Они сидели в сквере, куда не проникали дорожные звуки. В нескольких кварталах к северу протекала Темза, за ней — знаменитое Вестминстерское аббатство, облюбованное британским парламентом. Там центр гигантского города, музеи, театры, правительственные учреждения, Даунинг-стрит с резиденцией премьер-министра. В сквере было малолюдно. Пожилая пара — оба в очках с гигантскими оправами — выгуливала степенного дога. Интеллигент средних лет в клетчатом кепи с помпоном играл в шахматы сам с собой. Источал аромат цветущий под боком куст — кто бы подсказал его название. Элеонора сидела на краю лавочки — безжизненная, потерянная. Пришло понимание, что прежней жизни не будет, а новая может оказаться плохой и недолгой. Андрей курил, сидя на другом конце скамьи, украдкой поглядывал на спутницу. Молодая женщина пребывала в прострации, разговаривать не хотела. Да и он бы с удовольствием помолчал.
— Есть хотите?
Англичанка вздрогнула.
— Что? О, Иисусе, какая еда… Но я бы охотно выпила…
— Я бы тоже, — признался Кравцов. — Но это именно то, чего делать нельзя.
— Вы русский? — Она частично выбралась из ступора, уделила спасителю кроху внимания.
— Русский, — кивнул Андрей. — Хотел вечерком балалайку снять со стены, но пришлось вас спасать. Так, стоп, миссис Кларк, не надо снова говорить «О боже» или как еще там.
— Конечно, — усмехнулась британка. — Вы же коммунисты, в Бога не верите.
— Верим, — возразил Кравцов. — Не столь рьяно и не в того бога, о котором говорят в церкви. Но лично я в существование неких высших сил верю — а также в то, что им плевать, верю я в них или нет. Не припомню, чтобы молитва кому-то помогала. Женщина… та, что командовала агентами, — вы ее знаете?
— Знаю… Не близко, но встречались. Эмма Дженкинс, руководит оперативным отделом в Директорате внутренней безопасности МИ-5. Въедливая особа, ее не любят мужчины. В жизни знает только работу. Несколько лет назад наши ведомства пересеклись в одном деле, и у нас с Эммой разгорелся конфликт… Она сама его, кстати, закончила. Не скажу, что она какая-то злыдня, в принципе, нормальный человек, если не имеет на тебя зуб…
— На лицо ужасная, добрая внутри?
— Я сказала что-то смешное? — растерялась собеседница.
— Нет, Элли, все в порядке. Как бы мы жили, если бы иногда не улыбались? Не возражаете, если я буду звать вас Элли?
— Да зовите как хотите, — поморщилась шпионка. — Мама тоже меня называет Элли. Еще смеется: надо было тебя Элизабет назвать. Ведь Элли — это Элизабет. А Элеонора — это Нора… Вернее, называла.
— Сочувствую вашей утрате.
— Жива она, — отмахнулась Элли. — Третий год проживает в хосписе на Маунтин-стрит. Это в графстве Кент, сорок минут от Лондона. Она давно не улыбается, не смеется, да и узнает меня не всегда. Оставить ее в лондонской квартире не было возможности — моя работа…
— Не объясняйте, Элли, все понимаю. Итак, давайте заново и кратко. Отзыв на пароль?
— Что-то про Нортумберленд…
— Принято. Варан, как уже сказано, не придет. Нам всем очень жаль, но это жизнь. Для кого-то — смерть. Меня зовут Андрей, можно Эндрю, фамилия Кравцов. Имя настоящее, место работы… не маленькая, понимаете. Есть дипломатическое прикрытие, документы на мое собственное имя. Есть фиктивные документы на имя Дерека Дарси, уроженца Канады, но их пока придержим. Надеюсь, вы тоже озаботились о черном дне, который наступил. Истина азбучная, не так ли?
Элли молчала, тоскливо смотрела под ноги — то есть согласилась с утверждением. Кто бы сомневался. Агент такого уровня просто обязан иметь запасной аэродром.
— Новости неутешительные, Элли. Вас раскрыли. Как и когда — дело десятое. Какое-то время вас не брали, наблюдали — да вы и сами это почувствовали, верно? Мои работодатели вам крайне признательны — важность переданных вами сведений невозможно переоценить. Ваша мотивация мне неинтересна, не будем все усложнять. Но надеюсь, это не только деньги. Мне поручено вывести вас из-под удара и доставить в безопасное место, коим, без сомнения, является советское посольство. Что с вами будет дальше, история покажет. Отказываться от ваших услуг мы не собираемся и бросать вас не намерены.
— Вы такие благородные? — горько усмехнулась Элли.
— Да уж благороднее некоторых, — отрезал Кравцов. — Своих, по крайней мере, не подставляем и не сдаем. Плюс секретные материалы, которые вы придержали. А также некий политический деятель, на которого у вас имеется компрометирующий материал и доить которого вы хотите сами. Это называется подушкой безопасности. Нет? Ваше право, Элли. Черный день, повторяю, наступил. Домой вам нельзя, на работу нельзя, ходить по городу также небезопасно. Вам светит пожизненное заключение. Вас могут переправить в СССР, и там ваша безопасность будет гарантирована на сто процентов.
«Лукавишь, майор, — как-то сконфуженно подумал Кравцов. — Даже там гарантий не будет. Новые веяния, нежелание ссориться с бриттами. Вежливо попросят — и советские генералы сделают под козырек. Но это неточно, все может измениться…»
— Святые небеса… — прошептала Элли. — Это невозможно… Да, я работала на вас, на это были причины, но я не принимаю ваш строй, вашу систему, мне чужда ваша страна…
— Поверьте, вы будете такая не одна, — усмехнулся Андрей, — Сейчас это модно — не выносить собственную страну. Газет не читаете? Это другая страна, она прогибается под Запад — Ельцин сделает все для этого возможное. Про марксизм-ленинизм и построение коммунистического общества можно забыть. Слово «коммунист» становится бранным. Частная собственность уже в законе, и скоро другой не останется. Можете попробовать другую страну, но там вас найдут. Ваша поимка станет делом для МИ-5. Воля, конечно, ваша, сами решайте, но не говорите потом, что вас не предупреждали.
Элли уныло переваривала услышанное. Лицо потемнело. С каждой минутой она все больше постигала суть вещей.
— Про маму уже знаю. Другие близкие есть?
— Сын Джошуа в Глазго… — Элли сглотнула. — Живет с моим бывшим мужем… Мы очень некрасиво расстались, и я себя повела глупо… У него имелись все шансы отсудить ребенка, и он это сделал. Тем более его отец — чуть ли не самый известный адвокат в Шотландии… Мы видимся с Джошуа раз в полгода, а от вида его отца и дедушки меня просто тошнит…
— Я понял, — кивнул Кравцов. — Это не отменяет всего сказанного. Решайте, Элли: начинаете новую жизнь, полную опасностей и приключений, или все-таки в тюрьму?
Она молчала всю дорогу. Таксист поглядывал с интересом: нашел себе немую, приятель? А что, интересный выбор. Эти бабы так порой трещат, что хочется с моста сброситься… Боро Камден располагался к северу от районов Кенсингтон и Сити — сердца внутреннего Лондона. За окном пробегали симпатичные дома в голландском стиле, кварталы плотной застройки. Удивляло разнообразие архитектурных стилей. Парк Хэмпстед-Хит находился на краю района. Голубели пруды, разбегались мощенные галькой дорожки, пышные ивы клонились к воде. Ближайшее кафе под названием «Веллингтон» работало на извилистой улочке рядом с обувной лавкой и книжным магазином. Заведение не из тех, что толпами осаждают голодные лондонцы. С фасада свешивались плетущиеся растения, произрастали в вазонах, выставленных вдоль тротуара.
Кравцов провел «даму сердца» вдоль здания, где располагалось кафе, затем они вернулись, убедившись в отсутствии слежки. Элли шла как слепая, ее совершенно не интересовало, где они находятся. Зал был небольшим, уютным. Стеклянные перегородки разделяли столики, создавая приватную зону. Декоративные колонны заслоняли любителей уединения. За столиком мурлыкала парочка — немолодые особы, но страстно влюбленные. Андрей провел Элли в дальний угол, усадил за столик. Подбежала девчушка с любезной улыбкой, стала задавать дежурные вопросы.
— Кофе, пожалуйста, — попросил Кравцов. — И что-нибудь из десертов на ваш вкус. И еще большая просьба, мисс. Я вынужден отлучиться по неотложному делу, а моя спутница останется здесь. Это не проблема?
— О нет, — улыбнулась девушка, — Вы сделали заказ, значит, можете сидеть хоть до одиннадцати. У нас, как видите, очереди к столикам не выстраиваются. Причина в том, что в этом квартале полтора десятка подобных заведений. Но наше лучшее, уверяю вас. Если хотите, я прослежу, чтобы вашей девушке не докучали посторонние. Хотя подобные инциденты у нас случаются крайне редко.
— Да, окажите любезность, — заулыбался Андрей. — Вы можете рассчитывать на щедрые чаевые.
— В чем дело? — зашипела Элли, когда работница удалилась. — Уже бросаете меня, Эндрю? Уйдете и не вернетесь?
— Надеюсь, вернусь, — проворчал Кравцов. — Соберись я вас бросить, не стал бы устраивать эти гонки. Сможете провести без меня один час?
Элли нервно засмеялась.
— Я провела без вас больше тридцати лет, и, представляете, справлялась. Думаю, еще один час выдержу.
— Но в вашей жизни кое-что поменялось, хм… Хорошо, если не вернусь через два часа, не стоит впадать в панику.
— Да куда вы собрались, черт возьми? — Она опять заволновалась.
— В наше посольство.
— Почему мы не можем поехать вместе?
— Элли, я понимаю, что вы в расстроенных чувствах, и все же для шпионки со стажем ведете себя непростительно. Вас ищут по всему городу, а уж вблизи советского посольства шпики будут кишеть, как рыбы в аквариуме. Меня засекли и тоже будут высматривать. Но больше всего меня беспокоит обстановка внутри дипмиссии. Не верю в мистику, но что-то беспокоит… Уверен, сомнения развеются и вторую половину жизни вы проведете в социалистическом раю, — не удержался он от сарказма.
— В том-то и весь ужас, — сникла Элли.
— Уже не ужас, — уверил майор. — Но серьезная проблема — этого не отнять. Ждите, Элли, я обязательно вернусь. Не вздумайте уйти. Помните, что единственный человек в этом городе, которому на вас не наплевать, — это я. Будет скучно, купите газету, почитайте — там сейчас выходит много материалов о закате эры кровавого коммунизма. Вам будет приятно.
Возникали опасения, что все оставшиеся деньги он скоро спустит на такси. Кенсингтон и Челси считались самыми престижными районами Лондона. Улица Кенсингтон-Палас-Гарденс пролегала к западу от центральной части города, вдалеке от чадящих промышленных зон. Обильная зелень активно поглощала углекислый газ и выделяла кислород. Поблизости находились Кенсингтонские сады и с тем же названием дворец, некогда королевская резиденция. В прошлом улицу подпирали караульные будки, район охранялся. В годы войны здесь действовал центр британского правительства МИ-19, Лондонский Кейдж — тюрьма, где содержались члены СС и нацистской партии НСДАП. Тюрьму закрыли в 48-м, теперь на улице проживали богатые люди, работали посольства и резиденции послов. К дому под номером 13, где располагалась советская дипмиссия, Кравцов подъезжать не стал, вышел за квартал. И не напрасно — район наводняли шпики. Он шел по опрятной улице, засаженной дубами и кленами, мимо решетчатых оград, за которыми зеленели стриженые лужайки, а за сенью деревьев прятались величественные особняки. Спину царапали взгляды. Такое ощущение, что под одеждой завелись клопы. Вдоль проезжей части стояли припаркованные фургоны, легковые автомобили. Часть из них наверняка принадлежала спецслужбам. Мужчина в плаще, идущий навстречу, усиленно прятал глаза. Никаких действий агенты МИ-5 не предпринимали. Правовое государство, дипломатические работники неприкасаемы. Шпионы под прикрытием дипмиссий — тоже. К тому же объект был один и отсутствовала уверенность, что похищение Элли Кларк из-под носа агентов — его рук дело.
Посольство размещалось в опрятном четырехэтажном особняке за массивной оградой. До 1930 года здание принадлежало южноафриканскому магнату Льюису Ричардсону. Магнат любезно согласился сдать свою собственность советскому правительству. У ворот прохаживался британский полицейский, откровенно скучал, позевывал. На прохожего глянул без интереса, парень явно был не в теме. Проход осуществлялся через пристройку с охраной — там предъявляли документы, озвучивали цель визита. Андрей прошелся вдоль ограды — подразнить соглядатаев, достал сигарету, покурил. Из припаркованных машин не доносилось ни звука. Он выбросил сигарету в урну, вошел в пристройку. Дежурный офицер кивнул, почему-то отвел глаза…
Рабочий день закончился, но люди работали. Дипломатический и технический персонал находился на местах. В коридорах чувствовалось напряжение. Но посла на рабочем месте не оказалось. Отбыл по делам, будет поздно, объяснили в секретариате.
Советник-посланник Рябов — первый заместитель главы дипмиссии — находился у себя в кабинете, принял посетителя после пятиминутного ожидания. Он выглядел уставшим, постоянно моргал, протирал очки.
— Да, я вас помню, товарищ, — неохотно признался он. — Ваша фамилия, кажется, Кравцов, вы прибыли по линии Комитета государственной безопасности… Вы в курсе, что ваше управление переподчинили органам власти РСФСР? Я могу вам чем-то помочь?
— Я в курсе, Александр Юрьевич. Вы это к тому, что теперь нас можно не бояться? Простите, это шутка. Я выполняю приказ высшего руководства 2-го Главного управления. В первую очередь обращаюсь к вам как к человеку, отвечающему за доступ на территорию СССР людей со стороны. Начальник службы безопасности Крылов лишь выполняет ваши указания. Ставлю вас в известность, что я должен провести в посольство СССР гражданку Соединенного Королевства, имеющую большую ценность для нашего ведомства.
Он говорил несколько минут — то, что мог сообщить. Первый советник посла не смотрел на собеседника, перекладывал какие-то бумажки.
— Гражданка Британии находится в безопасном месте, — подошел к финалу своего монолога Кравцов. — Я смогу доставить ее минут через сорок. Но агенты британской спецслужбы могут этому помешать. За пределами ограды у них развязаны руки. Обращаюсь с просьбой, Александр Юрьевич, — выделить автомобиль и несколько охранников из числа советских служащих. Машину с посольскими номерами проверять не будут.
Заместитель посла выглядел каким-то неуверенным. Он предложил майору подождать в коридоре, а когда тот снова вошел, в кабинете присутствовал еще один товарищ: некто Усольцев, в ранге второго секретаря посольства, курирующий в том числе и секретную часть.
— Нам жаль, Андрей Владимирович, — вкрадчиво сказал он, — но провести в посольство гражданку Великобритании вы не можете.
— В каком это смысле? — не понял Кравцов. — Это решать не вам, товарищ Усольцев. У меня конкретный приказ генерала Григорьева, замначальника 2-го Главного управления.
— Повторяю, товарищ Кравцов, нам очень жаль, — усилил нажим второй секретарь. — Боюсь, приказы вашего начальства уже не имеют значения. Мы имеем распоряжение свыше. До дальнейших указаний посторонних в посольство не пускать. Вы можете ослушаться, но в таком случае мы вынуждены будем связаться с представителями британских властей, и вашу протеже заберут. Хотите ознакомиться с письменным распоряжением МИДа и дополнением к этому распоряжению, подписанным товарищем Бакатиным? Это можно сделать, если зайдете в секретариат. Увы, искать правду бесполезно, товарищ Кравцов. Вы подчиняетесь своему начальству, мы — своему, и, боюсь, наше начальство выше вашего.
Это был удар ниже пояса. Понятно, что в связи со сменой курса ссориться с британцами руководство не хочет, но не до абсурда же! Все это отчетливо походило на предательство, причем на предательство на самом верху! У агента Сириус бесценные сведения, она держит на поводке высокопоставленного члена парламента — разве можно от такого отказаться? И плевать, что нам предлагают дружбу! Ежу понятно, что она означает. Да и не по-русски это — бросать женщину, принесшую столько пользы…
Общаться с этими людьми было себе в убыток. Упомянутый приказ существовал, кто бы сомневался. Технический отдел был закрыт; офицеры, занятые анализом поступающей информации, разошлись по квартирам. Они не могли помочь. Парни достойные, компетентные, работящие, но принимать решения — не их сфера. В секретном отделе еще работали люди. Связаться с Москвой по защищенной телефонной линии не удалось. Генерала Григорьева не могли найти. На рабочем месте он отсутствовал. Неудивительно, в Москве дело шло уже к полуночи. Но это был вопрос, не терпящий отлагательства. Генерал не отзывался. Помощник тоже отсутствовал. Доверять важную информацию секретарям и связистам — категорически запрещалось. Он ждал, надеялся, что генерал отзовется, но тщетно. Все умыли руки. И кто теперь будет отвечать за все происходящее? Майор Кравцов, для которого понятия «порядочность» и «служебный долг» еще что-то значат?
— Безумно жаль, дружище, но что я могу для тебя сделать? — сочувственно разводил руками старый знакомец Никита Горбунов, также в майорском звании, осуществлявший взаимодействие советской резидентуры с центром в Москве. — У Рябова и Усольцева связаны руки. У нас всех связаны руки. Я же не открою тебе Америку, если скажу, что в стране происходит полная хрень и все мы катимся в какую-то гребаную пропасть? Все инструкции и протоколы — к чертовой матери, на законы плевать…
Никита был страшно расстроен, шатался из угла в угол. Достал из холодильника баночку колы, вскрыл щелчком, залпом выпил половину. Поморщился, передернуло всего — ну и гадость. А что поделаешь? «Дюшес» и «Буратино» не завезли. С Никитой раньше учились в институте, закадычными друзьями не были, но часто пересекались. Он тоже проживал в Москве — в соседнем Гагаринском районе. Но работа была такая, что дома почти не бывал, а от чужбины просто тошнило. Никита Горбунов почти не изменился — подтянутый, рослый, с добродушным открытым лицом и все теми же оттопыренными ушами. Обычно сдержанный, рассудительный — но тоже человека допекло, резал правду-матку:
— Всей душой хочу помочь, приятель, но как? Грудью на амбразуру? И что дальше? Где правда, где ложь? Что такое добро и зло? Все перемешалось, черное становится белым. Поверь, ни один человек с полномочиями не возьмет на себя ответственность. Твою бабу просто тупо сдадут обратно. И спасибо не скажут. Все сидят и ждут — а что будет дальше? Продули мы эту холодную войну, так хоть с условиями капитуляции не унижайте. Лично я ни с какой инициативой не полезу, хватит. И тебе не советую. Приказы тоже выполняй осторожно, а не то виновным станешь. Нас откровенно подставляют. В Вильнюсе — помнишь? Приказали местным силовикам отбить у мятежников Верховный совет и телецентр. Конкретно из Москвы приказали. Попытка провалилась, были жертвы, раненые. Москва в кусты — мол, ничего не приказывали, товарищи на местах занимались отсебятиной и должны отвечать за свое самоуправство. Сколько голов тогда покатилось… Все прекрасно знали, откуда дует ветер. Бесполезно, не доказать. И какое после этого доверие к начальству? Комитета больше нет — во всяком случае, в прежнем виде. Бакатина утвердили на должность, а кто он такой? Некомпетентный, из другого мира. Мол, Комитет был щитом и мечом КПСС, а также ее охранкой, а сделаем из нее современную спецслужбу, работающую в рамках нетоталитарного государства. Уже комиссию собрали для расследования деятельности органов госбезопасности, представляешь? Степашин — во главе. Инспекторскому управлению поручили всех перетрясти — не нарушали ли в работе Конституцию. Дело благое, ясен хрен, но как способ устранения неугодных — еще лучше. Насадят на посты соглашателей, будут плясать под дудку Запада…
— Ну, ты уж совсем-то не утрируй, — проворчал Кравцов. — Они же не дураки — пилить сук, на котором сидят.
— Посмотрим, — фыркнул Горбунов. — Запад им поможет. Горбачев безволен и слаб, плывет по течению. Ельцин зол на КПСС, крушит и ломает, особо не задумываясь, что будет дальше. Ты подожди, еще начнет суверенитет раздавать — всяким там чеченцам, тувинцам. Вот тогда и взвоет наша матушка Русь. А то, что Союз развалится, — так это дело нескольких месяцев, прости меня Господи за эти слова… Приказ, кстати, реально существует: приостановить все международные операции, заморозить активность — типа временно, пока разберутся, что к чему, и проведут реорганизацию. То, что есть вещи, которые невозможно заморозить, в их головы не приходит. Лишь бы навредить.
— Что они собрались реорганизовывать? — проворчал Андрей.
— Все. — Никита схватился за колу, допил остатки — словно самоистязанием занимался. — Упраздняют Отдел правительственной связи, 8-е Главное управление — связь и криптография, 16-е управление — радиоэлектронная разведка. А то, что от них останется, хотят объединить в Комитет правительственной связи. И подчиняться он будет… даже не Ельцину — Горбачеву! Отдадут Министерству обороны все войска, приписанные к Комитету. Туда же 9-е управление — создадут отдельную структуру по охране высших лиц, и будет оно опять же при аппарате президента СССР. Четвертый отдел управления «З» вообще расформируют — у нас теперь демократия, и слежка за религиозными организациями не нужна. Все органы на территории РСФСР теперь будут подчиняться КГБ РСФСР — а такой структуры вообще никогда в стране не было! Как и компартии РСФСР. Представь, как обидно, во всех республиках существовали свои компартии, а вот про Россию забыли. Только мне вот ни хрена не обидно, мало нам бюрократов… И подожди, это еще не самое страшное. Ходят разговоры — причем не от баб на базаре я это слышал, — что скоро расформируют ПГУ — а это, согласись, основа нашей организации. Создадут отдельную структуру, ответственную за внешнюю разведку. По мне так хоть десять структур — но ты представь, какая неразбериха начнется. И что-то подсказывает, что за дело возьмутся невежды…
— А ты это вообще к чему? — спросил Андрей.
— Да хрен меня знает, — отмахнулся Горбунов. — Душа кричит. Больно и обидно за то, что мы теряем. Вот тебе и перестройка с гласностью. А так все хорошо начиналось… Ты еще со своей бабой. Вот скажи, Андрюха, тебе больше всех надо? — Никита швырнул пустую банку в мусорную корзину. — Я сочувствую этой бабе, всей душой с ней, но что могу сделать? Послушай нормального совета: брось ее к чертовой матери, сломай себя через колено. Ну, или денег ей дай, не знаю, увези в какую-нибудь рыбацкую деревню… Только не смотри на меня так строго и принципиально. Я тебе друг, но в данной ситуации беспомощен. Все, уходи, а то расплаˊчусь…
Трясло нешуточно. Он еле сдерживался. Мы же теперь такие, демократию строим! А давайте сдадим всю нашу агентурную сеть? Кто больше? Зачем она нужна? Корми ее, заботься о ней. Мы же теперь друзья навек, а друзьям не гадят. И британцы не будут нам гадить, они же благородные и порядочные, настоящие джентльмены… Кипя от злобы, он вышел на задний двор, стал жадно курить, слоняясь по крыльцу. А если завтра опомнятся, потребуют все вернуть и он в итоге окажется крайним? Не начальству же быть крайним…
Андрей забежал в свою квартиру, выписанную комендантом на несколько суток. Открыл шкаф. К черту трусы и носки! Здесь не тундра, магазины работают. Все приличное, что взял с собой, — на нем. Бросил самое необходимое в сумку — бритвенный станок, кое-что по мелочам. Рассовал по карманам имеющуюся наличность в фунтах стерлингов — маловато, но на ближайшее время хватит. Сел на дорожку. Мысли, одна другой чернее, полезли в голову. Что он собирается делать? Спасать репутацию Советского Союза — путем невыполнения приказов и инструкций? В миле на запад в кафе сидит растерянная женщина, которая ценнее всех сокровищ пещеры Али-Бабы…
Покидать посольство он мог, не отчитываясь перед должностными лицами. Охрана не возражала, но как-то покосилась на висящую за плечом сумку. Он вышел за ограду, зашагал по тротуару. «Плимут», припаркованный на другой стороне дороги, оживил воспоминания. «Плимутов» в стране, конечно, масса, но… Миссис Эмма Дженкинс? Задумался мимоходом: если бабе за сорок, замужем не была, с мужиками не спит — она миссис? Или все-таки мисс? Краем глаза обнаружил, что «Плимут» начал движение — по правой полосе, хотя движение, в общем-то, левостороннее. Но кто им запретит? Трафик практически отсутствовал. Андрей скосил глаза — машина двигалась чуть ли не ползком. Отправилась по диагонали — на свою полосу. Подпиравшая ее «Королла» тащилась следом, водитель не возмущался, ждал, пока «Плимут» освободит дорогу. Номера на «Плимуте» гражданские, как, интересно, догадался? Ну что ж, Эмма Дженкинс не такая уж дура, ход ее мыслей, как в том анекдоте, Кравцову нравился… Он сохранял темп, по сторонам не смотрел. «Плимут», похоже, остановился. Так и будет передвигаться перебежками? Страха, что задержат, не было — пока не за что. Убедительных доказательств, что он причастен к похищению Элли, агенты не имели, а если и имели, то что? Вышлют из страны? В любом случае придется уезжать, не нравилась ему эта страна…
Майор прошел два квартала — мимо роскошных особняков, резиденций посланников каких-то государств. Улица оборвалась, он повернул налево — на тенистую аллею, шедшую вдоль решетчатой ограды. Справа по проезжей части осуществлялся трафик. Водители огибали Кенсингтон-Палас-Гарденс, движение по которой было ограничено. Метров через сто он все же обернулся. «Плимут» повернул за ним и приткнулся к бордюру. Из машины вышла женщина и решительным шагом двинулась за Кравцовым. Не Эмма Дженкинс — другая, на порядок привлекательнее. Спустя минуту он снова обернулся. Особа теперь была не одна — в компании двух решительных кавалеров. Их шаг нельзя было назвать прогулочным. Почкованием размножаются? Дистанция сократилась. С чего бы вдруг? Существенно навредить они не могли, но подгадить — вполне. А Элли долго не просидит, нервы сдадут — ушьется куда-нибудь. Кравцов ускорил шаг, и люди на хвосте сделали то же самое. С чего он взял, что они не посмеют его задержать? Русские уже не те, слабаки, никто за своего не вступится…
Прямо по курсу показался светофор. Все желающие перешли, но зеленый свет еще горел. Он почти побежал, успел — зеленый свет стал мигать, когда выскочил на проезжую часть. Заспешил по «зебре», перебрался на другую сторону. Здания в этой части района Кенсингтон стояли плотно, но имелись арочные проходы. Он зашагал к ближнему. Не удержался, посмотрел назад. Женщина-агент приотстала, внимательно смотрела ему в глаза. Коллега обогнал, решил рискнуть, выбежал на проезжую часть. Но движение возобновилось, водитель белого фургона возмущенно надавил на звуковой сигнал. Агент как ошпаренный бросился обратно. Водитель фургона покрутил пальцем у виска: мол, видали дураков, но чтобы таких… Машина проехала, за ней еще одна. Агенты изнывали от нетерпения. «А ведь задержат, — мелькнула мысль. — Теперь точно задержат». Фора была несерьезная, просто микроскопическая! Но лучше такая, чем никакой. Он добрался до подворотни, перешел на спортивный бег, пролетел ее насквозь…
Некоторое время он шел пешком, придерживаясь западного направления. Район благополучный, даже подворотни опрятные. Здания викторианской архитектуры возвышались вдоль проезжей части. С изнаночной стороны они смотрелись хуже, но и не всякий турист туда зайдет.
Такси он взял только через три квартала, у монастыря Святой Гертруды. Поймать кеб в этом городе не составляло труда. Иногда казалось, что таксисты следят за пешеходами и читают их мысли. «Хэмпстед-Хит, сэр. Не помню, как называется улица, но у пруда». Только развалился на сиденье, чтобы обдумать создавшееся положение, как таксист затормозил — у клумбы под заведением «Веллингтон». Пришлось выходить, подавляя смех. Сущий анекдот. «Дерибасовская, шеф». — «Хорошо, садитесь». Сто метров проезжает, лихо тормозит: «Дерибасовская!» — «Вы серьезно? А почему не сказали, что это рядом?» — «А-а, а я подумал, вам с шиком надо». Времени потерял просто уйму!
Чертыхаясь сквозь зубы, он вошел в кафе. Элли за столиком не было. Комок желчи подступил к горлу. Решила упростить его задачу? А ее об этом просили?! Он осмотрел зал, заглянул за колонну. Часть столиков была занята. Белобрысый паренек покосился на вошедшего и снова начал что-то заливать миловидной брюнетке. Столик, за которым он оставил шпионку, пустовал. Ни сумочки, ни салфетки. Торчать столбом было некрасиво. Он сел за столик, поманил официантку.
— Слушаю вас, сэр. — Девица подлетела, уже вооруженная блокнотом и карандашом.
— Женщина здесь сидела, — напомнил Андрей. — Серый брючный костюм, прическа каре…
— Точно, — вспомнила девица, — Я вас сразу не узнала. Столько лиц мелькает, с ума сойти можно… Знаете, она ушла. Примерно полчаса назад. Рассчиталась за две чашки кофе и ушла. Еще поколебалась на пороге, когда выходила… но все же вышла. Мне показалось, она была расстроена. Вы тоже расстроены, сэр?
— Да, немного. — Кравцов со вздохом посмотрел на часы. Начинало смеркаться. И где вас искать в огромном городе, миссис Кларк? До канадской границы, конечно, не добежали, но… Ситуация менялась каждые полчаса, он просто не поспевал за ней.
— Может быть, она решила, что вы уже не придете? — предположила официантка. — Вы и вправду отсутствовали долго.
— Да, скорее всего, так и есть, — согласился Кравцов. — Принесите, пожалуйста, меню.
Просыпался дикий голод — видимо, на нервной почве. Поесть, а уж потом думать… Он заказал запеченные куриные крылышки с вустерским соусом из яичных желтков и сливок, жареные баклажаны, чай с пудингом. Задумался — не выпить ли? Задание провалено, гулять так гулять. Но все же решил не усложнять положение. Заказ принесли довольно быстро. Он наслаждался едой, старался ни о чем не думать. Справляться с крылышками приходилось руками, на этот случай принесли влажные салфетки.
Элли подошла неслышно, села напротив, печально уставилась ему в рот. За прошедшие два часа она не похорошела, кожа потемнела, под глазами возникли круги. Что-то екнуло в груди, но он не подал вида, продолжал хрустеть косточками — их допекли до такого состояния, что можно было жевать. Чай остыл, но был насыщенный, густой.
— Привет, — сказал Кравцов. — Нагулялись, миссис Кларк? Говорят, в вечернем Лондоне есть то-то очаровательное, это правда?
— К черту вечерний Лондон, — проворчала Элли. — Вас долго не было, я решила, что вы уже не придете.
— Но все же решили проверить, не вернулся ли я? — Кравцов посмотрел на часы. — Через сорок минут после того, как ушли.
— Вернулась, — вздохнула Элли, — И очень удивилась. Хорошо съездили, Эндрю?
— Хорошо, — кивнул Кравцов. — Только безуспешно. Вам отказано в приеме. Мы с Британией теперь лучшие друзья и шпионам убежище не предоставляем. Так что на Кенсингтон-Палас-Гарденс мы с вами не поедем.
В нескольких скупых фразах он поведал в подробностях о своей поездке в посольство. Элли замерла, стала бледнеть. Аппетит от этого у Андрея не ухудшился, он увлеченно обгрызал крылышки. Странно, но настроение стало восстанавливаться. Очевидно, оно не зависело от внешних факторов.
— И что теперь? — прошептала Элли.
Майор пожал плечами.
— Понятия не имею. Но знаю точно, чего мы делать не будем. А это уже хоть что-то.
— Подождите… Но вы вернулись. Зачем? Уговорить меня сдаться нашим властям? Или сами это сделаете… ну, после того, как доедите? Или они уже где-то здесь? — «Суперагент» втянула голову в плечи.
— Надеюсь, нет. — Андрей вытер губы салфеткой. — Слишком много версий, Элли. Ни одна из них не верна. Почему я вернулся? Потому что мое начальство, мягко говоря, не право. Потом опомнятся, да будет поздно. Горячо надеюсь, что речь идет о невежестве, а не о предательстве. Вы ценный агент, у вас есть ценные сведения, и я уж молчу о ваших «дружеских» взаимоотношениях с некой персоной из Палаты общин, имя которой вы отказываетесь называть. Я достаточно откровенно выразился?
— Более чем, — пробормотала Элли, покрываясь румянцем.
— А все остальное, о чем вы подумали, вздор. Поэтому я буду выполнять полученный приказ, который считаю правильным, сделаю все от меня зависящее, чтобы вывезти вас из страны и доставить в Советский Союз. Рекомендую поесть, раз уж мы здесь. Не хотите — сделайте это через силу. Неизвестно, что ждет дальше, — сказал он и с любезной улыбкой подозвал официантку.
Кравцов смотрел, как молодая женщина ковыряется в гуляше с овощами, заставляет себя глотать. Она еще пыталась делать хорошую мину при плохой игре, но попытки были провальными. Иногда он тактично отворачивался, перехватывая ее взгляд.
— Заказать вам кофе?
— Нет уж, спасибо, лучше клюквенный морс. Пока вас ждала, надулась кофе по самое горло. Что ночью буду делать?
Вопрос был интересный. Кравцов промолчал. Ночь неумолимо приближалась, и провести ее следовало в безопасном месте, чтобы утром не было мучительно обидно. Она закончила трапезу, погрузилась в тоскливое оцепенение. Он даже не пытался проникнуть в ее внутренний мир. Что он понимал в этих британцах-инопланетянах?
Заведение оказалось нешумным. Приходили в основном парочки, прятались за колоннами и перегородками, тихо интимничали. Из невидимых динамиков лилась негромкая инструментальная музыка.
— Ну все, Элли, выбираемся из царствия меланхолии, у нас есть дела. Во-первых, материалы, которыми ты не спешишь поделиться с нашей разведкой. Во-вторых, компрометирующая информация на члена парламента… При себе ты это добро, конечно, не держишь. Надеюсь, и дома не хранишь? В квартире тебя поджидает засада, и забрать мы это не сможем. Есть что сказать?
Он прекрасно понимал, что ее терзало. Стоит Комитету получить упомянутые материалы, как нужда в миссис Кларк пропадет и ситуация упростится. Разведчики придумают, как извлечь пользу из этих материалов. Это явственно читалось в ее глазах.
— Небольшое дополнение, — вздохнул Кравцов. — Если ты считаешь, что я хочу лишь вытянуть из тебя эти сведения и потом бросить на произвол судьбы, то ошибаешься. Во-первых, я знаю, что такое совесть… Согласен, глупо прозвучало, совесть в нашем деле — последнее, к чему хочется апеллировать. Даже если она есть. Бросить тебя на произвол судьбы — это означает сдать МИ-5. Без нашей помощи тебя найдут — не сегодня, так завтра. На допросе ты расколешься — не можешь не расколоться. Имя загадочного члена всплывет, и нам уже от него не будет пользы. Так что мимо, Элли. Нам невыгодно, чтобы ты попала к своим коллегам.
— А как насчет моего устранения, — Элли пристально смотрела Кравцову в глаза, — после того, как я сообщу интересующие вас сведения? Мы же не говорим про совесть, нравственность и прочую мораль?
— Никак, — Андрей решительно покачал головой. — Твой труп найдут, выстроят логическую цепь и все поймут правильно. Твоя гибель выгодна лишь советским шпионам, желающим утаить важные сведения, то есть априори плохим парням, не желающим дружить с британцами. Еще твоя смерть выгодна члену парламента, которым ты помыкаешь, но если он не прикончил тебя до сих пор, то маловероятно, что замыслит это сейчас. Может, я чего-то не знаю? Но пока опустим этот вопрос. Чем это закончится, ты понимаешь. Меня возложат на жертвенный алтарь, то есть сдадут с потрохами вашим носителям света — лишь бы с вами не ссориться по таким пустякам. На жертвенный алтарь мне не хочется, проще доставить тебя по адресу живой и здоровой. Во-вторых, я не занимаюсь убийством людей, находящихся в заведомо беспомощном состоянии. В твоем устранении лично для меня нет смысла. Вопросы? Хорошо. У тебя должны быть подложные документы на случай поспешного бегства из страны. А также денежные средства для этой цели. Не говори, что этими вещами не озаботилась. Ты грамотно вела работу. В итоге тебя раскусили, но это, извини, удел большинства шпионов. Везет немногим. Трудно в одиночку противостоять мощному аппарату. Разумеется, упомянутое ты также хранишь не дома.
— У тебя неплохой английский, — заметила Элли. Словно и не слушала, что он говорит. — Но что-то в нем…
— Наводит на размышления? — улыбнулся Кравцов. — Это называется тамбовский акцент. Тамбов — это город в СССР, безнадежная периферия. Согласно подложным документам, я уроженец канадского Квебека с украинскими корнями и английский — не такой уж родной язык. Но спасибо, что похвалила. Просто не прогуливал занятия в школе, институте и последующих учебных заведениях, о которых умолчим… Ты нарочно меня отвлекаешь, чтобы собраться с мыслями? Я настаиваю, миссис Кларк, ваш покорный слуга — единственный человек во всей Британии, не желающий вам зла.
— Есть квартира в Ист-Энде, про которую никто не знает, — неохотно вымолвила Элли. — Снята через подставное лицо, аренда и бытовые услуги регулярно оплачиваются. Эта квартира… — Она замялась.
— Как говорят в России, запасной аэродром, — кивнул Андрей. — Будем надеяться, что про эту жилплощадь никто не знает. Мы сможем провести в ней ночь? Разумеется, без глупостей, о которых ты могла бы подумать. Требуется спокойная обстановка, чтобы составить план дальнейших действий.
— Мне нужно домой на Эвенсон-роуд, — глухо вымолвила Элли и посмотрела с вызовом.
— Не понимаю, объясни, — нахмурился Андрей.
— Ты мужчина, не поймешь… — Она замялась. — В квартире на Хейли-стрит ничего нет, это, как ты выразился… запасной аэродром. Там пусто и грязно, это понятно? Все мои вещи, все, что нужно, — на Эвенсон-роуд… Я даже не пытаюсь это объяснить, все равно не получится. Личные вещи, кое-какая одежда…
— Можем купить.
— Не можем, — повысила голос Элли. — Вернее, можем, но это сопряжено с большими неудобствами. Магазины закрыты, круглосуточно работают лишь некоторые точки, по которым мы будем метаться до утра. А у нас даже нет машины… Как я поеду в таком нелепом виде в страну моей мечты? — У нее еще хватало сил иронично относиться к вещам.
— Хорошо, я понял, — кивнул Кравцов. — Идем к тебе домой, я буду заговаривать зубы агентам МИ-5, чтобы чего не подумали, а ты соберешь свое нижнее белье, фотографии родственников и прочие заколки и колечки… Или прикажешь вступить с ними в схватку и всех уложить?
— Но мы не уверены, что нас там ждут. — Элли смутилась, но настаивала. — Согласна, они там были, обыскали квартиру, некоторое время посидели в засаде. Но они же не идиоты, верно? Я знаю, что они там, значит, в квартиру точно не вернусь, потому что тоже не полная идиотка. Понимаешь, что я хочу сказать? Их может там не быть. Посидели и ушли, сняли засаду и наблюдение, потому что…
— Ты не идиотка, и они не идиоты, — закончил Кравцов. — Это я уже понял. И ресурсы, которые небезграничны, лучше использовать в другом месте. Маленький вопрос, Элли: у тебя все в порядке с головой? Это точно была ты — человек, передавший Советскому Союзу бездну ценной информации, — то есть по определению человек благоразумный и осторожный?
— Будь я такой, ты бы от меня ничего не дождался, — проворчала молодая женщина. — Раз на это пошла, значит, понимаю, что такое риск. Я не предлагаю действовать безрассудно, Эндрю. Но проверить-то мы можем? Риск разумный, пороть горячку не будем. Заметим посторонних — сразу уходим. А вдруг? Поверь, это важно. Боюсь, я вынуждена настаивать.
— А с тобой будет непросто, — уныло пробормотал Кравцов. — В роду, случайно, не было русских авантюристов?