадать желание. С одним лишь условием: произнести заветное желание, пока соль не просыпалась с птичьего хвоста.
Элла часто охотилась за птицами, когда была младше – так хотела рассмотреть вблизи пушистый хохолок свиристеля или яркую грудку малиновки, – и знала, как сложно подкрасться к птахам на расстояние пяти шагов, не говоря уж о том, чтобы застать врасплох. И всё же сказка не шла из головы.
На следующий день она потянулась за солонкой, что стояла на верхней полке буфета, и рассыпала горсть соли. В наказание сидела дома взаперти, пока Ярне кидал в окно мелкие камушки. Элла даже голову не повернула, но ловила краем глаза бабушкину лукавую улыбку. Та вышивала птиц на подоле старого платья, чтобы придать ему праздничный вид. Они долго молчали. За окном пролетали редкие снежинки. Ветер по обыкновения гудел в трубе.
Наконец Элла не выдержала:
– Почему сорока?
Момо вскинула брови.
– Почему не ворон был в сказке? – Элла нахмурилась, сдвинув к переносице светлые брови. – Они ведь мудрее… Во всех легендах говорится о воронах, которые дают советы. – Даже у бога Одина было два верных спутника с чёрными крыльями – Хугин и Мунин. О них Элла узнала от Ярне. Тот любил не только баллады о средневековых рыцарях, но и мифы о северных богах, которых почитали предки.
– Кто знает, кем обернётся колдун или колдунья? – усмехнулась момо, продевая в иглу красную нить. – Быть может, в другой раз будет ворон.
– Я бы всё отдала, чтобы такого встретить, – прошептала девочка едва слышно.
Момо ничего не сказала. А на следующий день разрешила внучке выйти из дома, протянув на ладони несколько комочков соли.
Элла подпрыгнула от радости и обняла бабушку за шею, прежде чем умчаться. Её ждало приключение, ни много ни мало!
Конечно, уйти в лес подобно герою сказки Элла не могла, поэтому бродила вдоль каналов, по дальним аллеям парка и даже заглянула на Тропу Троллей. Вот где жило волшебство!
Тролли умели ждать как никто другой, порой обращаясь в камень на долгие столетия. На берегу обитала целая семья: несколько поколений крошечных троллей, обратив лица к заливу, смотрели на восток – туда, где вставало солнце. Когда утро выдавалось ясным, малиновые отсветы зари падали на камни, и суровые морщины на валунах разглаживались. Гости из старого мира вспоминали, каково это – быть живыми.
Элла приветствовала их, проходя мимо.
«Здравствуйте, герр Лангнезе2».
«Как поживаете, фру Родекинер3? У вас откололся краешек носа, мне очень, очень жаль!»
Она останавливалась рядом, чтобы погладить каменного истукана по плечу. Иногда приносила кусочек хлеба. Нельзя быть жадной, напоминала момо. Чем чаще отдаёшь и охотнее делишься с другими, тем больше к тебе вернётся. Это закон.
Сегодня она гуляла одна. Ярне остался с младшей сестрой, семилетней Норой, которая в канун Йоля слегла с лихорадкой. Элла боялась, что и Ярне заболеет, но тот лишь фыркнул на бегу. Последний раз они виделись прошлым утром, когда мальчик отправился за врачом.
Элла подумала, что к воскресной службе они с момо испекут ржаные булочки и она отнесёт угощение Норе. А ещё…
Спустившись по каменным ступеням под мост, девочка оступилась. На горке из камней сидел красавец-ворон. Огромный, размером с орла!.. Иссиня-чёрные блестящие перья раздувал ветер. Обращённый к Элле круглый глаз смотрел пристально, не мигая. Мощный клюв приоткрылся, и хриплое «кар-р» ударилось о своды моста, отразившись эхом.
Элла забыла, как дышать. Даже сердце замерло в груди.
Несколько долгих мгновений они просто смотрели друг на друга: Элла на ворона, ворон – на Эллу. Лесной гость не двигался, словно ждал, как поступит девочка.
Элла наконец сглотнула, выходя из оцепенения. Их разделяли две дюжины шагов. У неё не было ни малейшего шанса.
И всё же она шагнула вперёд.
Едва слышно выдохнула. Вдохнула. Сжала между пальцами кристаллик соли.
Ещё шаг. Совсем короткий, осторожный, как по тонкому льду.
Ворон издал короткий звук, похожий на смешок.
Элла смутилась. Ей стало стыдно. Она ведь не воровка, чтобы красться, и девочка распрямила плечи.
– Здравствуй! – произнесла она звучно и отчётливо, как обычно здоровалась с соседями в церкви. Среди них были пожилые фру, которые плохо слышали, и Элла старалась изо всех сил. Но сейчас, похоже, это было лишним.
– Здравствуй, – повторила она тише, не зная, что добавить. О чём говорить с птицами в промозглый зимний день, перед тем, как загадать заветное желание?
Ворон склонил голову, невозмутимо наблюдая за ней.
Элла разжала пальцы. Достала руки из карманов, показав пустые ладони.
– Я не хочу ничего… плохого. Наоборот, очень рада тебя встретить, – улыбнулась она. Говорить с птицами – не странно. Отнюдь. – Надеюсь, ты меня понимаешь.
Она шмыгнула носом и сделала ещё пять шагов. Птица встрепенулась.
– Пожалуйста, не улетай! Я лишь хотела попросить… – Она смутилась, подбирая слова. Желаний было так много! Но с какого начать? – Если можешь помочь…
В памяти всплыло розовощёкое лицо Норы, её русые, как у брата, прямые волосы, заплетённые в две косички, и ожерелье из рябиновых ягод, которое та носила, не снимая, с конца сентября.
– Не мне, – спохватилась Элла, – другу. И его сестрёнке, она болеет…
Ворон со скучающим видом отвернулся и взмахнул крыльями.
– Нет, постой!
Элла бросилась вперёд, но было поздно.
Чёрная тень взмыла над мостом, мелькнула над крышами домов и пропала в снежных тучах. Не поймать, не дотянуться. Всё равно что пытаться достать до неба!..
Элла опустилась на валун и закрыла лицо руками. Песчинки соли обжигали кожу, точно искры. Слёзы текли по щекам.
***
– Ты-то чего понурилась? – Ярне легонько ткнул её в плечо.
Они шли по улице Стрёгет. Мокрая брусчатка блестела в свете фонарей. Стемнело рано: пасмурный день осветился огоньками окон, в которые Элла любила заглядывать. Они встретились в три часа после полудня, когда его мать, вернувшаяся домой с короткой смены, отправила Ярне в аптечную лавку. Норе не стало лучше. Бедняжка надрывно кашляла и почти не вставала с кровати: пила горькую микстуру, выписанную врачом, и засыпала снова. Ярне, сидевший у постели сестры всю ночь и всё утро, говорил, она бредит во сне. Испуганно охает и зовёт какого-то Рауна.
Элла удивилась совпадению, ведь имя Раун означало «ворон». Часто это было прозвищем – в былые времена.
Чуть подумав, она рассказала другу о неудачной охоте – умолчав, разумеется, о том, как расплакалась на камне, подобно Русалочке.
– Н-да, – протянул он, – понятно.
Что-то в его тоне показалось обидным. О том, какое желание она хотела загадать первым, девочка не стала говорить.
– Что тебе понятно? Я хотела, чтобы хоть раз… сбылось, понимаешь?
– Мне бы твои заботы. Наслушаешься бабкиных сказок и туда же!
Элла опешила.
– Бабкиных сказок?!
Она остановилась как вкопанная. Кто-то из прохожих задел её локтем. С наступлением вечера толпа прибывала: все спешили на ярмарку. Огни площади горели впереди. Оттуда доносились смех и музыка: бродячие артисты устроили представление, нарядившись в костюмы сказочных героев.
Элла стиснула зубы, чтобы не дрожал подбородок.
Конечно, Ярне почти не спал и тревожился за сестру, но разве это повод так говорить? Он всегда был тем, кто обожал истории момо – не короткие детские выдумки, где добро побеждает зло, а холодные, местами мрачные и страшные, те, в которых не угадаешь, как всё кончится для героев. Совсем как в жизни.
– Зачем ты так? – спросила она севшим голосом.
– Затем, что пора взрослеть. – Ярне замер на ступеньке аптечного крыльца, оказавшись на голову выше Эллы. Сейчас, когда тень от фонарного столба скрывала половину лица, он казался особенно бледным и уставшим. «Как покойник, вставший из могилы», – подумала Элла с ужасом.
– Это не значит, что…
– Значит! – Он оборвал, не дав договорить. – Нельзя до старости верить в сказки. Это всё выдумка, неправда. И никак не помогает в жизни. Только мешает, пора бы понять!
Элла попятилась. Ей показалось, что мир вокруг – отражение в луже, кривое и неправильное. Это Рождество обещало стать худшим в её жизни, и что самое страшное – она чувствовала себя бессильной что-либо исправить. Спорить было глупо.
– Ты действительно так думаешь? – Она понизила голос до шёпота, едва различимого за уличным шумом.
– Да! – Ярне надвинул восьмиклинку на лоб и потянул на себя дверь. – Могла бы сделать что-то полезное, а не тратить время попусту, гоняясь за сказкой.
Звякнул колокольчик. С губ Эллы сорвался клочок пара. Она развернулась и побежала в сторону площади, быстро и зло стуча башмаками по брусчатке, хватая ртом стылый воздух и придерживая на груди распахнувшиеся пальто.
Щёки горели. Сердце билось часто.
Наконец она замерла перед импровизированной сценой – деревянным помостом, где выступали артисты. Кто-то играл на свирели, стучали барабаны. Здесь были жонглёры, шарманщики, торговцы сладостями… Элле показалась, что она окунулась в толпу, как в ледяную прорубь: вода сомкнулась над головой и наступила блаженная глухота.
Она вынырнула из-под рук водящих хоровод юношей и девушек и лишь тогда услышала тонкий перезвон. Элла оглянулась. На краю площади, у стены старого дома из красного кирпича, стоял ряженый с большим мешком. Он был одет в причудливый чёрный костюм: перья топорщились на плечах, деревянную маску украшал острый клюв.
Дети подходили к нему и за крошечную плату – всего один эре! – извлекали из мешка подарки. Мальчишки младше Эллы доставали оловянных солдатиков, лодки и фрегаты с парусами из тонкой льняной ткани. Девочки получали тряпичных кукол, фигурки ангелов и леденцы, а одной малышке досталось зеркальце с витой ручкой, и та залилась счастливым смехом.
Элла осторожно приблизилась, как и утром, под мостом, не решаясь подойти совсем близко. Острый клюв повернулся к ней. Мешок распахнулся шире, и человек сделал приглашающий жест.
– У меня нет денег, – призналась она и качнула головой.
Ряженый протянул руку, затянутую в чёрную перчатку. Элла смутилась. Может, он не расслышал?.. Чувствуя себя бесконечно глупо, она запустила руку в карман и высыпала соль в чужую ладонь. Кулак сжался. Ворон кивнул, извлекая из мешка старый ключ, и протянул его Элле.
Подарок оказался тяжёлым, холодным на ощупь: наверняка отлит из бронзы. Но слишком велик для обычной двери, такими отпирают ворота в сказочных замках.
Эллу опять толкнули. Мимо пронеслась компания ребят: они громко смеялись и распевали колядки. Ключ, выпав из ладони, звякнул о камни, и девочка спешно за ним наклонилась. Вокруг стало тихо: ни восторженных детских криков, ни споров. Должно быть, подарки кончились.
– Спасибо! – спохватилась она, но крыльцо дома из красного кирпича было пустым. Незнакомец исчез. Только чёрное пёрышко лежало на ступенях. Оно оказалось мягким и блестящим, как настоящее. Элла опустила его в карман – следом за ключом.
***
– Не надо сказок, мо. – Элла отвернулась к стене и натянула одеяло до уха.
Бабушка замерла на пороге – в круге тусклого янтарного света, лившегося из соседней комнаты.
– Устала?
Элла шмыгнула носом, соглашаясь. Почувствовала, как тонкий матрас просел, когда момо опустилась на край кровати. Сухая тёплая ладонь легла на лоб.
– Я не болею! – Элла мотнула головой. Голос дрогнул.