…в грозе и молнии, в тишине ночной слышалось эхо власти и безвластия.
На руках колоссов тяжкие в сплетенье жизни лежат,
судьбы и царственная молва..
Писание Матери, песнь одиннадцатая
Камень полуразрушенных крепостей был скользок; солнце пугливо касалось тьмы прохладных пещер, заглядывало через бойницы, пробегаясь лучами по песку. Остатки фортификационной системы, разрушенной Великими войнами древности, обратились безмолвными стражниками восточного побережья Холодного Штиля – место вполне могло стать экскурсионным, если бы не располагалось на территории местной резиденции монархов. Трое не любили посещать юг, а коль официальные поездки случались, предпочитали проводить время в хорошо кондиционируемом дворцовом комплексе, наблюдая из окон за горными пейзажами и историческими красотами.
Чаще же в командировки отправлялись даже не наследники, а младшие дети; Райан смирился с этой участью, даже радовался ей по-своему: удавалось сбежать из столицы и надзора многочисленных церемониймейстеров. Кроме того, скрыться он мог и из здешнего дворцового комплекса – потеряться среди руин, исчезнуть от пристального взгляда и чужих голосов.
Может, то влекло его горячее сердце. Может – непокорная часть души.
Может, воспитанная жнецами способность (и потребность) казаться тающей тенью.
Белое колесо солнца замерло в зените. Напитанный пряными запахами воздух чудился густым и тяжелым. Эхо в полуразрушенной башне отзывалось шуршанием бившего внизу родника – ручеек прозрачной воды словно силился быть горной буйной рекой, мчался скоро и шумно. При большом желании, можно было расположиться на его пути, лечь на землю, позволить воде окутать.
В переходах выбитых в скале коридоров перешептывались призраки прошлого, палящий жар покорно отступал.
Райан, вылив на голову бутылку воды, стянул рубашку и кинул ее на пыльную землю. Ловко цепляясь за скользкие камни и уступы, молодой мужчина спускался ниже, к воде, в полумрак спасительной прохлады. Боль сдавила виски, от пекла на улице плавились мысли. От резкого перепада температур у Весселя на мгновение закружилась голова, точно вспыхнуло разгоряченное тело; он прислонился в стене, глубоко дыша. Потянулся к ремню брюк. Избавиться от всего. Ощутить прохладу. Лечь к роднику.
– Ваше высочество!
Внезапный девичий голос заставил Райана вздрогнуть. Он открыл глаза, продолжая стоять, прислонившись к камню с расстегнутыми брюками. Повернул голову лениво, наблюдая, как одна из служанок, по всей видимости напуганная внезапным уходом монаршего сына перед обедом, старалась спуститься в пещеру за ним следом. Силуэт ее подрагивал; солнечные лучи бесстыдно очерчивали юное тело, пронизывая тончающую ткань легкого платья. Девушка охала и постанывала, пытаясь не разбиться на скользких выступах неровных природных ступеней.
Алва. Светлые волосы, большие серые глаза, пухлые губы; очень отдаленно она напоминала Ину. Куда проще, менее привлекательная, не такая соблазнительно-красивая, не такая чертовски недоступная; но типаж схож… Райан невольно облизнул губы.
Эту восемнадцатилетнюю деву сам маркизус Штиля приставил выполнять волю Райана. Что он сказал ей перед назначением? С какими наставлениями направил на неделю в резиденцию?
– Ваше высочество, все в порядке? – девушка наконец спрыгнула на землю и, увидев Весселя, ойкнула, зажмурилась и развернулась, рассыпаясь в сливающиеся воедино извинениях. – Я прошу прощения! Извините, ваше высочество, я подумала, что…
Но Райану было плевать, что она подумала. Может то жар знойного дня, может мелькнувший образ, может лишь желание его тела… Но Вессель сорвался с места, стоило девушке лишь отвернуться; он толкнул ее грубо к камню, прерывая извинения и вырывая очередное "ой!".
– Зачем ты последовала за мной, Алва? – Райан надавил на спину девушки, вынуждая ту сильнее прижаться к камню. – Ты не боишься, что я могу воспринять это, как попытку слежки? – она упиралась ладонями, пытаясь сохранить хоть немного равновесия; пальцы ног Алвы едва касались земли. Вессель же прижался пахом к ее ягодицам, одной рукой поднимая подол платья к талии. – Ты ведь не хочешь быть обвиненной в слежке за принцем, верно? – девушка промычала что-то нечленораздельное, отчаянно мотая головой. – Ты ведь знаешь, какие последствия это принесет? – пальцы Райана скользнули меж ее ног. – О, конечно ты знаешь…
– Ваше высочество… – и оборвалась, давя хриплый стон.
– Тебе нужно быть тихой, Алва, чтобы нас не услышали гвардейцы наверху и тени этих коридоров… – шепнул он, наслаждаясь ее реакцией и теряясь в дурмане и легкой дурноте.
Спустя два месяца командировка стала утомительна. Реорганизация местной жандармерии жнецов завершалась, Райан всё больше времени оказывался свободен, всё чаще скрашивал досуг компанией Алвы – временное удовольствие; хотя, кто знает, может когда-нибудь девушка могла бы стать его фавориткой. Сейчас это казалось не столь важным. Райану вполне было достаточно того, что вечера с ней разбавляли серую рутину.
Солнце замерло в зените. Пол, выложенный узорчатыми плитками, переливался в его лучах, создавая яркие блики на стенах, декорированных ручной резьбой из темного дерева. Яркие гобелены с изображениями цветов и явлений природы источали сладковатое благоухание – ежедневно их опрыскивали специальными ароматическими смесями, от которых поначалу у Райана кружилась голова. В углу стоял маленький фонтан, собранный мозаикой; прозрачная вода шуршала, напоминая шепот волн.
Райан сидел у большого окна с арочными проемами, открывающим вид на городской пейзаж. Песочный цвет зданий с плавными линиями напоминал о жарких пустынных дюнах, а за линией застройки блестела лазурь Большой воды. Бескрайний океан. Голубое небо было абсолютно безоблачным, и солнечные лучи ласково прогревали лицо принца.
В руках у Райана – бокал красного сухого вина. Вессель наслаждался терпким вкусом и время от времени поднимал взгляд на манящий пейзаж.
Зеленые сады и аллеи влекли.
В углу комнаты, в кожаном, но изящно оформленном кресле с высокой спинкой, сидела Тереза. Ее светлые глаза с легкой печалью смотрели на внука; женщина вышивала крестиком причудливый композиционный орнамент. Очередной, видимо, подсмотренный в рассыпающихся песком ветхих книгах, давно перемещенных в самые удаленные архивы столичных библиотек. Удаленные и недоступные. Но не для матери Главнокомандующего.
Тереза прибыла в Штиль с неделю назад: проведать внука по собственному желанию, проконтролировать принца – по воле Дамира. Не мог же, в конце концов, Главнокомандующий направить жнецов проверить состояние своего сына. Наблюдала, сопровождала, помогала… И уже неделю не могла начать диалога, гложившего ее сердце и душу. Только набирала в грудь воздуха, дабы разразиться тирадой, и тут же заставляла себя молчать, глотая негодование.
Но в тот миг, глядя на Райана, терпение в ней отчего-то кончилось.
– Нет, довольно отмалчиваться! – Тереза отбросила вышивку в сторону, а Райан лениво обернулся к женщине. Духота сковывала, воздух обжигал, и у мужчины не было ни малейшего желания выслушивать причитания и нотации. – Райан, путь жнеца – не твоя дорога. Ты рожден для великих дел, но не для того, чтобы служить в рядах тех, кто преследует и казнит; оставь это своим подчиненным, играй ими, как куклами, но не марай рук сам. К чему это всё? Ты всё больше и больше вязнешь в делах и работе политсыска. Чего ты хочешь добиться? Возглавить эту структуру? Что за мелкие желания? – взгляд ее был строгим, а голос – твердым. – Когда ты закончил военную академию и ушел на службу, на твоих устах были иные мечты.
– Да. Были. Но я быстро осознал, что жить иллюзиями – дело неблагородное, – Райан осушил залпом бокал. – Жуткие мертвецы остались в сказках Севера. Великие битвы ушли в небытие. Не суждено мне стать прославленным воином, не выиграть мне грандиозных кампаний. Рэм – наследный принц, заслуживающий своего места и работающий круглосуточно; его многие любят, еще больше – уважают. Он на хорошем счету в армии, что важно для Главнокомандующего… Дэвид к военной сфере холоден; строит свою бизнес-империю, открывает казино и бары, и успешен, при этом остается правой рукой Рэма. Шонни – главная звездочка для создания красивой картинки монарших семей в общественном сознании. Что остается мне? Быть верным Государству. Быть верным заведенному здесь порядку. Карать оступившихся, разыскивать врагов, надевающих маски верноподданных. Жнецы – оплот преданности людей, база их страха. И жнецами нужно управлять.
– Ты идеализируешь облик жнецов.
– Мы все пытаемся обернуть бессмысленную жизнь в осмысленную привлекательную картинку, – Райан тяжело поднялся с кресла, подходя к столику с графином вина и фруктами.
– Хорошо, ладно. Но зачем избираешь путь дознавателя? Система жнецов обширна, подразделений великое множество…
– Хватит, Харитина. Я не желаю боле слушать.
На недолгое время воцарилось молчание.
– Мой мальчик, почему ты пытаешься спрятаться в тенях? – проговорила Тереза совсем тихо. – Жнецы – призраки. Они стирают свои личности, становясь лишь призраками величия Государства. Тебе должно светить. Ты был рожден светить. Ты верен Государству, но зачем тебе отдавать ему свое лицо? Зачем быть его видением? – в голосе женщины скользнула укоризна. – Ты избран богами, Райан. Я помню день, когда ты родился. На небе явилось знамение, солнце померкло на долю мига… – Тереза говорила непозволительные вещи. Тереза смела упоминать мертвую веру. – Твоя богоизбранность не дает тебе права на безрассудные поступки. Судьба проведет тебя по нужной тропе…
– Судьбы не существует, Тереза, – грубо прервал женщину Райан. Он чувствовал, как жаром обдало его лицо; слышал, как кровь шумела в ушах. – Все, что происходит – наших рук дело. Мы сами пишем свою жизнь.
– Верь во что хочешь, Рай, но ты должен заботиться о своей репутации.
Мужчина налил в бокал еще вина и круто обернулся:
– Что ты имеешь ввиду?
– Ты действительно хочешь, чтобы я озвучивала это? Что ж…
– Я сказал: хватит, – практически рыкнул Райан, прерывая её. Сердце бухало по ребрам. – Этот разговор начинает утомлять меня. Не нужно петь мне свои старые песенки о репутации. Я сам решаю, как мне жить.
– Я просто боюсь за тебя, – наконец произнесла она. Голос её дрожал. – Ты не можешь уйти от своей судьбы. Она ведь всегда найдёт тебя…
– Ты веришь в выдуманных призраков.
Категоричный ответ.
Райан вновь сел, откинулся на спинку стула, делая щедрый глоток из бокала.
Тереза тихо вздохнула; смирилась ли она с тем, что её слова не доходили до внука? Вспоминала ли моменты его детства, когда он был полон надежд и мечтаний? Или видела теперь в нем лишь молодого мужчину, запутавшегося в темных делах и саморазрушительных желаниях? Рассудителен, упрям, своеволен. Верен Государству, которое любит. А еще больше – верен себе.
Да, Райан был отличным жнецом. И дух серпов обнажал его жажду.
– Я слышала о твоей метрессе, – произнесла наконец Тереза дрогнувшим голосом. – Перешептываются в благородных семьях. И достаточно грубо. И тут жнецов вольготно ты не спустишь с поводка. Да и научились уже перешептываться незаметно. Хочешь найти себе девушку для развлечений – подбери достойную.
– Я не собираюсь прекращать эту связь из-за вашего неодобрения, – проворчал Райан, прикрывая глаза.
– Сплетни могут угрожать твоему положению.
– Сплетни могут стоить жизни тем, кто их распускает, – отозвался мужчина устало. – И закончим этот разговор.
– Райан! Ради всех Незримых!
– Довольно. Я заберу Алву в Мукро. Просто потому что так хочу, – и лениво глянул на Терезу из-под приподнятых ресниц. – Просто потому что могу. Коль уж я избран богами, разве не должен в таком случае поступать так, как мне вздумается и руководствоваться исключительно своим желанием?
На исходе лета в Западных землях ежегодно организовывались скачки – давняя традиция, уходившая корнями в затертое прошлое. Символ, значение которого позабылось, но который остался одним из многих кирпичиков в Государстве, поддерживающих стабильность и неизменность течения жизни. Когда-то эти скачки служили не только развлечением, но и важным событием для выбора лучших коней и жокеев. Еще раньше – знаменовали победы кавалерии. Райан, воспитанный рассказами бабушки, знал, что древние считали конных всадников вестниками богов и сопроводителями стихий. С каждой итерацией скачки обрастали новыми традициями, но с формированием единой веры в Матерь на территории всего Государства обратились просто в красивый праздник, знаменующий завершение лета.
Ипподром был залит солнечным светом. В воздухе витало волнение зрителей, ожидающих начала гонки. Райан вместе с Дэвидом расположились на верхней левой ложе, Шонни спешила к ним, притягивая взгляды окружающих своей грацией и царственной осанкой… А еще тем, что единственная дочь Дамира Весселя впервые появилась на публике в сопровождении кавалера. На скачки ее сопровождал Милдред Гонзалес, добившийся наконец расположения девушки. Уверенный и амбициозный, он покорил ее настойчивостью и живостью ума, стремлениями и схожестью духа.
"Удачный союз, – перешептывались в Государстве, – Дамир организовал еще одну выгодную помолвку".
Волны длинных темных волос Шонни украшали терракотовые цветы – дань уважения Западным землям, куда дети Вессель прибыли. Обута в туфли на неизменно высоком каблуке; девушка привыкла к такой обуви. Братья еще в юношестве обогнали ее на полторы-две головы, и Шонни всячески стремилась даже визуально быть с ними наравне. Но то, в чем она безусловно обогнала каждого из братьев – лучше всех держалась в седле. Ни Рэм, Ни Дэвид, ни Райан не могли похвастаться особыми навыками верховой езды, зато для Шонни скачки становились и личным праздником, когда на закате она подолгу гарцевала на собственной лошади.
В правой ложе сидели дети Властителя и Посла Небесного: Райан мог различить Ингвара Шуста и Говарда Хварца. От второго, почему-то, у Райана бежал мороз по коже. И от осознания этого становилось дурно. Говард редко появлялся на светских мероприятиях. Был нелюдим, но слыл одним из самых умных людей в столице.
Хварц, словно почувствовав, обернулся. Пронизывающие взгляды скрестились.
Удар сердца.
Младший Вессель спешно отвернулся, смотря на экран сенсорных многофункциональных часов. Проверил, нет ли уведомлений от Уильяма. Лэйтер оставался в Мукро, работал активно; в столичном отделе дознания происходила пертурбация кадров, и мужчина старался выиграть при перестановках, заняв должность повыше и позначимее.
Дэвид, поднявшись, поприветствовал Шонни и Милдреда, завел сразу легкую беседу, а погруженный в мысли Райан ограничился кивком головы.
Дэв мог прятать волнения за маской. Райану сдерживание эмоций давалось труднее.
Перемены коснулись не только отдела дознания, но всей структуры жандармерии жнецов в Мукро: все дело в том, что месяц назад на Рэма было совершенно покушение – хвала Матери, неудачное. Рядом с кронпринцем находилась на тот момент пара горгоновцев, которые смогли защитить наследника и схватить нападавшего. Вместо Рэма пулю поймал Томас Легран – он отделался ранением и больничным на два месяца, – но это не отменяло факта произошедшего инцидента. Жнецы, конечно, свою работу выполнили безукоризненно: информация о случившемся оказалась тут же подчищена, слухи не расползлись даже по столице. О покушении знала лишь семья Вессель, группа "Горгона" и пара десятков жнецов, задействованных в решении "проблемы", но…
Но сам факт покушения.
Дамир был в бешенстве. Усиление охраны следовало провернуть аккуратно, особо не посвящая полицию и уж тем более не позволяя узнать о чем-то верноподданным. Семья монархов неприкосновенна, народ исключительно любит и уважает её, иного быть не может; не может быть покушений, не может быть недовольных, нет черных пятен на белых стенах Мукро. Увеличилось количество телохранителей и гвардейцев-защитников. Нападавший – допрошен жнецами; им оказался особо страстный сторонник власти Трех, которому поведение кронпринца казалось разрушительным для Государства. Фанатизм губителен и страшен. Оперативники начали проводить внутренние расследования, и каждый из них чувствовал давление.
Райан знал, что ситуация требовала спокойствия, максимальной концентрации и хладнокровия, но его эмоции не хотели поддаваться контролю. Страх за жизнь, испуг за брата, недовольство работой телохранителей – дилетанты, – перерастали в гремучую смесь, угрожавшую взорваться в любой момент.
– А где Рэм с Иной? Тоже задерживаются? – донесся до сознания вопрос Милдреда.
– Ты же знаешь, что они устроили себе небольшой отдых, – ответила с улыбкой Шонни, прекрасно отыгрывая роль. – На целый месяц решили покинуть суету столицы… Отец дал Рэму отпуск, впервые, пожалуй, с его школьных времен, и наша сладкая парочка провела это счастливое время в горных лесах Чертогов. У них сегодня первое появление на людях, возможно не рассчитали время приезда.
– Они в пути, – отозвался Дэвид. – Заезжали в °3-6-18-1, что на реке Аэстас, а город красивый до помутнения; прогуляли всю ночь и утром проспали подъем.
– Они приедут сами? – Райан, изогнув бровь, обернулся к брату; тот понял, что он имел в виду, должен был понять.
– Кто-то из горгоновцев их сопроводит, – пожал плечами Дэв. Практически ответ "не беспокойся, они в безопасности, их оберегают".
Но Райан нахмурился; Рэм вновь делал неправильный выбор. Кронпринц должен был привлечь жнецов к своему сопровождению:
– Разве "Горгона" не дислоцирована на территории Холодного Штиля?
– Ага, выслеживает с армейскими подразделениями очередных диверсантов, – подтвердила Шонни, не смутившись; Штиль продолжал волноваться и после свадьбы Рэма и Ины, хотя очевидно меньше и тише. – Но Беннет оставил двух бойцов сопровождать Рэма для участия в массовых мероприятиях. Насколько я знаю, Томаса Леграна, который сейчас находится в вынужденном отпуске, и Азалину Макензи.
– Азалину? – Дэвид заинтересованно обернулся к сестре, и та удостоила его порицательным взглядом.
– Эффектная девушка, – усмехнулся Райан, вспоминая многочисленные и бесполезные попытки Уильяма затащить Макензи в постель… И многочисленные синяки и ссадины, которые оставались Лэйтеру.
– Помяни шипение, тут же змеи… – хохотнул Милдред, и Райан проследил за его взглядом.
Но ложу поднимался кронпринц с суженой в сопровождении двух горгоновцев в гражданской одежде.
Рэм и Ина приветствовали высокопоставленных гостей, обменивались скорыми любезностями; выглядели оба свежими и счастливыми. Небольшой отпуск, пусть и вызванный волнением, пошел им на пользу.
Из-под футболки было видно, что грудная клетка и левое плечо Томаса забинтованы; однако мужчина выглядел так, словно ни боли, ни дискомфорта не чувствовал вовсе. В открытой поясной кобуре – пистолет. Хотя что-то подсказывало Райану, что вооружен Легран куда лучше.
В Азалине и вовсе военного угадать сложно – может, выправка и могла навести на мысли, но внешний облик девушки абсолютно не вязался с "Горгоной". Летящее черное платье с разрезом до бедра, подчеркивающее подтянутую фигуру. Прямые темные волосы до лопаток. Шляпка с широкими плотными краями и плоской тульей надета чуть набок. Макензи будто и вовсе безоружна; где же спрятала пистолет она? Скрытая кобура на груди? Набедренная – со стороны, где разрез на платье отсутствовал? Босоножки, больше напоминающие шпильку на ремешках, привязанную к ступне. Но двигалась Азалина легко, свободно, точно парила. Впрочем, страсть Уильяма можно понять.
Рэм и Ина тепло встретили семью, дружелюбно поприветствовали Милдреда. Горгоновцы уважительно откланялись и уже собирались спуститься с ложи на ряд ниже; но Дэвид окликнул их, не сводя горящего взгляда с Азалины.
– Не желаете ли составить нам компанию? Ложа полупуста, секретничать мы сильно не планировали, – Дэвид улыбался самой очаровательной из улыбок, на которые был способен. Смотрел на Макензи, которая изогнула бровь и молчала, потянув уголок губ вверх.
Томас не сдержался и закатил глаза:
– Благодарим за приглашение, ваше высочество, однако…
– Вы же сопровождаете кронпринца? Не лучше ли быть к нему ближе.
– Дэв! – Рэм, подавив смешок, наигранно-укоризненно качнул головой. – Не пытайся опять разыграть эту партию.
– Ничего не могу с собой поделать, леди Макензи слишком обворожительна и убивает во мне всякие зачатки рассудка, – почти проурчал Дэвид в ответ, не отворачиваясь от девушки.
– Прошу прощения, ваше высочество, но эта обворожительная леди с легкостью уложит вас на лопатки, – откликнулся Томас.
– Можете в том даже не сомневаться, – наконец произнесла Азалина.
Дэвид же, продолжая улыбаться, чуть склонил голову:
– Прекрасно. Скажите, что мне нужно сделать, чтобы оказаться под вами?
Секунда.
– Ваше высочество, – Азалина прищурилась, и в глазах ее горели озорные искорки, – не будьте столь самонадеянны, это неосмотрительно и рискованно.
– А я азартный человек.
– Это вас не красит, – последовал вызывающий ответ, а следом девушка завела по-горгоновски руку за спину и поклонилась, не опустив, однако, глаз. – Скачки скоро начнутся. Не смеем боле отвлекать монарших представителей, – выпрямилась, спускаясь на ступени. – Идем, Томас.
Легран поклонился и последовал за Макензи, в то время как Рэм наблюдал за тяжело дышащим Дэвидом, еле сдерживая смех. Ина толкнула супруга в бок, но особенно сильно это не помогло ему успокоиться.
В перерыве между забегами дети Главнокомандующего и Милдред спустились в тотализатор, чтобы сделать ставки на следующий тур; однако Райан практически сразу заметил, что Дэвид, ожидаемо самый заинтересованный в сем действе, вдруг испарился. Младший Вессель незаметно вышел в коридор, смотря поверх голов шумной толпы.
У поворота в административную часть мелькнуло платье Азалины Макензи. Еще через пару мгновений в тот же поворот свернул Дэвид.
Спустя неделю солнце, нависшее над стенами Резиденции Трех, проливало тяжелые лучи на площадку. Немноголюдно. Властитель, Посол Небесный и Главнокомандующий сидели на тронах под сенью лип. Позади монархов вытянулись резидентские гвардейцы. Несколько высокопоставленных жнецов. Судья, оглашавший приговор, щурился от света, множимого отражением от белого цвета стен.
Подол бордового платья Шонни колыхался чуть заметно от порывов ветра. Вуалетка шляпки скрывала легкую встревоженность в глазах девушки. Дэвид, скосив взгляд в сторону сестры, незаметно перехватил пальцы ее рук, сжав их в знак поддержки. Посмотрел затем Райану в глаза, кивнул ему сопричастно. Младший Вессель ответил осторожным движением гловы.
Жарко, душно.
По левую руку от Дэвида стояла Ина, держа небольшой букетик полевых цветов. Одета в стиле своего супруга: черный брючный костюм, украшенный множеством цепочек, массивной фурнитурой. Вместе с тем, она сохраняла в образе особенную женственность – кружевные перчатки открывали изящные серебряные кольца на ее пальцах; в жемчужные волосы вплетены черные атласные ленты. Алая помада. Ина любила красить ею губы. А Рэм, должно быть, любил ее стирать. Райан отвернулся, бросая взгляд на часы.
Судья тем временем завершил чтение приговора, закрыл книгу, поднял руку в воззвании к Матери и сошел с постамента, быстро уходя за спины монархов.
В центре площадки на коленях у плахи стоял мужчина. Заплывшее лицо, кровавые полосы на шее – и это только видимые отметки встречи со жнецами, – однако на Трех смотрел прямо. Раскаяние отсутствовало. Впрочем, даже коль сожаление пришло к нему – озвучить все равно не позволили бы. На лице арестанта не читалось неумолимого страха, но, кажется, вызвано это было не твердостью или решимостью, а банальной потерянностью и болью. Пустой взгляд. Отсутствующий. Уже безжизненный.
За белоснежными фасадами Мукро всегда крылась тьма. И одетый в белоснежную форму Райан тоже был обязан хранить тайны своего города.
Кронпринц стоял позади арестанта, опершись о меч, и казался статуей – фигура в черном мундире на фоне зелени и светлых стен, – на пальцах его привычно поблескивали темные перстни, соединенные цепочками. Рэм выглядел решительно, но Райан хорошо знал, что кроется за бравадою и хитиновым покровом. Наверняка у брата внутри все переворачивалось, наверняка вся его сущность противилась происходящему. Наверное, он думал, что цена показательной казни слишком высока. Что слишком жесток путь по адским тропам казематов жнецов к этой площадке. Рэм, безусловно, понимал – перед ним человек, который стремился его убить; и сделал бы это, коль горгоновцев не оказалось бы рядом. Но он не мог оправдать действий жнецов. Кронпринц испытывал отвращение к тем, кого следовало держаться.
Взгляд Райана метнулся от брата к мужчине на плахе – кто из них был настоящим узником?
А затем завершилось перешептывание Трех, и Властитель махнул рукой.
Рэм обнажил одним движение меч. Лезвие сверкнуло, как звезда в темном небе. А на мундире кронпринца блеснула серебристая змейка.
– Хочешь сказать что-нибудь напоследок? – спросил Рэм, чуть склоняя голову, и голос его был сильным и спокойным.
– Смотри внимательно по сторонам, наследник, ибо даже Ушедшие боги не скажут тебе, кому ты можешь доверять, – произнес мужчина хрипло. – Ты идешь по лезвию среди скал, пытаясь пошатнуть порядок исполинов. Колоссы не прощают отступников. А ты – отступник. Ты не слушаешь заветов, что прочили отцы.
Гулкая тишина опустилась на площадку на несколько долгих мгновений. Рэм, что из-под бровей неотрывно смотрел в лицо арестанта, выдохнул резко и бесшумно.
– Да будут объятия Богини Матери для тебя теплыми, – формальная фраза произнесена кронпринцем четко и безэмоционально, а в следующую секунду он взмахнул мечом, легким движением отсекая голову совершившему покушение.
Последние числа первого осеннего. Прохладный ветер гулял по узким мощенным улочками; °22-1-20-21-14 был городком совсем маленьким, но активно застраивавшимся – располагался на важной дорожной артерии, пролегающей от Старых Рубежей к Северу по Перешеечной области. Жизнь здесь шумела и кипела, несмотря на серое небо и частую непогоду. Городок испускал неожиданное тепло и уют – местные жители спешили по своим делам, а уличные лавки и кафе наполнялись посетителями, желающими отдохнуть от суеты и насладиться атмосферой.
Осень в этом году стала поздней и для Перешеечной области.
Рэм и Райан были командированы в город; сыновей Главнокомандующего сопровождала небольшая делегация и несколько телохранителей. Уже в °22-1-20-21-14 к ним присоединился Дэвид, которому Дамир поручил проконтролировать завершение возведения опорных пунктов и устройство путей сообщения, в том числе инженерных коммуникаций. Райан даже спустя столько лет ловил легкий диссонанс; гедонист до мозга костей, избегающий лишних тревог и обязанностей, Дэвид верно исполнял свои обязанности принца и кропотливо развивал свои бизнес-проекты, далекие от военной сферы. Даже спустя столько лет Дамир не терял надежды сделать Дэвида наместником.
Неделя активной работы наконец сменилась для братьев отдыхом. Солнце закатывалось за горизонт, вся троица сидела на террасе винного ресторанчика. Идиллия. Шонни не хватало; но они с Милдредом готовились к бракосочетанию, и Главнокомандующий на время освободил дочь от большей части ее обязанностей.
Вечер – теплый и спокойный. События годичной давности давно уж напоминали лишь дурной сон, приснившийся всей семье Вессель. Покушения будто не происходило. Улица шумела шепотами: шелестела листва, негромкие разговоры людей, смех, отдаленно звучала музыка, – и царила гармония летнего покоя.
Внезапный телефонный звонок заставил Райана вздрогнуть. Рэм, глянув на экран смартфона, поднялся, извиняясь: "Парни, пару минут, Ина звонит", и ответил, поспешно удаляясь.
– Думаю, на завтрашний вечер мы вполне можем назначить вылет домой, – меж тем продолжил Дэвид. – Нет, можно было бы припрячь Рэма вспомнить старые-добрые деньки и усадить его за штурвал вертушки, но я предпочту интерьер частного самолета любому самому комфортабельному креслу вертолета.
– А я уже просто хочу в Мукро. Плевать на чем, – ухмыльнулся Райан. – Перешеечная слишком продуваема ветрами. Мне дурно от постоянной облачности; хочу видеть безоблачное небо столицы и купаться в нежных солнечных лучах…
– Хм, я полагал, ты скажешь "купаться в нежных объятиях Алвы", – гоготнул Дэв, забрасывая в рот ниточки сыра. – Хотя, признаю, погода здесь переменчивая. Вот только меняется от менее паршивой к более паршивой. Но людям вроде нравится, – он обернулся на посетителей ресторанчика, а затем добавил тихо, помрачнев и не обернувшись к брату. – Впрочем, будто бы у них есть выбор… – Дэвид шумно выдохнул и бросил на тарелку остатки сыра.
– Ты ведь не философское отношение к капризам погоды сейчас имел в виду, – проговорил Райан, отпивая вина и глядя на брата из-за кромки бокала. – Опять продолжишь старый вздор про открытое перемещение по территориальным единицам?
– У нас с тобой разное видение прав верноподданных, давай не затевать перепалки, Рай.
– Я лишь ратую за сложившийся веками порядок. Если разрушится фундамент и станет шатким каркас – все рухнет.
– Вопрос в том, кто их ломает, – отозвался Дэвид, и глаза его казались практически черными. – Верноподданные или сами монархи.
– Дэв… – предостерегающе, тихо, хрипло почти.
Но сказать что-нибудь еще Райан не успел; братья увидели подходящего Рэма, и считать его эмоции было трудно: ни то белый, ни то раскрасневшийся, ни то в предобморочном состоянии, ни то готовый прыгать до небес. Кронпринц не сел, практически рухнул на свое кресло, залпом осушая бокал. Руки его тряслись.
Напрягшийся Дэвид не выдержал и секунд десяти молчания:
– Что случилось? – жесткий, волевой тон, превращающий Дэва в копию их отца, а кронпринц открыл бутылку минералки, и ее осушая за раз. – Говори. Сейчас же.
Секундная пауза.
– Ина ждет ребенка.
И еще одна пауза – но уже на осмысление услышанного. Рэм сделал глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями, расправил пальцы и сжал в кулаки.
– О, Богиня Матерь, Рэм! Поздравляю! – Райан очнулся первым; все вдруг забылось, померкло, и обескураживающее счастье на грани эйфории было искренним. – Ты станешь отцом!
– Я стану дядей! – с восторженным возгласом Дэвид практически сбил Рэма с кресла. – Вашу мать, поздравляем тебя, засранец! Рэм! Рэм, ты будешь отцом!
– Мне надо в Мукро. Сегодня же, – только и выдавил кронпринц. – Я не выдержу ждать до завтра…
– Похоже все-таки придется полетать на вертушке, – улыбнулся шире Дэв, поднимая руку и щелкая официанту. – Отправляемся домой сейчас же.
Первый день первого летнего месяца в столице радовал ласковым солнцем – настоящая благодать, – и Райан позволил себе внеплановый выходной. Из трех рек, протекающих в черте города, принц боле прочих любил Триститиа – её воды, берущие начало в ущельях горного массива "Чертоги", всегда были прохладны, а берега утопали в зелени. Планировщики и застройщики Мукро бережно относились к особенной красоте приречной природы, стараясь не нарушить гармонию между городом и окружающим ландшафтом.
Белокаменная столица стояла на трех реках. Волунтас был самой извилистой, длинной и полноводной рекой всего Государства; шумный, рьяный. Гаудиум славился своей соленой водой, а его западный рукав брал истоком огромное озеро Нокснотер. Триститиа же была даже ласковой; неглубокая, но широкая, спокойная. Она никогда не бушевала, никогда не выходила из берегов.
Райан оставил черный спорткар на стоянке. В Мукро на такого цвета машинах передвигались только жнецы, но принц с начала года был назначен руководителем столичного Отдела дознания; еще немного, и Дамир позволит ему встать во главе всей структуры сыска… Хотя Райан к тому не особо стремился. Утопать в многочисленных и разнопрофильных задачах жнецов он не желал, а вот работа ищеек всегда его привлекала. Неторопливо выбрал место на набережной. Прогулочная зона, дорожки из белого дерева, в цвет им – скамейки, парковые диваны. Райан устроился в тени у самой воды.
Легкий бриз играл с чуть вьющимися темными волосами принца. Шум городских улиц остался далеко позади; плотный аромат свежезаваренного кофе наполнял воздух.
Со дня на день в семье Вессель ожидали пополнение. Более того: Главнокомандующий ждал первого внука. Мальчика. В доме Ины и Рэма царила атмосфера радости и волнения: разговоры о том, каким будет их малыш, смешивались с ожиданием изменений в жизни. Изменения, конечно, начались давно, рождение ребенка – очередная их веха. Став женой кронпринца, Ина постепенно отошла от своей сценической жизни, беременность и дальнейшее материнство окончательно определяли точку в танцевальном прошлом кронпринцессы. Она никогда о том не жалела. Будущая мать погружалась в новую роль, но это до последнего месяца не останавливало ее от участия в общественной жизни; она продолжала быть активным меценатом, организовывая благотворительные вечера, посещала вместе с Шонни конференции. Даже с растущим животиком Ина блистала, притягивая восхищенные взгляды. Рэм же проявлял все черты заботливого супруга: внимательно следил за состоянием любимой, волнуясь и стараясь поддерживать ее как физически, так и эмоционально. Сложный период, деликатный, интимный. Дэвид старался перенять хотя бы какие-то обязанности старшего брата, дабы тот чаще бывал дома.
При мыслях о Дэвиде Райан невольно ухмыльнулся. Как же бесился Уильям! Как же Лэйтер старался сдерживаться, памятуя, что Дэв сын Главнокомандующего, брат его друга и начальника! Горгоновцы не строят отношений и не заводят семей. Да и Дэвид никогда не выказывал мечтаний остепениться и обзавестись супругой. Его связь с Азалиной – скорее приятное время для обоих. Связь скрытая и никому практически не известная. Но как бы Уилл того не хотел, Макензи не отказала Дэвиду вовсе не по причине его титула. Для горгоновцев любые погоны, кроме их собственных – пыль. Слишком горды. Слишком своенравны. Райан скривился, опустил солнцезащитные очки на глаза, улегся удобнее на парковом диване, кладя руки под голову.
Несколько жнецов неприметно хранили покой своего хозяина, патрулируя территорию.
В начале зимы состоялось бракосочетание Шонни и Милдреда; понятное дело, девушка сохранила за собой фамилию венценосного отца. Свадьба была проведена с размахом, однако отошла от привычных канонов, отчего Тереза еще несколько месяцев ворчала, приговаривая, что тем молодые могут накликать беду на свою голову. Предрассудки бабушки никуда не девались, и хвала Богине, что Шонни не было до них дела. Сказания должны оставаться сказаниями. Свадебное торжество прошло в окружении близких и друзей, украшенное роскошными цветами и мягким светом свечей.
На исходе зимы новость о том, что кронпринц с супругой ждут ребенка, наконец была озвучена народу. Радость объяла столицу. Настоящая радость. Каждый встречный спешил поделиться этими новостями. Время, когда всякий чувствовал себя частью одной большой семьи. Взгляды устремлялись к будущему, полному надежд и ожиданий, как будто весь Мукро, всё Государство заранее готовились к новому лучшему, к счастливым переменам.
Что не говори, а Рэма люди любили; даже в Штиле к кронпринцу относились с особенным трепетом – да и он питал нежные чувства к этим негостеприимным жарким землям.
Райан подумал о том, какая волна радости накроет Государство, когда Ина родит мальчика, имя которого уже было выбрано, но еще не раскрыто.
– Какой чудесный день, – выдохнула подошедшая Алва, ставя рядом корзинку с фруктами.
Райан знал, что девушка не прибывала в восторге от своей роли, но давила улыбку. Алва умела надевать правильные маски. Она показывала, как светиться радостью рядом с младшим принцем, но Вессель замечал, как её взгляд скользил вдаль. Девушка искала свободы, которой не было. Ей хотелось вернуться в Штиль. Да, будучи метрессой Райана, Алва получила привилегии, недоступные рядовым верноподданным: ездила по территориям Государства (сопровождая своего "возлюбленного"), избавлялась от чрезмерно пристального внимания со стороны жнецов… Но свободы у нее словно стало еще меньше.
Девушка устроилась рядом. Она давно уже не искала утешения в присутствии Райана. Давно уже не искала искренности. Даже иногда. Прочем, Вессель ценил ее. Даже любил по-своему. Но бесконечные регламенты и обязанности становились своеобразной клеткой. Золотой, но клеткой. Райан никогда не понимал, как Рэму и Дэвиду удается забывать о крови, что бежит по венам. О предназначении. Или права Тереза, и оно было писано одному лишь Райану? Или Рэм и Дэв никогда не забывали?
Всем детям Дамира суждено бороться, работать, покрывать золотом славу фамилии и дома. И каждый верно служил. Конечно, детские мечты рассыпались прахом, дети давно выросли: Райану двадцать пять, Шонни двадцать восемь, Дэвиду тридцать четыре, Рэму исполнилось сорок. Вместо иллюзий – осознанный выбор пути. Единая дорога, которую каждый шел по-своему. Рэм был обязан блистать, он наследник, будущий Главнокомандующий. Остальным детям необходимо реализоваться в других направлениях. И Райан старался, изо всех сил старался; потому и не было времени ни на что другое. Вот почему остальным удавалось. У Рэма не оставалось выбора. Шонни смирилась. Дэвид никогда и не хотел. А Райан страстно желал и хотел вырвать у жизни хотя бы ту славу, которую она могла ему дать.
Алва молчала, глядя на воду Триститии.
– Ты выглядишь задумчивой, – наконец произнес Райан, прерывая тишину и оборачиваясь к девушке.
Она сидела, оперев подбородок о колени; мягкие волосы ниспадали на ее плечи крупными волнами.
– Я просто… Иногда размышляю о том, что оставлено позади, – и обернулась к Райану тоскливо. – И о том, что меня ждет дальше.
Ему впервые стало ее жаль. Пташка, которую он забрал и заставлял петь в клетке. Молодой мужчина вдруг коснулся нежно ее щеки и улыбнулся:
– Хорошее. Тебя ждет хорошее.
Алва потерлась щекой о его руку, прикрывая глаза.
Внезапно по другой стороне набережной с ревом пронесся темный мотоцикл. Даже мельком увидев, Райан узнал и его, и водителя. Уильям постоянно рассматривал фотографию Азалины рядом с этим монстром; Макензи прекрасно водила и любила скорость и риск, и когда "Горгона" квартировалась в Мукро, девушка рассекала ночами по столице. А еще секунд через пять вслед за девушкой промчался еще один яркий мотоцикл. Дэвид. Чертяка Дэвид, столько лет предпочитавший четыре колеса двум, за прошедшие два года расширил свой автопарк десятком мотоциклов, байков… И ночами, когда "Горгона" квартировалась в Мукро, девушка рассекала дороги столицы не одна.
Внезапно Райан задумался о том, куда они так спешат. Секундная догадка. И прежде, чем Вессель успел достать телефон, чтобы ответить на тут же раздавшийся звонок, один из подбежавших жнецов произнес на выдохе:
– Ваше высочество, кронпринц стал отцом!
Ужин завершился, поздравления матери с днем рождения прогремели – Ирэн не смогла сдержать слез, видя собравшуюся за столом разросшуюся семью. Большую часть вечера женщина провела, держа на руках годовалого внука. Карие глаза маленького Мориса отливали янтарем, малыш заливисто смеялся и посматривал на окружавших его взрослых не по возрасту осмысленно. Когда кроха задремал на руках Ирэн, она сама отнесла его в кроватку.
Шонни и Милдреда вопросами о пополнении не трогали: всему свое время, пусть молодые поживут для себя, а там сами решат, когда окажутся готовы взять на себя ответственность родителей. Но вот Дэвид не избежал внимания к своей персоне. Дамир завел очередной разговор, вопрошая сына, когда тот наконец обзаведется супругой.
– Боюсь, отец, женщина, которую я был бы готов назвать своей женой, уже обременена клятвой верности, – сказал Дэв даже слишком серьезно; Главнокомандующий в первую секунду не нашелся с ответом, но тоска и осознание скользнули в его лице. Пауза. Дэвид, натянув на лицо улыбку, поспешил разрядить обстановку. И произнес впервые предельно честные слова, к тому же очевидно подтверждающие никогда не озвучиваемые в семье Вессель домыслы. – Впрочем, я не теряю надежды на ее "пенсию". Дарованные отставки там редки, конечно… Но, хвала Богини Матери, в Государстве все спокойно. Возможно, однажды мне скажут, что получили от командования "вольно".
– Я мог бы повлиять, – отозвался басовито Дамир, глядя на сына с немым вопросом.
Дэв качнул головой:
– Нет. Это будет удар в спину от меня. Предательство. Такое не простят, – и, продолжая смотреть на отца, добавил. – К тому же ты прекрасно знаешь, что вопрос не в мундире, а в крови. Погоны можно снять, только ничего это не переменит.
Ина, видя дискомфорт Дэвида, поспособствовала смене темы. Сначала рассказала о спонсировании открывшегося в начале года Музея современного искусства на северо-востоке Старых Рубежей. Ина делилась восторженными отзывами посетителей, говорила о том, что место, благодаря объединению усилий местных художников и меценатов, стремящихся сделать искусство более доступным, стало центром притяжения для творческих людей и искателей вдохновения. О том, как она впервые за годы танцевала на благотворительном выступлении.
Затем заговорили о здоровье Терезы, которая в последние недели находилась под бдительным наблюдением врачей – несмотря на отличительное долгожительство женщин в семье Вессель и долгое сохранение ими бодрого духа, девяносто три года брали свое, – присутствующие высказывали свои переживания о ее состоянии. Райан также заметил, что частым гостем Терезы за последние годы стал Лукас Снобийский; генерал и несостоявшийся маркизус завел дружбу с пожилой женщиной, и каждые два дня передавал ей с медсестрами цветы.
Разговоры лились. Дамир, утомленный за день, попросил у детей прощения и оставил их одних, сам удалившись отдыхать, и беседа в отсутствии Главнокомандующего все равно приобрела более непринужденный, откровенный тон.
– К слову о благотворительных выступлениях, – Рэм разлил вино по бокалам и бросил взгляд на Райана. – Политическая полиция запретила выступление Юргена Краушвица в °33-14-1. Насколько мне известно, решение прошло через столичную жандармерию.
– Верно. Я лично подписал постановление, – и прежде, чем кронпринц заговорил, Райан продолжил, – Юрген слишком громко и вызывающе высказался о таможенных ограничениях. В негативном ключе, конечно; якобы подобная бюрократия изматывает верноподданных и заключает их в кандалы. Высказывание вопиюще. Огромное число благонадежных верноподданных возмутились подобным словам от именитого артиста; и восхитились оперативными действиями жнецов по отмене его выступления.
– В прессе действительно Юргена осудили, – подтвердила Шонни.
– В официальной прессе, ты имеешь ввиду? Ах, ну да, остальную же найти проблематичнее, – ответил Дэвид тихо, скорее для себя, криво усмехнувшись и пригубив вино.
Шонни нахмурилась.
– Можно было провести иные меры, – качнул головой Рэм, продолжая смотреть на младшего брата. – Концерт был благотворительным. Средства, собранные там, направлялись в Фонд паллиативной помощи детям.
– И что я должен был делать, хм? Отправить Юргену предупредительное письмо? Пусть его пример будет показательным. Очередной шут, распятый на потеху толпе. Отмена концерта – это мелочь.
– Конечно, мелочь; особенно если сравнивать с казематами жнецов, да? – в голосе Дэвида нескрываемое пренебрежение.
– О, ты тоже решил возмутиться? Переживаешь о срыве благотворительного концерта? – огрызнулся Райан. – Мог бы выплатить со своих многочисленных заведений необходимую сумму денег в Фонд, а не покупать очередной байк или тачку.
Рэм нахмурился, на лице Дэвида отразилась смесь насмешки и досады.
– Рай, Дэвид уже семь лет является одним из основных спонсоров Фонда, – сказала негромко Ина. Она будто не могла поверить, что Райан не в курсе. – Он его главный содержатель и ключевое лицо в попечительском совете. Фонд – это детище Дэвида, – недолгая пауза. – Ты вообще знаешь свою семью?.. Или тебе хватает тех сведений, которые доносят на нас жнецы?
– Речь вообще не об этом… – отмахнулся тот, скрывая, насколько смутился. – Вы пытаетесь ослабить гайки. Не удивляйтесь, если машина перестанет работать и всё снесет.
– А вариант того, что подобный исход может случиться из-за сорванной резьбы, ты не рассматриваешь? Нельзя переусердствовать.
– Мы должны поддерживать установленный порядок, – ответил Райан кронпринцу тверже, глуше, через зубы. – Если позволять каждому высказывать свое мнение, это может привести к беспорядкам и неуважению к власти. Мнение народа – это легкоманипулируемая масса, которая выбьется из-под контроля, стоит отпустить вожжи. Трое – гарант стабильности в Госуд…
– Стабильность не должна означать удавку, – оборвал его Дэвид. – Хочешь, чтобы люди молчали? Тогда тебе нужны либо немые, либо мертвецы. А хочешь верных подданных – научись их слушать.
– Как сладко ты запел, Дэв, когда в твоей постели оказалась горгоновская девк…
Удар ладони о стол. Задрожавшая посуда. Рухнувшие несколько бокалов. Переглянувшаяся с осанистым Рэмом Ина, опустивший глаза Милдред, испугавшаяся Шонни. Дежавю. Детское воспоминание, окатившее холодом. А Дэвид, небрежно отерев скатертью кровь с порезанной о разбившийся стакан ладони, грубо указал в сторону Райана:
– Не смей. Еще только раз ты откроешь свой рот. Не смей.
И Райан почувствовал, как по позвоночнику покатился ледяной пот.
– Дэвид, – Ина коснулась плеча мужчины, передала тканевую салфетку с золотистой вышивкой символики Трех. – Сложный день у всех был, оставь… – глянула украдкой на напрягшегося мужа, скользнула взглядом по остальным за столом. Райан продолжал смотреть на Дэвида, в ту секунду бывшего настоящим воплощением их отца. – Мы должны быть умными в своих действиях. Гибкость и разумный подход могут принести больше пользы, чем суровые меры. Нельзя забывать о благих намерениях; возможно, нам стоит создать платформу для тех, кто хочет говорить, и направлять их. Не затыкать рты, но настраивать голоса.
– Это идеализм, – с легким укором заметила Шонни, тряхнув волосами. – Идеализм не приведет нас к верным решениям. Он затмевает действительность и мешает порядку. А именно порядок – это то, что нужно, чтобы общество функционировало. Политическая полиция служит защитой, а не угрозой. Мы должны поддерживать стабильность для всех, даже если порой средства кажутся чрезмерными.
– Это мы видим стабильность – в картинках, которые рисуем и транслируем, в докладах, которые нам озвучивают подчиненные. Это то, во что мы верим, иллюзию чего создает запуганный народ; но что кроется там, где глаза сыска слепы?
За изяществом и показательной мягкостью Ины скрывалась очень волевая и решительная личность; за скромностью и вежливостью пряталась хорошая интуиция, острая память и наблюдательность. Ина была готова отстаивать себя, свои убеждения, своих любимых до последнего. И за ней оставалась последнее слово. Хороша в обмане, хотя и старалась быть честной.
– Таких мест не существует, – наконец выдавил из себя Райан, чувствуя, как липкий иррациональный страх перед замолчавшим помрачневшим Дэвидом стягивал горло.
– Всё Государство – эхо-камера.
– Всё Государство – это единый механизм с одним сердцем, – Шонни демонстративно возразила высказыванию Ины. – И сердце – в Мукро. В Резиденции Трех. В самих Трех, – Милдред кивал словам жены, сам, однако, не решаясь вступать в перепалку братьев и сестры Вессель. – Принятые монархами решения должны быть уважаемы.
Но там, где Гонзалес молчал, не молчала Ина.
– В настоящий момент стабильность Государства – это иллюзия, – заявила кронпринцесса. – Герметичность системы приводит к тому, что мы перестаем видеть настоящее положение вещей. Уж простите за иносказательность, но нам нужно научиться слышать шепот за стенами. И не пытаться его утопить кровью и заглушить руками жнецов, а способствовать тому, чтобы голоса замолкли по собственной воле.
– Люди – это стадо. Мы держим их в узде, не даем разбежаться. Мы ответственны за их жизни и души, – ответил Райан холодно. – Пусть находятся в своих загонах, иначе как станется возможным вычленить проказу?
Рэм, поставив стакан на стол, покачал головой:
– Если сильно тянуть поводок, Рай, он с легкостью порвется.
– Боюсь, что ты слишком упрям, чтобы понять, в насколько опасную игру тебе придется вступить. Будет нужно принимать решения, которые не нравятся. Будет нужно делать то, на что другим не хватит силы, – произнес Райан мягче и немного опасливо. Конечно же Рэм знал. Как никто другой. И был готов к тому грузу, что станет его мантией. И к тяжести, которой обернется корона.
– Во всем следует сохранять баланс. А если действовать так, как вы с Шонни озвучиваете, Государство умоется кровью. И ее будет становиться больше. И больше. И больше. Пока кровь не вспыхнет. Пока она не загорится пламенем революции и не пожрет многовековой уклад монархии. Пока не разразится гражданская война. И не будет больше ни правых, ни виноватых; и никто не выиграет и не проиграет. Будут только смерти. Будут только выжившие, которые в очередной раз перепишут историю.
– Мы и пишем историю, Рэм, – Шонни глянула на брата спокойно и уверенно. – И будем ее писать дальше. Золотом, слезами или кровью. И никто не посмеет противиться нашему венцу.
– Знаешь, сестренка, мне порой искренне интересно, насколько высокую цену ты была бы готова заплатить за трон, – сказал Дэвид отрешенно, не повернув к Шонни головы. Все обернулись к Дэву, а он, поднявшись из-за стола, накинул на плечо классическое длинное пальто цвета слоновой кости. Салфетка на его ладони пропиталась кровью. – Прежде чем брать на себя бремя стоит задуматься, сможешь ли его вынести. История может обернуться против нас, и вместо власти мы получим хаос. Чисткой не выкосить инакость. Ежедневно растет число тех, кому больше нечего терять, и они не просто потерянные души – это искры, готовые воспламенить конфликт… Не нужно играть с огнем. Не всякое пламя можно потушить, – Дэвид обвел внимательным взглядом семью. – Всем доброй ночи. Ночевать буду на квартире. К завтраку приеду.
С этими словами мужчина вышел из залы, а в воздухе повисло напряжение, обещавшее бурю, и никто не знал, кто выйдет из неё целым.
За окнами летняя ночь обнимала Мукро. Луна, величественная и полная, казалась единственной свидетельницей утомлённой суеты городских дней; даже ближе к полуночи город оставался светлым. Улицы наполнялись особым тихим очарованием, в воздухе витал запах жасмина и корицы. Лунный свет мягко окутывал здания, создавал игры теней на асфальте.
Величественное здание столичного Отдела дознания жнецов устращающе высилось над окружающими его домами, словно напоминание о том, что даже в тишине ночи мрак не дремлет.
Столица еще не знала, что ей предстоит пережить спустя год.