– Рори?

Подушка в накрахмаленной наволочке под его головой зашуршала, Рори повернулся ко мне, вперив взгляд, полный обожания, неустанно скользивший по всему моему лицу, отражавшийся легкой полуулыбкой.

– Да?

Он был в такой досягаемости, что мне достаточно было лишь немного потянуться, чтобы коснуться его губ. На светлой коже, покрытой легкой небрежной щетиной, сверкнули лучи полуденного солнца, укоризненно выглядывавшего из-за занавесок, осуждая нас за то, что в прекрасный день мы все еще в постели.

– Скажи что-нибудь хорошее, – шепнула я.

– Я видел тебя. – Он невесомо провел кончиками пальцев по моему лицу, под ними тут же заискрился трепет. – Ты танцевала в том баре, но я знал, что ты танцуешь только для меня, – его голос звучал так же нежно, как и всегда, когда он обращался ко мне. С легкой хрипотцой, с шуршащим надрывом. – Ты скидывала с себя одежду, одну за другой, оголяла тело, но я точно знал, что твоя душа обнажится только передо мной. С того момента не мог ни о чем и ни о ком думать, кроме тебя. Я специально переехал в квартиру напротив твоей.

– Если бы я знала раньше…

– Тогда что? Клеменс, прошлое осталось в прошлом.

Прошлое осталось в прошлом.

XX

I

X

Следующие несколько дней не утихал нешуточный спор: Асли, выступая голосом разума, пыталась переубедить нас идти на самоубийство в логово тех, кто жаждет нашей смерти; Джилл, которой, очевидно, риск доставлял особое удовольствие, не терпелось подорваться с места и заявить о себе в самом сердце клана итейе; Минсо и Дарья оставались третьей стороной, просили лишь продумать все до мелочей и начать хотя бы с утверждения плана и поиска схемы базы итейе.

– Я думала, вы шутите… – растерянно протянула Асли, спускаясь в гостиную, где застала нас четверых корпящими над бумагами. – Что это такое? – указала она на листы, занимавшие добрую часть пола.

Мы сидели, поджав ноги под себя, образуя, идеальный треугольник, по центру которого расположилась Джилл. Напротив нее стояла медная чаша, на которой, неустанно тлея, яркие оранжевые бархатцы источали струю ровного сизого дыма.

– Никаких шуток, красавица. Это заклинание на змеях. Долго объяснять, – не отрываясь от бумаг, бросила Джилл. С высунутым языком и сосредоточенным взглядом она казалась донельзя забавной, вот только шутить в тот момент с ней было по меньшей мере опасно. Под неестественным углом вывернув руку в локте, Джилл бросила в чашу щепотку соли и прошептала: – Au-tumi. – Затем переплела пальцы и коснулась своих глаз. – Oki. – Произошедшее следом оказалось несусветной мерзостью: Джилл проснула пальцы в свою глазницу и достала собственное глазное яблоко. Оставшаяся зияющая пропасть сочилась кровью и золотом, пока я боролась с приступом тошноты. Фидейи, сморщив носы, тоже испустили недовольные выдохи, но Джилл не обратила на это никакого внимания. Скоро око в ее руке вытянулось, поменялся цвет, появилась чешуя. Ее глаз стал змеей.

– Вы знаете легенду про Око Атума? Он потерял детей в темноте, в пучинах хаоса Нун. Он извлек собственное око и отправил его на поиски, – она ласково погладила змею по голове, а после усадила в чашу. От жара тлеющих бархатцев змея тут же зашипела, ее чешуя стала обращаться в пепел, пока совсем не испарилась.

– Где ты этому научилась? – не отрывая завороженного, хмурого взгляда от глазницы, спросила Минсо.

– Я провела здесь много времени.

– Много времени – это почти безвылазно? – так же, как и все, гипнотизируя бумаги, бросила Асли.

– Можно и так сказать… – безучастно ответила Джилл.

– А семья? Ну… Жизнь в реальном мире? – бестактно влезла Дарья.

– Мы мою жизнь обсуждать собрались? – огрызнулась Джилл. – Не лучшее время.

– Извини… – нестройным хором протянули мы.

– А ты… Так и будешь? – Я указала на свой глаз. – Тебя это не смущает?

– Ничуть. Умоюсь, верну ее на место, когда все закончится.

– Змея снова станет глазом?

– Что? Нет, конечно, что за глупость?

– А как тогда?

– Атум создал новое око, но по возвращении первое обиделось. Чтобы не гневать его, Атум превратил око в змею, с того момента она венчала короны фараонов20. А поскольку я в третьем глазе не нуждаюсь, верну змею на место. Давно хотела это сделать, но духу не хватило, – хохотнула она, вытирая щеку тыльной стороной ладони. – И вы утомили меня расспросами. Нам нужно решить, кто пойдет. Я бы не хотела, но рептилиями заправляю я одна, а без них ничего не выйдет.

Джилл постаралась сменить тему, это было совершенно ясно, однако все мы поддались этому порыву, не желая смущать ее. Могу утверждать без тени сомнения, что жизнь Джилл за пределами Фидэ-холла до сих пор для меня остается загадкой.

– Я пойду, – заявила я.

– А я станцую балет на сцене Гранд-опера21, – возразила Джилл.

– Она права. У нас говорят: «хочешь помочь – не мешай», – встряла Дарья.

Расстроенная, я насупилась, скрестила руки на груди и собиралась молча согласиться, но язык завертелся раньше, чем я успела его остановить:

– Я все равно пойду. Та штука предназначена мне, а значит, именно я должна ее вытащить.

– Тогда и я пойду, – встряла Асли.

– В этом есть резон. Ты можешь усыпить людей голосом, это нам нужно, – задумчиво протянула Джилл.

– Не уверена, что на итейе это сработает… – нервно замялась Асли.

– Вот и опробуем.

На зачарованной бумаге без чьего-либо участия стали появляться произвольные линии, сначала подсвеченные зелено-золотым отливом, а после превращались в обычные чернила. Джилл каким-то образом установила синхронизацию с картами, оком и другими своими змеями, которые в тот момент изучали лабиринты базы итейе. Прошло уже порядка двух часов, а черточки все продолжали появляться, схема обрастала новыми деталями, все становилось совершенно понятно вплоть до расположения мебели, количестве людей, находящихся в комнатах, и предметов интерьера. Фидейи разбрелись по углам: Дарья творила шедевры коктейльного искусства, угощала нас вкуснейшими милкшейками и смузи; Минсо мирно задремала, свернувшись очаровательнейшим клубочком на диване, и походила на невинного котенка; Асли сидела со мной и Джилл на полу, опустошая третий стакан. Я медленно пила ананасовый смузи, пытаясь понять, что именно тревожило меня в тот момент настолько, что я чувствовала себя совершенно не на своем месте, хотела выпрыгнуть из собственного тела, вылезти из собственной кожи и спрятаться в темном углу под кроватью.

– Это просто невероятно! – вернувшись из кухни, заметила Дарья.

– Это заклинание я нашла в одном из старых дневников. Кстати, кто-нибудь знает, что такое la vous ivres?

Асли подавилась милкшейком, который потягивала из тонкой соломенной трубочки, и странно захихикала.

– Прости, а к чему вопрос?

– Это было в том дневнике.

– Боюсь, ты ошиблась, – Асли изящно вытерла рот тыльной стороной костлявой ладони.

– Уверена, что нет.

– А там не было что-то вроде vous êtes ivre или vous étiez ivre?

– Нет. На самом деле, надпись очень старая, не похожа на все остальные. Будто тетрадь лежала где-то снаружи и только спустя долгое время была перенесена в Фидэ-холл.

– Тогда нам остается лишь догадываться, кто был пьян, – подметила Асли и вновь прильнула к трубочке.

– Пьян?

– Vous êtes ivre. Сейчас так никто не говорит, но дословно означает «вы пьяны».

– Надеюсь, заклинание записывали, не будучи в хмельном угаре, иначе… – Джилл умолкла, напряглась и подползла ближе к схеме. – Готово!

Мы дружно подскочили и, едва не ломая ноги и не отпихивая друг друга, нависли над подробнейшей схемой базы итейе. В верхнем левом углу кружили новые линии, они пульсировали, будто бьющееся сердце.

– Вход здесь, – Джилл опасливо оглянулась и достала схему. – У парадного входа никого нет, что логично, это бы привлекло лишнее внимание. Но уверена, там есть сигнализация. База условно отделена от жилой части дома, производят впечатление обычного дома, но, кроме гостиной, столовой и кухни, там больше ничего нет.

– А можно ближе к сути? – нервно тряслась Асли.

– Черный выход – это прямой путь к базе.

– Погоди, он ведь используется ими ежедневно, разве нет? – вмешалась я.

– Ага. И потому они не боятся, что оттуда кто-то войдет. Коридор ведет в подвал, там ответвления по различным направлениям. Верхний этаж – административный, кабинет Рэймонда там.

– Не лучше ли тогда зайти сверху? Там есть окна или что-то вроде люка?

– Ты действительно думаешь, что три девушки, ползущие по стене, не привлекут никакого внимания?

– Да кто нас увидит?!

– Соседи? Да кто угодно! Риск слишком большой, – возмутилась Джилл.

– А идти через дверь невероятно безопасно! – не отступала Асли.

– Она права, – вмешалась я.

– Вот! – воскликнула Асли.

– Джилл права. Наша цель – проникнуть внутрь, а изображать из себя ниндзя уже слишком.

– А я и забыла, что вы не летаете…

– Вероятно, здесь, – прокомментировала Джилл, указывая на точку.

– Кабинет Рэймонда. Туда не подберешься, – выуживая из памяти Клеменс обрывки ее жизни в клане, добавила я.

– Откуда ты знаешь?

– Помню, – коротко ответила я, как никогда гордясь собой, ведь чувствовала, что сказала что-то на сленге фидей, бросила короткое слово, которое должно всем все объяснить.

– Это ты вовремя, – вскинула брови Джилл. – Тогда идем втроем. Когда лучше выдвигаться?

– Утром. До рассвета. Спящие будут крепко дремать, а сонные охранники – глубоко зевать. Проскочим.

– Тогда нам и самим стоит хорошенько выспаться.

– Было бы здорово и переодеться. Асли, ты не вернешь меня в Гриндельвальд?

– Нет. Я думаю, что могу кое-что лучше.

– Мне стоит бояться?

– В дальнем конце коридора спален есть гобелен, за ним гардеробная. Там одежды предыдущих фидей. Если не думать, что это наряды мертвых женщин, можно подобрать что-то приемлемое.

– Почему нельзя дать мне одеться дома?

– Тогда бы у тебя не было поводов заглянуть в гардеробную, а я очень хочу, чтобы ты ее увидела.

Дважды объяснять не пришлось. Не имела ни малейшего представления, что меня ждет, но, очевидно, в драку лучше ввязываться не в ночной сорочке.

В коридоре было тихо. Кристаллы отдавали темно-синим сиянием, свечи все также горели вниз. Под гулкий звук своих шагов я добралась до гобелена. Раньше не обращала на него внимания, но тогда отчетливо разглядела, что на нем изображены двенадцать девушек, исполняющих замысловатый танец. Они стоят кругом, отклонившись назад под одинаковым углом, неестественно низко, образуя странный узор – цветок из переплетения рук. А из центра этого хоровода вырывается столб света и уходит в никуда.

Я залюбовалась всего на мгновенье. Вернее, даже разглядывала гобелен так, будто на нем должен быть написан какой-то ответ. В этих странных движениях явно что-то скрывается – и я хотела понять, что.

Но ответа не было, поэтому я просто отодвинула плотную ткань и прошла в темный коридор, венчавшийся ярким светом в самом конце.

Гардеробная – скорее склад ненужных и забытых вещей – действительно была внушительной. Неведомо по какому принципу одни одежды, напоминавшие лохмотья, были бережливо размещены на манекенах, другие же – пышные платья викторианской эпохи – валялись в общей куче. Многие развешены на нескончаемых вешалках, разложены на бескрайних стеллажах. Неужели действительно существовало столько фидей?

Я прошла к ближайшему шкафу, там хранились меха. В другом нашла помпезные наряды с корсетами, точно не знаю, к какой эпохе они принадлежали. Когда на пятом по счету я напоролась на украшения и сандалии, на меня накатило отчаяние. Казалось, среди этого хлама мне не найти ничего нужного.

Еще и большое зеркало в массивной резной деревянной раме насмешливо отражало мое комичное лицо: заплывшее, опухшее и бледное.

Я медленно подошла к зеркалу, пока с каждым шагом отражение менялось. Как нечеткий кадр с приближением обретает резкость. И вот уже по полу за мной волочится полупрозрачная белая ткань. Еще шаг. Ткань обратилась длинным балахоном. Он окутывал тело, но не скрывал его наготу. Шаг. Лицо прикрыто такой же вуалью. Шаг. Рыжие волосы кажутся настолько яркими, как если бы на них пролили огненную краску. Шаг. Рука девушки в отражении поднимает свечу и протягивает ее мне, я же завороженно тянусь к ней, но стоит коснуться прохладной стеклянной поверхности, как огонь гаснет, а зеркало вновь отражает меня настоящую.

XXXII

Гриндельвальд встретил нас непроглядным дождливым вечером. Дом Озтюрк казался еще более холодным и одиноким, чем когда мы только прибыли впервые. Я обернулась к обеденному столу, затем к дивану, представляя шаги Томаса, приближающиеся ко мне, и провожая их взглядом. Красивая картинка из памяти, дурманящая своей притягательностью, явившаяся как предзнаменование чего-то ужасного. Чтобы скрыться от гнетущих воспоминаний, я поднялась в свою комнату, полила несчастный фикус и протерла его листья влажной тряпкой.

– Глянь, как круто все поменялось, да? – спросила я его. – Чего молчишь? Сказать нечего? Тоже боишься, что я окажусь опасной ведьмой? Или думаешь, что меня убьют и некому будет тебя поливать и подкармливать? Не боишься этого? Особо не расслабляйся, твоего удобрения хватит на полтора года, а дальше кто обновит, если меня не станет? – продолжала бормотать, опрыскивая его из пульверизатора. – Стоило тебя в Фидэ-холл отнести, там бы позаботились случись со мной что… Ладно… Не будем о грустном…

Глубоко вздохнув, я оставила безмолвное растение в покое и двинулась к коридору.

– Что ты делаешь? – спросила я, неторопливо входя в ванную, где Асли что-то упорно вырисовывала на лице, стоя у зеркала.

– Нервничаю, – невесело улыбнулась она, закрыла карандаш с подводкой и потянулась к туши. – Не знала, чем руки занять, – добавила, глядя на меня через отражение в зеркале.

– Понимаю, – выдохнула я.

Подойдя к ней, взяла ту же подводку и дрожащими руками нарисовала себе кривые, но пронзительно длинные стрелки. А когда Асли закончила с ресницами, к своим приступила я. Мы выглядели очень воинственно в таком виде, хоть и несколько комично. Почему-то в моменты наибольшего стресса люди делают странные вещи. Помнится, когда неожиданно и скоропостижно скончалась бабушка, мы с мамой не могли найти себе места, а потому обе записались на маникюр. Здесь важно отметить, что ни я, ни она к покрытию на ногтях не приучены и совсем не тяготеем.

– Начнем? – шепнула Асли, когда экран телефона, лежавшего на столешнице у раковины, засветился, оповещая о том, что время уже два часа ночи.

Я коротко кивнула, мы спустились вниз, где Джилл, буравя точку вдали, со стеклянным взором и каменным лицом жевала сендвич. Завидев нас, она смерила взором с головы до пят, закатила глаза и засунула в рот остатки еды. Не говоря ни слова, Джилл указала головой в сторону двери, мы кивнули. Мы выступили за порог, Асли сделала какой-то кульбит рукой, поэтому дождь нас не касался. Но было уже поздно, он обдал нас целиком, мы промокли до последней нитки в первую же секунду. На улице я шепотом зачитала заклинание пути, слишком стыдясь своего ломаного языка фидей. Но дорога все же открылась нам. Все думаю, странно владеть колдовской силой, но иметь возможность отыскать верный путь лишь к месту, в котором уже когда-то был (это я вычитала в дневнике Ивет). Впрочем, в тех же записях сказано, что квинтэссенция, если она обладает специальными свойствами, способна привести куда угодно.

– Элисон, ты уверена в том, что делаешь? – едва слышно пролепетала Асли, дрожа от промозглой прохлады.

– Ты всегда можешь уйти.

– Я – да, а ты… – поймав мой недовольный взгляд, намекающий на то, что она ступает на опасную дорожку, Асли недоговорила.

Мы петляли по Гриндельвальду довольно долго, и, несмотря на следящих за обстановкой змей и еще какие-то заклинания, наложенные на нас Джилл, мы пугались каждого шороха. Кажется, будь у меня тогда способность перемещаться в Фидэ-холл, я бы делала это на каждом вдохе и возвращалась на каждом выдохе. Едва ли кто пытался выяснить, но я крепко задумалась, есть ли лимит на количество скачков за секунду? А за минуту? Не разорвет ли мое тело пространственно-временной континуум? Да, это не научная фантастика, но все же знать чуть больше хотелось. Казалось, мы пересекли весь город, прежде чем очутиться у высокого кирпичного дома.

– Что ж… – Асли встряхнула руками, отгоняя напряжение и готовясь превращаться.

– Ты хоть раз это делала? – Джилл казалась спокойной, но на тонком уровне ощущалось волнение, беспокойство за Асли.

– Поводов не было, – невесело улыбнулась Асли и начала скидывать с себя один элемент одежды за другим, пока не осталась совсем нагой.

– Зато сейчас повод как нельзя лучше, – закатила глаза Джилл.

–Дорогая, напомню, что это была твоя идея. Все же я хочу иметь возможность улететь.

Асли покрывалась перьями быстрее, чем в предыдущий раз. Не уверена, что это были за звуки, но мне казалось, то была рвущаяся кожа. Золотое сияющее оперение скрыло от нас все тело, остались лишь голова, шея и плечи.

– Бросишь нас? – Скрестив руки на груди, Джилл выглядела совершенно непривычно серьезно для самой себя.

– А тебе предпочтительнее, чтобы мы легли в одну могилу? – ответила вопросом на вопрос Асли. – Вниз не смотри, – предостерегла она меня.

Но я посмотрела. Вместо бежевых кроссовок, в которых она покинула дом Озтюрк, показались птичьи лапы, только увеличенные в десять крат. Я оглядела Асли с пят до головы, она действительно обратилась птицей из сказок. Сиреной как с древнегреческих изображений.

– Это не ответ, – насупилась Джилл.

– Джилл, милая, если мы разделимся, будет шанс помочь друг другу.

Атмосфера накалялась на ровном месте и, как обычно бывает в таких случаях, мне не нашлось, что сказать, чтобы разрядить обстановку, поэтому просто молчала, глядя по сторонам и надеясь, что никто не настигнет нас раньше, чем подруги закончат выяснять отношения.

– И ты рискнешь собой, чтобы нас вытащить? – не унималась Джилл.

– В это так сложно поверить? Да! – Асли едва не сорвалась на крик.

– Ладно. Иди, как только приземлишься, пойдем и мы.

Цокнув, Асли фурией пронеслась над нашими головами и бесшумно села на крыше, тут же скрывшись из виду. Может, игра в ниндзя была совсем неплохой идеей. Джилл проследила за ней взглядом, а я не сдержала смешок от внезапного осознания:

– Мы почти как «Totally Spies!».

– Кто?

– Ты не знаешь «Totally Spies!»? – Джилл многозначительно вздернула бровь. – Боже! Да тебя предстоит многому обучить.

Джилл обратила глаза к небу, хмыкнула и взмахом руки пригласила следовать за ней. Дом притворялся нормальным, совершенно обычным, у него не было ни ограждений, ни межевых знаков, ни иных способов защиты. А черный вход выглядел запустевшим, он зарос плющом и мхом, смотрелся совсем непримечательно, так, будто дверь давно никто не открывал. Если бы не мощеная дорожка, полагаю, протоптанная тропинка все бы выдала.

Мне не верилось, что мы действительно это делаем и действительно собираемся войти через дверь, но все же осторожно отворила и вошла внутрь опасливым, нетвердым шагом. Нас окутали подвальные тьма и сырость, лестница вела вниз, было так же тихо, как и в доме Озтюрк.

– Может, все же, ну его? – промямлила я.

– Мы уже вошли. Выйдем только с той штуковиной, – озорно проговорила Джилл.

Несколько часов мы провели за изучением схем, поэтому тогда я могла закрытыми глазами найти дорогу, ведущую не туда, куда надо. К тому моменту казалось, что мы очутились внутри чего-то, что откровенно походило на мышеловку, в которой лакомством являлась древнейшая штуковина, далеко не факт, что работающая.

– Ты уверена, что там никого? – шепнула я в ухо Джилл. – Мне кажется, мы делаем что-то очень глупое. Знаешь, проникать в чужие дома в принципе нехорошо и, напомню, незаконно, а в нашем случае…

– Элисон… – вздохнула Джилл. – В тебе не вовремя проснулась разговорчивость.

– Извини, так бывает, когда я нервничаю. Вот что мы будем делать, если сейчас из-за угла выпрыгнет итейе?

– Ужалим.

– Вопрос исчерпан.

Змеи двигались вперед, посылая Джилл сигналы, оповещающие о приближении людей или, наоборот, об отсутствии кого-либо.

– Тебе не кажется, что на первом этаже нет никого? – прошептала я, когда тревога стала нарастать уже с бешеной скоростью.

– Кажется.

– Может, тогда, не стоит? Может, нас заманивают?

– Ты меня нервируешь, – огрызнулась Джилл. Я ее понимаю сейчас и понимала тогда, но почти животный страх постепенно брал верх.

– А ты вообще не боишься?

– Нет.

– Выглядишь так, будто всю жизнь этим занималась, – нервно хохотнула я, тогда Джилл покосилась на меня, многозначительно скривив губы. – Молчу.

Мы добрались до лестницы. Если скатиться кубарем, можно сломать шею и не переживать о мучительной смерти от рук итейе. Саркастичные мысли всегда лезут в голову в моменты стресса, зачастую, вызывая непроизвольную улыбку. Однажды у меня случился приступ аллергии (я съела каштан) и сквозь чесотку умудрялась смеяться, вероятно, сильно напугав родителей и медработников, которые приехали меня спасать.

С Джилл мы уже миновали три пролета, а значит, скоро нужный этаж. О местонахождении Асли не знали ничего, хоть шли не слепо, все равно я чувствовала себя под прицелом. Когда холодная серая лестница сменилась уютным интерьером недлинного, но ухоженного и застеленного ковролином коридора, мне стало в разы тревожнее.

– Нам нужна последняя дверь? – уточнила Джилл.

– Мгм.

Меня уже жутко потряхивало, пока страх не достиг стадии отключения. Так я познакомилась с адреналином в этой его ипостаси, когда он застилает все эмоции, усыпляет инстинкт самосохранения, а органы чувств выкручивает на максимум. Ни с чем не сравнимое ощущение, когда вместо напряжения остается только полная концентрация, сосредоточенность. Возможно, я испытывала подобное лишь в школе, когда не могла ответить по заданию, но тогда на кону не стояла целая жизнь и не было этого головокружительного ощущения риска, хрупкости собственного существования, словно балансирование на лезвии ножа или прогулка по тонкому льду.

Мы двигались тихо, бесшумно, змеи скользили вперед и почти сливались с обстановкой, были различимы только по той причине, что непрестанно находились в движении. Когда до заветной двери оставалось немногим меньше ярда, мы ускорили шаг, но резко остановились. Оттуда послышался шум. Внутри разговаривали двое мужчин, до нас доносились лишь обрывки фраз, совершенно несвязные детали:

– … сказать…

– … в моем… такого бы не прои… чилось…

– … Ричард.

От упоминания этого имени по правому плечу пробежали мурашки. Я застыла на месте и не сразу заметила, что Джилл настойчиво тянула меня куда-то, но я, будто пребывая в трансе, поплелась вперед.

– … тебе колыхнулось?

– Тебя это не касается.

– Рэймонд, он был твоим отцом.

Я подалась чуть ближе, чтобы четче слышать, хоть и предполагая, что это может плохо кончиться.

– А ты мой подчиненный, твое дело – слушать указания, а не задавать вопросы.

– Ты что-то знаешь, верно?

– Знаю. Знаю, что только такие, как мы, способны… Мы расслабились, как бывало, расслаблялись наши предки. Смотри, к чему это привело. Катаклизмы, войны, голод! Эти твари делают все, чтобы уничтожить не просто нас всех, но и мир. Они даже не осознают этого, потому что подобно животным существуют на инстинктах. Мы больше не дети, но я почему-то продолжаю объяснять простейшие вещи. Клеменс заразилась чумой, так бывает, в этом нет ее вины, но пока болезнь не сотворила из нее чудовище, умертвить ее было актом милосердия. Она умерла от рук своего любимого, разве можно желать лучшего? – Рэймонд умолк, и повисла тяжелая тишина, прерываемая лишь звуком нашего дыхания.

– Элисон… – с дрожью паники шептала Джилл. – Нужно уходить.

– Как мы могли не знать, что они там? – заметила я, еле волоча ноги, двигалась за Джилл.

Она не ответила, только озадаченно покачала головой, хмурясь.

Мы суетливо семенили обратно к лестнице, уже было достигли первых верхних ступеней, когда над ухом раздался свист. Синхронно обернувшись, в распахнутых дверях обнаружили Доминика, напряженно державшего перед собой пистолет, за ним со скучающим видом стоял Рэймонд.

– Рад, что вы прослушали краткий курс итейе. – Рэй неспешно закурил.

Джилл среагировала молниеносно, скрывшись за стенкой, тогда как я осталась на мушке.

– Шелохнись, и я выстрелю, – облизнувшись, бросил Ник, когда у его ног шевельнулось что-то блестящее и продолговатое, а спустя секунду он вскрикнул, но остался стоять так же ровно.

Раздался выстрел, пуля пробила ковер и деревянный пол под ним, тогда Ник выронил пистолет, а затем повалился сам. Я не сразу поняла, что произошло, подумала, что Рэймонд решил избавиться от Ника, но немного погодя взгляд упал на продолговатую рептилию, почти размазанную по шероховатой поверхности.

Рэй двинулся на нас, держа пистолет перед собой, притом рыская глазами по всему помещению. В тот момент мне показалось, что он видит все даже затылком, но вот появление Асли все же не предусмотрел. Она ударила его по голове чем-то тяжелым, похожим на статуэтку, но тот даже не покачнулся. Тогда Джилл выпустила вторую змею, которая двигалась настолько быстро, что пуля, выпущенная в аккурат, не поспела бы долететь до цели. Я успела лишь моргнуть, как лицо Рэймонда преобразилось, сигарета выскользнула из зажатых пальцев, после и повалился сам Рэй.

– Спи сладко, – бросила Джилл, выглядывая из-за своего угла и брезгливо обводя глазами тела итейе.

– Элисон! – взвизгнула Асли, я инстинктивно бросилась ей навстречу. – Они знают, что мы здесь, надо уходить. В окно! Сейчас же!

Я кивнула и, обернувшись проверить, следует ли Джилл за нами, сломя голову бросилась в кабинет Рэймонда. Обстановка поражала совершенно искренне и вводила в полнейшее недоумение. По всему периметру расставлены стеллажи с бесчисленным количеством книг и каких-то статуэток. Стало ясно, где именно Асли раздобыла ту, которой ударила Рэя.

– И как здесь можно что-то найти? – пробормотала я.

– Не нужно искать, нужно бежать! – едва не в приступе истерики пищала Асли.

– Тогда все было зря? Джилл младшая умерла просто так? – возмутилась Джилл.

– Джилл младшая?

– Змея, размазанная по полу, – Джилл равнодушно кивнула головой туда, где распластались Рэймонд и Ник.

– Ты назвала змею Джилл младшая? – нахмурилась я, теряясь между нелепой забавностью и абсурдностью, притом не сводя глаз с тел итейе, все ожидая, что они вот-вот подскочат.

– Проблемы?

– Никаких, – пораженно подняла руки.

– Разобрались с именами? Элисон, лезь в окно! – велела Асли.

– Надо найти вещь! – возразила Джилл.

– Мы умрем!

– Элисон будет рисковать умереть каждый миг, не имея возможности найти укрытие!

Асли колебалась, кажется, подбирала аргументы, был слышен скрип шестеренок в ее голове, но выдав совсем уж недовольное «Ладно!» и всплеснув руками, добавила:

– Ищи у правой стены, я пойду к левой. Элисон, остальное на тебе. Джилл, они точно не очухаются раньше, чем мы отсюда исчезнем? Сколько они еще проспят?

– Сложно сказать, думаю, час у нас есть.

Я не знала, как себя чувствовать. Подруги рисковали жизнями, чтобы я могла не рисковать своей, но даже при таких обстоятельствах не чувствовалась настоящая угроза, скорее ситуация ощущалась занимательной игрой. Была вынуждена почти насильно возвращать себе чувство реальности происходящего.

– Пусто, – сетовала Асли.

– И у меня, – протянула Джилл.

Притом обе продолжали неустанно рыскать. Время шло, итейе все не было, и оттого становилось только тревожнее, казалось, мышеловка вот-вот захлопнется, тогда на меня накатил приступ паники. Стало тяжело дышать, я схватилась за голову и пыталась судорожно сообразить: будь я Рэймондом, будь я лидером клана, куда бы я положила ценный артефакт, по совместительству сильнейшее оружие. Наверняка мне хотелось бы держать его в поле видимости, но в недосягаемости от остальных. Там, куда никто не подумал бы смотреть.

Я спешно бросилась к его письменному столу и, открыв ящик, стала ворошить содержимое, но, кроме кипы бумаг, так ничего и не нашлось. Перед глазами мелькали досье, нескончаемые фотографии, имена, по коже бежали мурашки от осознания, что именно те значат. Десятки женщин и мужчин разных возрастов и рас, среди которых были и они – Розмерта и Клеменс – дрожащие руки едва слушались, – Сомерсет, Дегри, – в горле образовался ком, к глазам подступали слезы, – Эсмиральда, Джулия, – которые я то и дело пыталась сморгнуть. Это было явно не тем местом.

– Тут ничего… – заключила я. – Почему за нами никто не идет? Неслышно даже шагов.

– Может, испугались? Вряд ли к ним каждый день вламываются фидейи, – предположила Джилл и обвела взглядом комнату, когда Асли расхохоталась.

Приступ усиливался, она теряла контроль над ситуацией, продолжая заливаться задорным смехом, который, несмотря на свою жутковатость, был очень заразительным, даже вызвал непроизвольную и немного неуместную улыбку на моем лице.

– В чем дело? – спросила я.

– Ста… – пыталась она сказать сквозь хохот, но не могла, лишь глупо показывала на Рэя. – Статуэтка! – все же выдавила из себя. – Ворон! – и зашлась еще большим смехом.

– Полагаю, ей смешно оттого, что она ударила итейе статуэткой в виде ворона, – резюмировала Джилл, тяжело выдохнув.

– Вероятно, так, – не сумела я сдержаться.

Смех Асли был истеричным, это было ясно как день, она настолько испугалась, что на фоне стресса не могла успокоить утробный хохот. Я все пыталась найти, за что зацепиться, рассматривала тела, статуэтки, книги…

Рэймонд. Его знала Клеменс, а значит, должна знать и я. Честолюбивый, впрочем, как и все итейе. Он шел к своей цели быстро и уверенно, располагал сведениями, чье доверие нужно завоевать, чьим словом заручиться, а что главное – отлично видел, что приносит наибольший почет. Сын Ричарда Гласса. Племянник Ребекки Гласс. Один из сильнейших и древнейших родов. И тем не менее не является ли его самодовольство слабостью? Я бросилась к статуэтке ворона, будучи точно уверенной, что раскусила гениальную загадку.

– Что ты делаешь? – раздраженно спросила Джилл.

– Он здесь, – твердо заявила я.

– Откуда знаешь?

– Предполагаю.

Я вертела тяжелую черную мраморную статуэтку ворона, но не нашла ни единого отверстия, куда мог бы поместиться тот самый камень.

– Это провал, – заключила я. – Нужно уходить, в этой горе хлама мы ничего не найдем.

Фидейи понуро кивнули, даже хохот Асли совсем утих. Я подошла к окну, оно по-прежнему было распахнуто настежь, но стоило мне выглянуть на улицу, где уже небо едва алело в предрассветном зареве, как тут же столкнулась глазами с любопытным взором очаровательного темноволосого мальчишки лет пятнадцати. Он рисовал что-то на доме, держа в руках изящную миску бурой краски. Едва завидев меня, как его вид переменился, из безмятежного став хмурым. Мальчик изучал меня, как подопытную мышь, и, хоть я вполне резко отошла от окна, сообщив подругам, что путь отрезан, момент зрительной связи с мальчиком казался затянувшимся на несколько минут.

– Что теперь делать? – спросила Асли.

– Выйдем, как вошли. А каждому, кто проснется, ты споешь колыбельную, – ответила Джилл.

И мы, переступив через Ника и Рэя, вернулись в коридор. Коридор, лишенный окон, в котором на нас угрожающе глазели двери, будто насмехаясь над нашей боязливостью.

– А нельзя сразу перенестись в Фидэ-холл? – спросила я, но верная мысль тут же пришла прорением. – Руны…

– Они самые. Фидэ, наверняка, тоже не работает, – ответила Джилл.

– Эли, тут что-то не то… – прошептала Асли.

– Я тоже это чувствую. – шепнула в ответ Джилл.

– Давай уйдем отсюда, – просила Асли.

– Куда? Уже поздно, – строго оборвала ее Джилл.

И мы не ушли. Двинулись дальше. Напряжение росло, я чувствовала себя мышью, которую загнали в ловушку, но еще не осознавшую это. Каждый шаг отдавался тревожным ритмом сердца и звоном в ушах, а едва заслышав шорох, ворвались в первую попавшуюся комнату, безмолвно и не сговариваясь, что лучше укрыться там, чем быть в коридоре как на мушке. Когда повисла мертвая тишина, я заподозрила, что осталась одна, а напряжение сдавило грудь. Пыталась воззвать к свету, нервно и судорожно шептала заклинание:

– Gefir g deþér iljós… – выпалила я на одном дыхании, но ничего не произошло. Успела подумать, что Джилл была права, но все же предприняла еще попытку. – Gefir g deþér iljós, – произнесла четче, с надрывом в голосе, но слишком нерешительно. По-прежнему ничего не выходило. Как-то часто было в фильмах, нужно просто сосредоточиться и поверить в собственные силы. Поверить. Но как верить, когда все так абсурдно? Как не верить, когда все так реально? – Gefir g deþér iljós, – прошептала одними лишь губами так, что слова донеслись лишь до моих ушей, пронеслись сквозь них к пальцам и создали чудо.

Над трясущимися пальцами заискрился маленький лучик. Как лучик надежды. Я облегченно и радостно выдохнула. Когда заклинание получилось в Фидэ-холле, это казалось сном, когда заклинание поиска дороги удалось в ночи, это казалось фантазией и бредом. Но тогда я отчетливо увидела блеск собственной силы, моей фидэ. Она придала мне веру в то, что все получится. Рука все так же дрожала, а я пыталась усилить свет.

Я неспешно оглядела пыльную комнату, в окно заглядывал полупогасший уличный фонарь, свеча своим слеповатым единственным глазом, подобно чудищу, рассматривающему свою жертву. На меня накатили ошеломительные воспоминания, они почти сбили с ног до того яркими казались.

Как при каждом появлении Клода Фролло 22 накалялась атмосфера, так же она накалялась при появлении на сцене Рэймонда. Я стояла у окна нашей с Рори комнаты, нервно покусывая губы, внутри было как никогда затхло, каждый вдох сопровождался режущей болью, будто с воздухом поступало и стекло.

– Он знает… – сквозь слезы, дрожащим голосом шептала я.

– Если бы он знал, мы бы уже не разговаривали. – Рори стоял, облокотившись о письменный стол. Краем глаза я видела, что он так отчаянно сжимал столешницу, что вены на руках выступили сильнее, а костяшки побелели.

– До встречи с Итэ еще несколько дней. Я была в Фидэ-холле, он догадывается. – Я же не могла найти себе места, металась из стороны в сторону, прислушивалась к звукам за дверью, украдкой выглядывала в окно.

– Там было тринадцать девушек. Рэй не дурак, считать умеет. Никогда за всю историю не появлялась тринадцатая фидейя. Да и Бекка тоже была там. – Он остановил меня, схватив за плечи, и вынудил взглянуть в его глаза. Они выражали страх не меньше моего, хоть Рори и пытался это скрыть за стеклом спокойствия.

– Он не дурак. Ты прав. И он обо всем обязательно догадается, если уже не…

– Догадается о чем? – Рэймонд шумно открыл дверь.

Я не знала, как долго он простоял в коридоре, не предполагала, как много слышал. Всегда ненавидела эту особенность итейе – подкрадываться незаметно, а после появляться как гром среди ясного неба. Из меня вырвался судорожный выдох, первым побуждением было спрятаться за Рори.

– Ни о чем, – вмешался он.

– Ричард, советую не лезть. Я говорю, как предводитель, с женщиной, которую принял в семью.

Рэймонд сделал два твердых шага, запер за собой дверь, притом не боясь повернуться ко мне спиной. Всем своим видом показывал, насколько считает себя неуязвимым. Рори подошел ближе к Рэю и прошептал ему в лицо:

– А я говорю, как мужчина, который в ответе за эту женщину.

– Тогда нет смысла ходить кругами, – Рэймонд растянул губы в кривой ухмылке. – Все предельно ясно, поэтому я предоставляю тебе право совершить должное, отец, – он особенно надавил на последнее слово, точно сплюнул его, как выплевывают испорченную пищу или яд.

– Рэймонд, она одна из нас. Ты сам знаешь. Клеменс не сделала ничего дурного.

– Не обсуждается. Ты знаешь, иначе это сделаю я.

– Это неразумно, – Рори пытался воззвать Рэймонда к здравому смыслу, но тщетно. – Ее фидэ найдет новое пристанище. Эта битва не закончится никогда. Мы, как мыши в клетке, носимся непонятно зачем и для чего.

– Значит, займись поиском смысла, Ричард. Мне не нужны те, кто не понимает, за что мы боремся.

– Господи, я не думал, что увижу настолько бестолковую ведьму, – выдернул меня из омута памяти грубый, иссохший голос, будто залитый гудроном.

Тревога достигла своего предела, тогда я и решила, что пора уходить. А еще лучше – бежать. Но не успела. К виску приставили холодное нечто, мощное тело обдало теплом сзади. В другой ситуации это была бы интимная близость, но в той мне стало дурно. Не столько пугала приставленная к голове пушка, сколько мерзостно ощущалось мужское туловище. Что-то внутри подначивало бросить пафосную фразу по типу «Скоро ты вообще ничего больше не увидишь», но было бы слишком, поэтому я просто вложила всю себя в тот блеск. Мужчина не чувствовал угрозы, медлил, держа меня на мушке, давая мне возможность поиграться с силой. Гнусно хохотнув, процедил:

– Подружки у нас. Не делай глупостей, шагай вперед.

– Я никуда не пойду, – заявила я так, будто у меня был хоть один рычаг давления. – Не боишься, что превращу тебя в жабу? – старалась говорить настолько уверенно, насколько это было возможно, но дрожащий голос все выдавал. Предатель.

– Не боюсь, – ехидно ответил итейе. – Я видел твои способности. Впечатляет, – саркастично протянул он. – Шагай!

Я повиновалась. Глупо, но только тогда в полной мере поняла, о чем говорила Асли. О том, что на кону стоит моя жизнь. Он вывел меня в какое-то подвальное помещение, где мерзко горели электрические лампы и отдавали совсем уж отвратительным гудением. Асли и Джилл сидели на металлических стульях со связанными руками. Я знала, что это не мешает им колдовать, но они почему-то бездействовали, меня это пугало.

– Птички в клетке, – криво улыбнулся Доминик. – Думал, будет больше хлопот, а вы такие умницы, сами пришли. – Мы молчали. Фидейи не выглядели беззащитными, но точно были бледнее и серее обычного. А, возможно, дело было в противном освещении. – Но жертвам положено оказываться в лапах хищников. Впервые мне так печально. Не будь ты ведьмой… – обратился он к Асли и звучал действительно скорбно.

– Что я тебе сделала? – в голосе Асли слышались слезы.

– Вы отнимаете жизнь, фидейя.

– Что это значит? – выпалила Асли.

Доминик не ответил, он повернулся к ней спиной, но я видела, как хмурились его брови и как едва различимо подрагивала нижняя губа на каждом вдохе. Неужели Нику было больно?

– Молчишь. Вы сами как-то оправдываете то, что творите? – не унималась Асли. – Что вы говорите себе, чтобы спать спокойно? Что защищаете людей? Что очищаете мир? Почему вы не убиваете каждого мужчину, он ведь может оказаться насильником или педофилом? Не истребляете каждую лису, она ведь может быть бешеной? Почему мы?

Пока я внимала всякому слову, вновь пытаясь найти ответ на вопрос, как же нас угораздило так глупо попасться, Джилл воровато водила взглядом по комнате, что-то искала. Заискрившимся озорством, таким же, какое она испытывала всякий раз, когда ее светлую голову посещала гениальная (по ее нескромному мнению) идея.

– Уводи! – строго и холодно велел Ник мужчине, все еще державшему меня на мушке, и медленно обернулся, когда висок пронзила боль.

Рев Асли – последнее, что услышала, прежде чем погрузиться во тьму.