Ва давно не снились сны, или он их просто не помнил. Наверное, с того времени, как пропали его родители. Ушли за Стену, и сновидения нырнули следом, затерялись в безвременье, будто и не существовало их никогда. Может, оно и к лучшему, ведь раньше парня частенько беспокоили тревожные абстрактные сны, после которых еще долго невозможно прийти в себя. Просыпался Ва тогда в холодном поту, силясь ухватить ускользающее воспоминание, только что явившееся словно в дурмане, но раз за разом терпел неудачу. Только размытые образы, нагромождения еще стояли некоторое время перед взором.

Исчезли родители, исчезли сны. Вряд ли тут существовала прямая взаимосвязь. Но сегодня, спустя три года, сон приснился. Ва стоял на краю деревни, там, где тропа едва заметно ныряла в низину, и дальше начинались поросшие мхом и низеньким корявым камышом болота. По краям болотистая местность была обрамлена невысокими колючими елями, которые издавна облюбовали неясыти, дожидающиеся сумерек, чтобы выйти на охоту. Ва посмотрел правее, туда, где темнела заброшенная изба, уже начинающаяся разрушаться от времени. Почерневшие бревна перекосились, темные провалы окон отпугивали случайных посетителей, предпочитающих обходить ее стороной. Болото подобралось уже почти вплотную к домику, пройдет еще несколько лет, и оно поглотит его, всосет без остатка, утянет в липкую трясину, как будто и не существовало его вовсе.

Но Ва заинтересовался совсем не домом у болота, прямо перед ним возвышалась фигура человека, слегка размытая, но до боли знакомая. У парня защемило сердце, когда он узнал, кто стоит там, показывая рукой на дом. Вот мужчина обернулся, кивнул Ва и снова указал на избу из бревен. Эти черты нельзя было перепутать ни с кем другим. Длинный прямой нос, небритое, покрытое недельной щетиной лицо, глаза, вечно горящие азартом и жаждой открытий, светлые волосы, тронутые сединой.

– Отец!

Именно он стоял сейчас неподалеку, безмолвно и настойчиво показывая на дом. Фигура стала еще менее четкой, подернулась рябью, будто в воду кинули россыпь маленьких камешков, от которых начали расходиться круги. И тут Ва побежал, что-то крича. Ноги еле слушались, но он упорно двигался вперед, навстречу. А фигура таяла все сильнее. Нога Ва споткнулась о корягу, и парень рухнул лицом в пыль тропинки, еле успев выставить вперед руки. А когда он поднял голову, протирая глаза от грязи, перед ним никого уже не было.

Проснувшись, Ва лихорадочно подскочил и забегал по комнате. Сон казался явью, он заставил сердце биться так сильно, что казалось, оно сейчас выпрыгнет из груди. За окном было еще темно, даже курукун спал. Где-то вдали ухали птицы, в скошенной траве за окном шебуршились полевки или еще какие зверьки. Тихо и спокойно. Но не в душе Ва, там сейчас клокотал ураган. Картинка сна до сих пор оставалась яркой, не затухала, не стиралась понемногу из памяти, как это обычно бывает со снами. Словно недавнее воспоминание, случившееся взаправду. Умом Ва понимал, что это сон, но чувства вопили и не хотели верить.

«А если это разум подсказывает, что делать дальше?» Ва вышел во двор и окунул голову в бочку с прохладной водой на несколько секунд. Полегчало, мысли прояснились. Но воспоминание о сне-наваждении никуда не делось. Пока закипала вода и заваривался травяной чай, Ва размышлял. Если бы не парочка происшествий в последние дни, то он махнул бы рукой и понемногу забыл этот сон. С другой стороны, все это могло быть следствием переживаний из-за последних событий.

«Итак, что же дальше?» Ва хлебнул обжигающий глоток чая, поморщился. Душистые заваренные травы взбодрили парня окончательно. Занимался рассвет, понемногу перекрашивая небо на востоке в алый цвет. Утро было готово ворваться в окружающий мир, стремительно и смело.

Странный дом на болотах действительно существовал и был давно заброшен. Его старались обходить стороной – всему виной была дурная молва. Слухи постоянно подогревались байками, которые сочиняли взрослые у костров, рассказывая их ребятишкам, которые сидели, открыв рты, и внимали с интересом и ужасом. Понятно, что многое было выдумано для того, чтобы дети не совались к болотам, где, само собой, опасно. И, возможно, дом был абсолютно не при чем. Но байки множились, дом обретал все более дурную славу, а на болотах периодически, пусть и достаточно редко, пропадали люди. Захаживали сюда и обизяны, спускаясь с Северных гор – в основном полакомиться морошкой, обильно растущей на благодатной для нее болотистой почве.

Болтали всякое. Одни – что некогда в нем жил отшельник, последний из предков. Мол, он отверг прогресс его сородичей и бежал подальше, а еще, что он свихнулся с ума и предсказывал миру скорую гибель, если они не обратятся к природе. А потом его нашли свои и за какие-то прошлые темные дела расправились с ним прямо на болотах. С тех пор душа его мечется неприкаянная и не может освободиться. Другие говорили, что жил в доме колдун, которому было семьсот с лишним лет отроду, и когда-то на месте болот был благоухающий неописуемой красоты сад, но черная душа колдуна отравила землю. Находились и такие, кто верил, что это портал в страну Шиворот-Навыворот, где все наоборот, и время течет даже по-иному. Но немало было и таких, кто не находил ничего необычного в доме, просто его оставили, когда болота подступили слишком близко, ведь выращивать на такой земле было уже ничего не возможно, а погреба стояли все время сырыми и продукты, хранимые в них, портились и покрывались плесенью.

Верил ли Ва в эти байки? Звучали они не особо правдиво. Но еще совсем недавно он бы ни за что не поверил в то, что с ним произошло пару дней назад. Все течет, все меняется. Ва даже и не заметил, как он пришел к пониманию, что ему обязательно нужно наведаться в Странный дом на болотах. А почему бы и нет? Просто посмотрит одним глазком, и все. Днем, при ясной погоде. И идти не так уж и далеко. Если выйти утром, то к вечеру успеет вернуться обратно, когда солнце еще не закатится за горизонт.

На всякий случай надо предупредить друзей, куда он направляется, чтобы знали, где искать. Но еще слишком рано, и есть время, чтобы собраться в дорогу. Ва приготовил бутерброды из хлеба, ветчины и сыра, набрал воды в бурдюк и сложил все это в наплечную сумку. Достал из чулана длинный нож, потрогал лезвие, остался недоволен и пробежался по нему несколько раз точильным камнем, сильно надеясь в глубине души, что оружие ему не понадобится. А еще взял запасные лапти. Все сборы завершились еще до того, как курукун издал свой клич, выбравшись из домика. И был несказанно удивлен, увидев, что его хозяин шастает по двору в такую рань. Утренняя побудка сорвалась.

Морковка жила ближе всех. Ва зашел с заднего двора, перемахнув через невысокий заборчик и приземлившись на аккуратно постриженную траву. В двадцати шагах стоял низенький одноэтажный дом, построенный вокруг полусухого дуба. Он почесал затылок, вспоминая, какое из небольших окошек ведет в комнату подруги, подобрал с земли несколько ягод высохшей вишни, прицелился и метнул их в окно. «Не ошибся ли?» – мелькнула мысль, и Ва на всякий случай пригнулся за поленницу, сложенную рядом.

Показалось заспанное лицо Морковки. Ва обрадовался.

Морковка нахмурила брови, увидев выглядывающего из-за дров парня.

– Молись, чтобы у тебя была веская причина будить меня в такую рань.

Ва приложил палец к губам, объясняться сейчас с родителями девушки совсем не хотелось – вряд ли они будут пребывать в благостном расположении духа, если он их случайно разбудит. Да и столь ранний визит мог вызвать подозрения и ненужные расспросы. Погрозив кулаком, Морковка исчезла, но уже через минуту Ва увидел, как она вылезает через окно во двор.

Первое, чего удостоился парень, было отнюдь не приветствие. Морковка довольно ощутимо ткнула Ва в плечо и злобно зашипела:

– Только попробуй мне сказать, что опять нашел что-то на берегу и поэтому меня разбудил.

Ва улыбнулся. Морковка выглядела милой, даже когда злилась.

– Просто хотел предупредить. Сам не знаю, зачем. Но я иду к Странному дому. Ты не подумай, я тебя не зову с собой, просто чтобы не искали днем и не поднимали на уши всю деревню. В свете последних событий…

– В свете последних событий, – передразнила Морковка, – ты заслуживаешь крепкого подзатыльника. Ты чего надумал? – девушка схватила Ва за ворот рубахи.

Ва постарался вкратце описать свой сон, понимая, как глупо выглядит сейчас в глазах Морковки. Но та слушала, не перебивая. Хмурилась, качала головой, вздыхала. Когда Ва закончил, Морковка выпалила:

– А теперь послушай меня. Я знаю, какой ты бываешь упертый, когда втемяшишь себе в голову что-то, и я знаю, что тебя не переубедить сейчас, а также я уважаю твои чувства. Но если ты думаешь, что я позволю идти тебе туда одному, ты глубоко заблуждаешься. Ва, милый Ва, жди тут, я соберусь мигом.

И Ва, не успевший ничего сообразить, что ответить, уже наблюдал, как Морковка карабкается обратно через окно, сверкая голыми икрами. Ва вдруг отвел глаза и покраснел.

Имел ли он право тащить девушку на болота? Вдруг там опасно? Но они всего лишь посмотрят и все. На что посмотрят, Ва не имел ни малейшего понятия. Зато компания нарисовалась приятная, всегда веселее, если рядом есть друзья. Кроме того, в болото ведь они лезть не будут, а днем, когда видно далеко, любую опасность можно заметить еще на огромном расстоянии и ретироваться, если понадобится.

– Ну у тебя и лицо, – тихонько рассмеялась Морковка. Ва даже не заметил, как девушка подошла. – Как будто ящерицу съел случайно. Кстати, я тут подумала, да-да, нам стоит позвать Чу. И Громилу. Если они пойдут, конечно.

– Я и сам об этом думал, давай заглянем к ним, нам по пути.

Чудик-Шмудик присоединился без лишних вопросов. Ни уговаривать, ни просить не пришлось – ведь впереди ждут приключения! Как такое можно пропустить? Быстро собрал нужные вещи, среди которых были всяческие сверточки, спички и даже капкан. Взвалил котомку на плечо и бодро зашагал вперед с друзьями, довольный, что не придется придумывать себе развлечения для очередного будничного дня.

Громила вздыхал и охал, но к удивлению ребят, вопросов вслух задавать не стал. Взял лепешек на кухне, набрал воды в ручье, пристроил за спиной дубинку с торчащими сучьями – с виду вполне себе грозное оружие – и тоже пошел с друзьями.

Стояла ранняя, только начавшаяся осень. Это когда еще по-летнему тепло, сезон дождей не наступил, а повсюду – буйная зелень, уже выгоревшая на солнце и не такая яркая, как весной и ранним летом, но пока еще не облетевшая с деревьев и не пожухлая под ногами. Пыльная тропа петляла между домами Чудесатой, змеились отростки – тропы поменьше, уводившие каждая к своему отдельному домику, либо прикорнувшему возле мощного дерева, либо подпирающему небольшой холм. Встречались и дома-землянки, а также одиноко стоящие скособоченные домики в ровном поле. Строили, как умели, и на что хватало сил. В основном из бревен и камней, обмазанных глиной.

В центре Чудесатой росло огромное дерево. О массивном дубе рассказывали ныне живущему поколению еще их бабушки и дедушки. Судя по всему, оно было тут уже не одну сотню лет. Даже вчетвером, взявшись за руки, ребята не смогли бы полностью охватить ствол у основания – таким оно было широким. Дуб считался одним из символов Чудесатой, его чтили, даже совершали подношения весной, чтобы лето и осень были урожайными. В его необъятной тени всегда можно отдохнуть от палящего солнца, тут же, неподалеку, протекал небольшой ручей, влага которого питала дерево. Мощные корни пронзали толщу земли, иногда вырываясь на поверхность, причудливо извивались, путаясь в клубки, и снова вонзались в дерн. Листочки искрились в лучах стоявшего уже высоко солнца, а ветви были усеяны крупными желудями. Здесь нашли дом сотни птиц и белок, и каждый день сюда приходили отдыхать и наслаждаться видом жители деревни.

– Красота! Вот видишь в тысячный раз, а все равно дух захватывает! – Чу задрал голову, и едва не загремел, споткнувшись о торчащий корень.

– Под ноги смотри! – буркнула Морковка. – А то останешься тут, если лодыжку вывихнешь.

Они свернули направо по петляющей тропе, ведущей к северо-востоку, дуб остался позади, за спиной. Здесь местность была уже более пустынной, дома попадались редко, иногда – заброшенные. Уже чувствовалось приближение болот.

– А вот слышал я, – начал Чудик-Шмудик, тем более обстановка сейчас к этому располагала, – что пять лет назад Микола, чудак наш, отшельник, его дом – самый крайний к северу у самих отрогов уже, ходил к Странному дому. Чудаком-то он после этого похода стал, замкнулся в себе, разговаривать перестал со всеми. Видел он там нечто, да не рассказывает.

Громила лишь головой покачал.

– Будет тебе, Чу, – это уже Морковка. – Все знают, что он в Овраг повадился спускаться, там и приключилось с ним что-то, и болота тут не при чем. Не надо сочинять, а то смотри, как Громила напрягся уже.

Громила повел плечом.

– А вот сидел бы дома Микола, не шастал, куда не просят, и нормальным бы остался, – изрек он и многозначительно посмотрел на друзей. – Иногда лучше не совать свой нос в то, чего не понимаешь. Вот чего идем? Мало нам за последние дни приключений на попу?

– Слушай, Громила, я ведь не заставлял идти со мной, все здесь на добровольной основе, – оправдываясь, возразил ему Ва.

– Знаю, меня попробуй заставь, – улыбнулся здоровяк. – Не могу я не идти, понимаешь? К реке тогда должен был, и сейчас должен. Дружба ведь не пустое слово для меня. А если что случится? Я ведь не прощу себе, что бросил, струсил.

– Понимаю.

Ва посмотрел на друга. С таким, на первый взгляд кажущимся увальнем, Громилой рядом не страшно. Он вспомнил, как тот спас его от когтей монстра у реки, сбив тварь в прыжке. Поравнялся с Громилой и молча похлопал по плечу. Друг кивнул в ответ.

– Спасибо, что с нами, Гром.

– Так какой план действий? – Морковка возникла с другой стороны. – Болота уже скоро.

– Да нет его, плана. Осмотримся и обратно.

Полуденное солнце стояло нал головой, заливая теплом долину, щебетали птицы, дул едва различимый ветерок, идти было легко и приятно. Ноги выбивали струйки пыли, которая постепенно оседала за спиной друзей. Чу достал из котомки рогатку и останавливался время от времени, чтобы запустить круглым камешком, найденном в земле, в цветущий сорняк или чертополох, росший поодаль.

– Пристреливаю, – гордо продемонстрировал он вырезанное из ветки ивы орудие с мощным жгутом, сделанным из перекрученных льняных нитей. В центре жгута располагался кожеток, чтобы камешек было удобно удерживать при натяжении. Жгут с треском хлопал, камешек со свистом рассекал воздух, срезая сочный стебель сорного растения.

– Мощь! – довольно констатировал раз за разом Чудик-Шмудик. – Пусть попробует сунуться к нам хоть один монстр. Кто к нам с дурными намерениями, того я рогаткой!

Местность понемногу снижалась. Уже чувствовался запах болот – в воздухе стояла сырость, потянулись редкие ели. Ва едва заметно поежился. Тропа огибала небольшую группу скучковавшихся деревьев, обняли они друг друга, сплелись ветвями, как будто поддерживая. Четыре разросшихся дерева, одна ель среди них заметно выделялась размерами, превосходя другие. «Как будто это мы, самая здоровая ель – это Громила, а три поменьше – я, Чу и Морковка», – пронеслось в голове Ва. Сравнение не понравилось. Понятно, что совпадение, но не самое приятное. Он не решился высказать вслух свое наблюдение. Зачем пугать лишний раз друзей? Вон Громиле и так не по себе, оглядывается по сторонам на каждый крик птицы или лягушки.

Обойдя ели, ребята остановились.

– Пришли, – выдохнула Морковка.

Прямо перед ними на небольшом расстоянии высилась немного скошенная набок почерневшая избушка. Темные квадраты окон отпугивали и заставляли отводить глаза. Словно даже солнце отказывалось заглядывать в него или не в силах было бороться с этой темнотой. Прямо за домом начиналось болото, вязкое и непроходимое. Все, как в недавнем сне Ва. Вот только перед домом никто не стоял и не указывал на него. По округе разносился гомон лягушек, гудела мошкара, иногда налипая на лицо, пытаясь залезть в нос и глаза и заставляя отмахиваться от нее.

Друзья вопросительно посмотрели на Ва, а тот махнул на землю под елями, приглашая немного отдохнуть и поразмыслить.

– Перекусим?

– Лучше места не нашел, ага, – почесал затылок Чудик-Шмудик. – Кушайте, наслаждайтесь видом.

– Все равно надо осмотреться, а тут вид, как на ладони, а сами мы под деревьями, не так заметны.

Доводы звучали разумно. Друзья присели на траву, вытянув ноги и поглядывая по сторонам. Несмотря на волнение, лепешки и бутерброды исчезли в миг – ребята успели проголодаться.

Тишина здесь давила, немного непривычно было не слышать шума деревни: проезжающих повозок, треп соседей, звук топора или пилы из сада, визг ребятни с детской площадки. Это была иная тишина, совсем не та, что настигает на берегу реки, принося в душу спокойствие и гармонию, и не та, когда оказываешься в лесу с природой один на один. Тут, возле Странного дома на болотах, чувствовалось, что ты не на своем месте, вторгся в чужие владения, влез не в свое дело. Тишина была опасной. Даже лягушки кричали по-другому, словно предупреждая, что путникам надо проваливать.

– Пора, а то чем дольше будем сидеть, тем меньше желания туда идти, – Ва поднялся.

– Куда? – спросила Морковка, уже заранее зная ответ.

– Я пойду один, загляну в дом. Вы покараульте здесь, и если что кричите, хорошо?

– Ты дурак? – Громила схватил Ва за локоть, развернул к себе. – Зачем соваться в дом? Он же проклят!

Ва отмахнулся.

– А зачем я по-твоему шел сюда? Мне надо убедиться, что там ничего нет. Или есть, – это займет немного времени.

– Я с тобой, – Морковка встала рядом.

– Нет! – решительно сказал Ва, – внутрь зайду один, если так хотите, можете проводить до дома.

Чудик-Шмудик порыскал вокруг, собрал камни покруглее, взял в руки рогатку:

– Я готов. Посторожу снаружи. Пошли.

Громила с досады стукнул кулаком по ближней ели, с нее упала шишка прямо на макушку. Тихонько выругавшись, здоровяк потер голову, перехватил поудобнее дубинку.

– Только быстро. Пожалуйста.

Ва кивнул, соглашаясь. Подумал, стоит ли доставать нож из сумки раньше времени. Решил не нагнетать обстановку. Сумка висит на плече, если что выхватит.

Дом понемногу приближался, с каждым шагом строение все отчетливее было видно. Бревна, из которых оно было сложено, почернели и потрескались. Изба просела на один край – трясина понемногу подбиралась с севера и уже облизывалась на дом. Земля под ногами была слегка влажной и пружинила. Вокруг стоял стойкий запах смолы и гнили.

– С тропы не сходите, – предупредил Ва. – Мало ли, еще не хватало в трясину попасть.

Перед домом они замерли. Крыльцо не внушало доверия, показалось настолько ветхим, что наступи – провалится нога. На пыльно-грязных ступенях следов не обнаружилось, так что Ва облегченно выдохнул – значит, здесь в последнее время никто не ходил и вряд ли поджидал в засаде внутри. Дверь слегка покачивалась на петлях и легонько поскрипывала, очевидно, не была заперта. Окно слева было наполнено чернотой, куда не мог проникнуть луч света. Дом был невысоким, одноэтажным. Покатая крыша зияла дырами, останки кирпичной трубы зазубренными краями впивались в воздух, кое-где сквозь бревна пробивалась вездесущая зелень. Похоже, здесь давно уже никто не обитал. Да и кому захочется жить на болоте?

Чудик-Шмудик встал у левой стены дома, натянув рогатку и посматривая то на мрачное окно, то на болото, Громила справа, держа дубинку с торчащими сучьями в руке, а Морковка осталась неподалеку от входа, переминаясь с ноги на ногу. Ва махнул им, пытаясь приободрить, и сделал первый шаг. Ступенька противно скрипнула, протестуя. Но выдержала. Ва медленно переставлял ноги, а у самого душа ушла в пятки.

Вот он у двери. Позеленевшая от времени медная ручка с причудливым орнаментом приглашает потянуть на себя. Кажется, что проходит неприлично много времени, прежде чем рука Ва касается металла. Ручка обожгла холодом, будто на улице сейчас не по-летнему теплая погода, а поздняя промозглая осень с первыми заморозками. Стоило огромных усилий не отдернуть руку и не скатиться кубарем по ступенькам подальше от этого чуждого и недоброго места. Но Ва выдержал первое испытание.

Он осторожно потянул на себя хлипкую дверь, будто боясь потревожить дух этого места. Петли выразили протест, заставив Ва вздрогнуть. Ладони намокли от волнения, а по спине пробежал холодок, тонкими иголочками пройдясь вдоль позвоночника.

Как и ожидалось, Ва встретила тьма. Заключила в свои объятия, потянула в открывшийся провал, дохнула в лицо застоявшейся вековой пылью. Парень закашлялся, исступленно стал тереть глаза. Сзади хлопнула створка двери, отрезая его от внешнего мира и перекрывая один из многих ненадежных источников света.

Окна практически не рассеивали мрак, поселившийся здесь, казалось, с самого сотворения мира. Не особо помогала в борьбе с темнотой и прохудившаяся крыша. Ва, наконец, оторвал руки от слезившихся глаз, которые щипало от пыли. Поморгал, пытаясь привыкнуть. Еле смог различить предметы и обстановку. Рядом, слева на полу, стоял массивный сундук с горбатой крышкой, укрытый скатертью. Пол покрывал мусор – сухие листья, елочные иголки, стружка вперемешку с грязью. Валялись полуистлевшие полотенца или тряпки. Ва, осторожно нащупывая ногой путь, прежде чем наступить, двинулся вперед. Сердце гулко стучало, было ощущение, что от такого громкого стука вибрируют бревенчатые стены избы, и она вот-вот развалится, не выдержав такой тряски. Страшно. От напряжения уже намокла рубашка, хоть выжимай. В слабом свете, кое-как проникавшем внутрь, стояла взвесь из пыльных частиц, танцевавших замысловатое танго.

У дальней стены темнел длинный стол с наваленным хламьем.

И Ва уже было стал думать, что он с друзьями заявились сюда абсолютно напрасно, а в этом Странном доме на болоте нет ничего странного – просто заброшенная давно изба, где скорее всего жил когда-то не самый счастливый человек – как вдруг его взгляд немного привыкших к темноте глаз упал на стул рядом со столом, и парень замер. От увиденного ноги вросли в пол, руки затряслись, сумка сползла с плеча и упала, а из нее выкатился завернутый в тряпку длинный нож, слегка звякнув рукоятью об доски.

На стуле с высокой спинкой сидел человек. Ва не смог разглядеть черты лица и одежду, но фигура определенно была человеческая. Тут же в голове пронеслись всяческие байки про дух дома, который питается заблудившимися спутниками, или слишком любопытными жителями, рискнувшими проверить, нет ли чего интересного в Странном доме.

– Привет, Ва. Я тебя давно тут поджидаю, – сказала фигура.