– Я ничего не чувствую, это хорошо или плохо?

Гор приподнялся немного на локтях, оглядел разметавшийся изорванный плащ с кровавыми подтеками. Ноги были на месте, но пошевелить ими не удалось. Он поморщился, когда вспомнил, как невидимая обычному глазу сила, источником которой был стоявший напротив в десятке метров Мистер Контроль, сдавила его, спеленала и принялась швырять повсюду, в конце припечатав к стене низенького строения за сеткой-забором.

– У меня, наверное, все кости переломаны.

Гор посмотрел на Аксинью. Ее лицо было исцарапано, ей тоже прилично досталось, но чувствовала она себя явно лучше. Она пододвинулась к нему, стащила грязно-оранжевый шарф с налипшими к нему веточками и пожухлыми листьями, смотала его и подсунула под голову мужчине.

– Лежи, не шевелись.

Гор усмехнулся. Вышло криво. Посмотрел на Аксинью сквозь потрескавшиеся стекла очков.

– Очки вот испортил мне, гад.

– А я уже и забыла цвет твоих глаз. Да и сами глаза забыла.

– Тебя они раньше пугали, этого тоже не помнишь?

Аксинья подобрала ноги под себя, села на ворох листьев, пригладила рукой растрепавшиеся волосы.

– Это было на заре нашего знакомства, память – штука услужливая, стирает не самые приятные воспоминания.

– А я вот все помню. Ничего не забываю.

– Зато я помню, как ты все время ввязывался в авантюры, а мне приходилось тебя вытаскивать. И счет этим авантюрам далеко не двузначное число.

Гор вздохнул, попробовал сесть, облокотившись на стену кирпичной будки. Но тут же сполз обратно.

– Вот чего тебе неймется?

Мужчина не стал отвечать.

– Мы проиграли?

– Теперь все зависит от Вани. Наш личный бой с Мистером Контролем был проигран еще задолго до его начала. Ставка делалась на твоего малыша.

– Не называй его так, в том, что он ничего не помнит, нет его вины.

Гор грустно взглянул на сорванную дверь, валявшуюся неподалеку. Мистер Контроль дернул так сильно не хотевшую сначала поддаваться дверь, что сорвал ее с петель и отбросил на мятую траву. Какая-то мысль крутилась и не давала покоя. Гор попытался ее поймать, но она все ускользала. Наконец, он смог ухватить ее за самый кончик, прежде чем она окончательно юркнула в темный угол подсознания, осторожно потянул на себя. Он повернул голову к Аксинье.

– Подожди, ведь согласно пророчеству, в эту дверь может войти только один, верно? А вошли двое, а это значит…

Дунул ветер, несколько влажных листьев сорвались с дерева над ними и упали на лицо Гора. Он смахнул их устало, покачал головой.

– Ведь это значит, – продолжил он и повернул голову к Аксинье, и в его очках на миг отразилось ее лицо, на котором промелькнула вся буря эмоций – от удивления до страха.

– Да, тихо сказала она, – мы ошиблись.

– И Ваня ни за что и ни при каких обстоятельствах не должен выполнить свою миссию, которую мы ему, по своей глупости, навязали.

– Мы опоздали, нам не остановить неизбежное.

– Но тогда… – Гор развел руками и не нашел больше слов.

А Аксинья только кивнула.

***

Светильники стали моргать чаще. Иногда затухая на несколько долгих секунд. Тогда Ваня останавливался, замирал, каждый раз мысленно обращаясь с просьбой неизвестно к кому зажечь их снова, не оставлять одного в темноте. И каждый раз облегченно вздыхал, когда неровный тусклый свет снова освещал туннель с подтекавшим сводом, и тут же продолжал путь. Погони пока не было. А может, Мистер Контроль решил его не преследовать или направился в другую сторону? Веры в то, что Ваню так просто отпустят, не было. Потому и торопился он по сырому туннелю, спотыкался о строительный мусор, но ноги равновесие держали и снова несли вперед.

В этом моргании была словно вся жизнь Вани – тусклыми сполохами воспоминаний проносилась она на периферии сознания, гладкая, бесцветная, как глаза Мистера Контроля, без зацепочек. А все и шло гладко до появления Гора в безлюдном сквере. Гладко и ровно. Будто сценарий чьей-то жизни, такой же серой и неприметной, нагло скопировали, только имена заменив.

Иногда попадались надписи на стенах, выведенные неровной, дрожащей рукой. Буквы сползали вниз, линии петляли и причудливо изгибались. Разобрать было сложно, подтеки с потолка наполовину размыли грифель или краску. На одной Ваня задержал-таки взгляд, поскольку фраза удивительным образом сохранилась и гласила: «Смерть – лишь начало жизни». А еще чуть дальше был довольно подробный рисунок, на котором два человека тянули друг к другу руки, а между ними возвышалась преграда, похожая на зеркало, только отражения в нем не было, или просто художник не придал значения таким деталям, а акцентировал внимание на другом.

В следующий раз включения светильников пришлось ждать уже добрых полминуты, заставив серьезно понервничать Ваню. Когда вольфрамовая спираль лампочки снова тускло засветилась, с парня успело сойти семь потов, несмотря на прохладу туннеля.

Через метров сто основной коридор стал уходить вправо, мусора под ногами стало больше, то и дело ноги спотыкались об очередную арматуру, а однажды железка больно ткнула в голень, распоров джинсы и оцарапав кожу. Ваня стиснул зубы, начнись сейчас погоня, он бы не пробежал по туннелю и десяти метров с такими преградами на пути и гаснущими светильниками.

Впереди что-то было. Подойдя ближе, Ваня обнаружил очередную дверь. Но она не была наглухо заперта, как ее предшественницы. Дверь была приоткрыта, лился теплый мягкий свет, в котором медленно плыли пылинки, и звучала приглушенно музыка. Там определенно кто-то был, и он совсем не скрывал своего присутствия, а занимался своим делом: время от времени слышались шаги по комнате, лязг каких-то инструментов, тихий стук.

Ваня долгое время прислушивался, а затем сделал пару шагов ближе, почти прильнул к двери, пытаясь через небольшую щель разглядеть, что же там внутри.

– Входи, – раздался приятный голос, – негоже торчать на пороге.

Ваня подскочил от неожиданности, ударился о спрятанный в темноте выступ в стене, ойкнул.

– Дверь открыта, входи, – повторил голос, настойчиво, но вместе с тем, доброжелательно. – Я не кусаюсь.

Ваня тихонько толкнул деревянную дверь, она открылась почти бесшумно – очевидно, петли хорошо смазаны. За небольшим столом в комнате сидел человек, спиной к Ване, склонившись над чем-то.

– Здравствуйте, – сказал Ваня и шагнул через порог.

– И тебе не хворать. Лучше прикрой за собой, в это время здесь не так безопасно, да и что-то мне подсказывает, что ты можешь привести за собой хвост, совсем не желательный для тебя.

Человек развернулся, добрые глаза глянули поверх очков, губы тронула еле заметная улыбка. Широкая ладонь взлохматила седые непослушные волосы. Мужчина отложил в сторону часовой механизм, в котором копошился минуту назад.

– Как будто дверь спасет, – вырвалось у Вани.

– Обычная дверь может и не спасет, но не стоит забывать, что не все двери открыты темной стороне. Просто прикрой и отойди. Авось, тебя и не почуют.

Ваня так и сделал. Закрыл плотно, была бы щеколда, и ее бы защелкнул. Но ни замка, ни щеколды, ни даже цепочки с внутренней стороны двери не обнаружилось.

– Располагайся, – махнул мужчина, неопределенно обвел рукой комнату и развернулся к столу.

– Кто вы?

– Можешь звать меня Часовщиком, – ответила широкая спина.

Ваня обвел взглядом комнату. Сразу возникло ощущение, что все предметы находятся на своих местах, где им и следовало быть. Комната может рассказать о ее хозяине даже больше, чем он сам. Предметы врать не станут, им неподвластно это человеческое чувство. А предметов в этой комнате было хоть отбавляй. Всевозможные антикварные часы, настенные и напольные, корабельные и каминные. Уйма инструментов – большинству Ваня даже не знал названия. Верстак и небольшой токарный станок на нем. А еще книжный шкаф, проигрыватель, бобинный магнитофон, колонки, постеры, диски и пластинки. И много всякой всячины поменьше.

Звучал «Битлз», Джон Леннон призывал стать свободным и присоединиться к нему2. Звук был превосходный и заставлял душу отвлекаться, плыть в унисон, хотелось подпевать солисту, забыв хоть на время о спешке, делах, насущной жизни, погоне, опасностях и неосязаемой цели, которая ждала Ваню впереди. Парень едва вошел в комнату, а его уже окутала ламповая атмосфера и аура уюта.

Часовщик определенно знал цену вещам. Ничего не валялось по углам, всему нашлось место и внимание. Груда карманных часов на цепочке, дюжина наручных часов, запчасти, инструменты, механизмы, гайки и болтики – все отсортировано, разложено и упорядочено. Ваня переводил взгляд с одних часов на другие и поражался их количеству. Некоторые замерли, остановились, растратив свой завод, либо ждали своей очереди, пока их починят. И все часы показывали разное время, будто жили в подвластном только им часовом поясе, или даже ином измерении.

– Две недели не мог понять, почему при исправном механизме не ходят часы, две недели! А все как в жизни. Разгадка проста. Давно говорят: всему свое время. Видимо, их время настало, и они пошли. Смотри-ка! – Часовщик обернулся и хитро взглянул на Ваню. – Неспроста ведь. Потому что эти часы ждали тебя, – мужчина показал на карманные часы, лежащие перед ним. Даже отсюда, из-за спины Часовщика было видно, как крутятся маленькие шестеренки, отсчитывая ход часам, толкая стрелки в путь по давно изученному круговому маршруту.

Ваня только сейчас понял, что он не представился, когда вошел в эту дивную комнату. Хотя все, кого он встречал в этом мире, отчего-то знали наперед, как его зовут. Тем не менее, он смущенно вытер руку об джинсы, и протянул ее Часовщику.

– Ваня, – рукопожатие вышло крепким, и даже по-отечески родным. – Что значит, часы ждали меня? Как это?

– Разве ты здесь из праздного любопытства?

– Нет, но честно, я и сам до конца не понимаю, зачем я здесь, – пожал плечами Ваня.

– Поймешь. На самом деле ты здесь, если можно так выразиться, транзитом. А я лишь помогу с билетом. Смотри, Ваня, эти часы нужно перевести назад, они должны отставать на полсекунды от точного времени, тогда там, рука указала на нишу в стене появится дверь, в которую ты и войдешь. Настройку часов я беру на себя, а тебе остается подождать.

И Часовщик снова склонился над карманными часами с лупой и маленькой отверткой. Столь скрупулезная работа требовала внимательности, поэтому Ваня не стал отвлекать расспросами и стоять над душой. Он вновь вернулся к осмотру комнаты под звучание ливерпульской четверки.

Кладовка с распахнутыми дверями также ломилась от «богатств». Много коробок, больших и маленьких, под прозрачными крышками угадывались столь необходимые настоящему мастеру всевозможные приборы, запчасти, винтики. Рассортированные, подписанные и ждущие, когда они понадобятся их хозяину. Если бы у Вани склад ума был бы иным, о такой комнате можно было только мечтать. Нигде за последнее время ему не было столь уютно, тепло и спокойно, как здесь. Тиканье часов успокаивало, несомненно Часовщик был душой этой комнаты, благодаря ему окружающие вещи словно дышали и жили.

Лязгнул механизм, раздался одобрительный возглас.

– Уф, готово! – на лице Часовщика появилась довольная улыбка. Он отложил лупу в сторону и протянул часы на металлической цепочке Ване. – А теперь будь внимателен Ваня, открой крышку часов, сверься со временем и наблюдай.

Ваня смотрел на серебристый корпус карманных часов, на крышке которых красовалась гравировка с непонятными символами по кругу, но в самом центре был изображен юноша, удивительно напоминающий Ваню, только одетый не совсем обычно, будто явился откуда-нибудь из предыдущего столетия. А за спиной юноши светило солнце, и длинная тень протянулась от ног далеко вперед. Если предположить, что солнце находилось на востоке, то тень тянулась прямиком к западу, куда было обращено и лицо парня на крышке часов.

Ваня поискал механизм, маленький рычажок обнаружился сбоку, парень решительно вдавил его. Щелкнула и приоткрылась крышка, Ваня подцепил ее двумя пальцами, откинул назад. На первый взгляд не случилось ничего необычного. Часы показывали время, но секундной стрелки на них и в помине не было, поэтому Ваня удивился, как можно было их перевести на полсекунды назад. Он всматривался некоторое время в циферблат, пытаясь заметить хоть что-то необычное, а затем поднял глаза на Часовщика, возвышавшегося перед ним.

Мастер часовых дел тут же отошел в сторону, взору предстала та самая ниша в стене. И вот тут начались метаморфозы. Посыпалась штукатурка, затрещали обои, по кирпичной кладке побежала трещина, ровная, как будто линейку приложили. Часть стены куда-то уехала, а вместо нее материализовалась маленькая низенькая дверь в половину человеческого роста, обросшая паутиной.

– Видишь? Важно было просто выставить правильное время. Иногда точность решает все, часы сработали как надо. Механизмам вообще можно верить, ошибается обычно человек, ведь он отвечает за их настройку и ремонт.

– Получается, если перенастроить часы обратно, то дверь исчезнет?

– Примерно так.

– Странно. Но я уже начинаю привыкать ко всякого рода странностям, которые со мной случаются.

– Оставь себе, – добавил мастер часовых дел, видя, как Ваня протягивает ему часы. – Они настроены на твое внутреннее время. Ведь каждый живет по своему ритму. Они могут тебе еще помочь.

– А вы видите дверь?

Часовщик покачал головой.

– Это твоя дверь, Ваня. Твой путь. И он отличается от моего пути.

Ваня подошел ко входу в нише, пришлось наклониться, так как дверь едва достигала его груди в высоту. Ничего особо примечательного – полукруглая створка с маленьким мутным зеленоватым окошком, грубые доски, сколоченные вместе гвоздями с огромными шляпками, блестевшими в мягком свете комнаты, ручка в форме головы невиданной птицы, у которой в клюве зажато огромное бронзовое кольцо.

Ваня провел рукой по шершавой деревянной поверхности, нажал на дверь – та не сдвинулась ни на дюйм. Пригляделся внимательнее и растерянно повернулся к мастеру часовых дел.

– Но здесь…замок, она закрыта.

– Хм, – озадачился Часовщик. – Ну не беда. Выточу тебе ключ, – он кивнул на токарный станок на верстаке.

– Но как вы можете выточить ключ, замок от которого не видите, как и саму дверь?

Часовщик усмехнулся.

– Не переживай, Ваня. Дело мастера боится. Я выточу ключ, который откроет любой замок. Это лишь дело времени. Подожди еще немного, задача совсем не сложная.

Споро заработал станок, раскручивая обороты, мастер часовых дел взял заготовку и принялся вытачивать канавки и секреты на металлической пластине.

– Держи!

Ваня схватил новый ключ, еще не остывший. Металл приятно грел пальцы, но не обжигал. Парень осмотрел небольшое произведение искусства, с недоверием взглянул на дверь в нише.

И в этот момент раздался стук. Требовательный. Он доносился с противоположной стороны комнаты, откуда пришел Ваня. Кто-то желал войти сюда, и у парня не возникло ни тени сомнения в том, кто бы это мог быть.

– Иди, тебе пора, – негромко сказал мастер часовых дел.

– Но вы…

– За меня совсем не нужно переживать, мне никто не способен причинить здесь вред. И никто не способен войти сюда без моего приглашения или разрешения. Но все же лучше будет, если я открою к тому моменту, как ты исчезнешь, чтобы отвадить подозрения. Ступай же! У тебя получится, просто меньше оглядывайся и иди своей дорогой. Только вера выведет тебя на верный путь.

– Спасибо! – парень с благодарностью взглянул на мастера часовых дел, кивнул ему. Добрее человека сложно было представить в жизни.

Ваня вставил ключ в замочную скважину – он вошел легко, будто нож погрузился в подтаявшее масло. Провернул, щелкнул механизм, отворяя дверь. За дверью угадывалась небольшая площадка, от которой начиналась лестница.

– А куда ведет эта лестница? – Ваня задрал голову и разглядывал тающие в дымке кривоватые выкрашенные в белый цвет деревянные перекладины ветхой лестницы.

Часовщик усмехнулся.

– Очевидно же. Наверх.