Томас привел меня к себе. Странно было снова оказаться там, будто окунуться в чужую жизнь. Будто в том доме была не я, а одно из сотен моих предыдущих воплощений. И все же оно ассоциировалось с уютом и безопасностью.

– Черный без молока и сахара с местными травами, – Томас присел рядом на диван и протянул мне большую белую кружку в черную крапинку, а солнечные лучи делали исходящий из нее пар видимым, окрашивали в серые и оранжевые тона.

– Ты не отвертишься от вопросов, – заявила я, принимая чай.

– Знаю, – вымученно улыбнулся он.

– Они меня отослали. Стоило бы вернуться за ними…

– Что мешает?

– Брось, ты уже понял, что я совершенно бестолковая фидейя.

– Сомневаюсь.

– Допустим… Почему ты помог мне?

– Потому что я не такой, как они. Зачистку от подобных вам они не воспринимают как убийство. Для них это… Своего рода дезинсекция. Их растят с нужными идеалами с самого раннего возраста, а я… Я вырос в обычной христианской семье и поднять руку на человека, каким бы он ни был внутри, просто не смог.

– И все же говоришь так, будто во мне живет червоточина, а ты поступил дурно.

– Нам рассказывали, на какие ужасы фидейи способны, но потом я узнал тебя, и все оказалось совсем не так. Почему ты доверилась мне? Не учитывая того, что выбора было немного.

– Мне кажется, что я знаю тебя. В последнее время все так закрутилось и запуталось, наверное, я цепляюсь за каждого, кто помнится мне нормальным.

– В этом есть смысл.

– Надеюсь, я не совершила ошибку.

– В этом точно нет, – растянул губы в улыбке Томас. – Ты как?

– Нормально, – голос сел, звучал совсем тихо.

На его телефон пришло уведомление, он сосредоточенно рассматривал экран, гипнотизируя его взглядом. Очередной звук уведомления, за которым последовал облегченный выдох.

– Они упустили фидей. Твои подруги успешно покинули Флюгеклян, – радостно сообщил он.

– Флю… что?

– Мы называем дом итейе Флюгеклян. Дословно крыло клана.

– Любите символизм? – я тяжело вздохнула. – Надеюсь, с ними все хорошо.

– Скоро они придут за тобой. Пока можешь отдохнуть, поспать.

– Ну уж нет! Спать я точно не стану.

– Тогда просто приляг.

Без лишних слов Томас выудил из корзины возле дивана расшитый замысловатыми узорами из треугольников плед и накрыл им мои ноги. Тогда я не смогла сдержать порыва. Знала, что лучше жалеть о содеянном, нежели об упущенном. Тогда просто, без всякого промедления, прикрыв глаза, мягко коснулась губами его губ. Это даже нельзя было назвать поцелуем. Я коротко отпечатала свои чувства, а он ответил довольной улыбкой и очень печальным взглядом. Он провел подушечками пальцев по моему лбу, захватил маленькую прядку и скользнул по ней до самых кончиков.

– Элисон, у тебя стресс, ты пережила нечто ужасное за последние сутки…

– И что? – не дала ему договорить.

– Ты пытаешься справиться так, как умеешь… Но, пожалуйста, не играй со мной.

Внутри вспыхнул сноп алых искр. Он обжег все органы, даже дышать стало совсем уж горячо. Я почувствовала, как загорелись мои щеки. Отлично помню, какой дурой себя чувствовала. Меня могли убить к тому моменту уже дважды. А я все продолжала краснеть, как маленькая девочка, на которую обратил внимание понравившийся мальчик.

– О чем это ты?

– Ты понимаешь.

– Думаю, мне лучше уйти, – на меня накатил шквал неоднозначных чувств.

Я действительно была напугана и пережила по меньшей мере настоящий кошмар, но разве только это диктовало моим действиям? Разве не хотела я сама не иначе как именно этого? Замечание Томаса прозвучало пощечиной, отрезвительной пощечиной. Я поставила кружку на кофейный столик.

– Элисон, – Томас не сводил с меня глаз. – Куда ты пойдешь?

– Не знаю… Но пока я тут, ты тоже в опасности. – Он поджал губы, кивнул и молча встал. В груди у меня заныло. Без близости Томаса сделалось слишком холодно, а тяжесть утраты вновь стала медленно наполнять, как резиновый шар водой.

– Оставайся здесь, пока подруги не придут за тобой. Уверен, они придумают, как тебя найти.

– А если с ними что-то случилось?

– Тогда ты им уже не поможешь.

– Что прикажешь делать? Сидеть сложа руки? Краснеть оттого, что совершила, и не иметь возможности сбежать?

– Ты всегда разговариваешь только вопросами? – тепло, но вымученно улыбнулся Томас, растянув пухлые губы. От складок, образовавшихся в уголках его глаз у меня на миг сбилось дыхание. Я поспешно отвела взгляд, так и не удостоив его ответа. – Что мешает тебе колдовать? – тема застала врасплох, потому я едва встрепенулась.

– Не знаю…

– А что говорят фидейи?

– Ни у кого нет предположений. Клеменс тоже не знает.

– Клеменс? – нахмурился Томас.

– Моя предшественница.

– Я знаю, кто такая Клеменс. Она ведь… мертва?

– Да, но она приходит ко мне во снах, да и в Фидэ-холле мы можем общаться.

– Элисон, ты ведь знаешь, что так быть не должно? – Мне не нашлось что сказать. Клеменс пугала с самого начала, но я объясняла простой трусливостью перед неизведанным. – Ты говорила об этом с другими? – Я покачала головой. – Что ж…

– Я и без того чувствую себя неправильной. Имею в виду, я ведь это не выбирала. Не просила. Нет, конечно, здорово быть особенной, обладать колдовством, но теперь я чувствую себя чужой не только среди обычных людей, но и среди фидей. Я как бы… Всегда в стороне, бесталанная, бестолковая, всем чужая и неправильная. А тут еще и итейе… То есть я понимаю, что они угроза, но знаешь, все еще не могу поверить, что кто-то способен причинить мне настоящий вред. Не глупо ли? Меня вырубали, запирали в клетке, я убегала от погони по лесу… А все равно не чувствую связи с реальностью, будто все это игра или фильм, или дурацкий сюжет плохой книги.

– Понимаю… Я знаю, о чем ты.

– Ой, не строй из себя изгоя. Ты слишком красив, чтобы не пользоваться популярностью, – ляпнула я и тут же прикрыла рот рукой.

Томас очаровательно рассмеялся, оголяя верхние и немного нижние зубы. Да я почти в рот ему заглядывала, раз помню насколько у него ровные и белые зубы.

– Жаль твою сестру, – бросила я после затянувшегося молчания.

– Что? – недоумевающе спросил он.

– Жаль твою сестру, – повторила я, а перед глазами встали жуткие картинки разбившейся мотоциклистки.

– Как ты узнала о ней? – насупился он.

– Ты рассказал, – с полной верой заявила я.

– Не рассказывал.

– Рассказывал, – не зная улыбаться или хмуриться, я делала и то и другое. Думала, Томас надо мной шутит, смеется.

– Нет, Элисон. Не рассказывал, – он медленно встал и подошел к окну.

– Откуда еще мне знать подробности той аварии?

Третье октября две тысячи двадцать третьего года. Погода стояла ясная, ночь была на удивление теплая, безветренная. Ничто не могло пойти не так для двадцатипятилетней Джули. Ничто, кроме Dong Feng DF6, вылетевшего из-за угла слева так, что Джули не оставалось ничего, кроме как резко вырулить вправо, где по самому неудачному стечению обстоятельств находилась стройка, на которой как раз готовились устанавливать шпунт ларсена: детали были разложены ровными стопками и для большей надежности, закреплены арматурой. Смерть наступила не сразу. Она долго хватала ртом воздух, цеплялась за жизнь, но не могла даже позвать на помощь. Водитель автомобиля шестидесятитрехлетний джентльмен впервые за десять лет выпил бокал вина: у него родилась еще одна внучка. Он не рискнул подойти ближе, но скончался спустя пару часов от разрыва аневризмы сосудов головного мозга.

– Томас…

Я встала и подошла к нему, тоже скорбя о девушке, которую знала лично, но с которой никогда не была знакома ни в этом, ни в предыдущих воплощениях. Кошмарным пятном роршаха передо мной встает распластанное тело, из живота торчит арматура, а изо рта тонкой струйкой течет кровь. Я никогда не видела ее живой. Я знала ее только мертвой.

– Прости, я не должна была… – прошептала, встав рядом.

– Все в порядке. Просто… Давай не будем, хорошо?

– Ты еще скорбишь?

– Да, – повернув голову в четверть оборота, он заглянул темными зрачками мне в лицо, когда его теплые пальцы дернулись и, сначала неловко коснувшись моих, сплелись с ними в замок.

Я не могла отвести глаз от наших сцепленных рук, но не могла и ослабить тот узел. Не хотела. Томас снова натянул грустную улыбку, на правую сторону чуть длиннее.

– Присядем? – предложил он.

Я коротко кивнула, и, все так же держась за руки, мы вернулись к дивану. Томас вновь накрыл мои ноги, а я опасливо положила голову на его плечо. Размякнув от чая, тепла и заботы, сама не заметила, как уснула.