Но даже неприятности когда-нибудь кончаются. Был поздний вечер, море, как обычно, штормило, потом качка пошла на убыль — судно вошло в акваторию порта, защищенную волноломами. Элли металась в полузабытьи. Очнулась, села на кровати, уставившись в стену безумным взором. Кравцов вышел в коридор, сбегал на палубу и вернулся. Судно замедлило ход, заглохли двигатели. Легкий удар — прибыли. Элли подняла глаза.

— Это что за остановка?

Кравцов засмеялся. «А с причала говорят: это город Ленинград».

— Все кончилось, Элли. — Он сел рядом, обнял ее. — Мы доплыли, ты сделала это…

Она зашмыгала носом, положила голову ему на плечо. Потом вскочила, засуетилась, стала собираться, бормоча, что больше ни на минуту здесь не задержится! Уже темнело, местное время — начало девятого.

Город на Неве встречал ободранным причалом, теми же таможенниками — на этот раз советскими. Плыли низкие тучи, в воздухе висела плотная изморось. Члены команды грудились у бортов, живо общались с кем-то на причале. Состояние было — как после демобилизации из рядов вооруженных сил. То есть приподнятое, с элементами эйфории. Немного растерянности — как тут жить, что делать? Команда спускаться не поступала. Поднялись несколько человек, в их числе двое в кепках, в длинных непромокаемых плащах. Их лица едва вырисовывались в полумраке. Оживился старпом, словно понял, кто это такие. Обменялся с прибывшими парой фраз, стал энергично жестикулировать.

— Здравствуйте, — сказал один из мужчин, показывая удостоверение в свете судового фонаря. — Полагаю, мы за вами. Пойдемте.

Они не спрашивали, как самочувствие, как доплыли — для них это не имело значения. Лишняя информация. Вчетвером спустились по трапу, никто не препятствовал. На причале поджидал микроавтобус. Снова микроавтобус! На этот раз советский — «РАФ» Рижского автозавода.

— Садитесь, — сухо сказал мужчина. — Располагайтесь удобнее, ехать долго. Постарайтесь обойтись без вопросов и просьб. Мы просто выполняем возложенную на нас работу. На задних сиденьях есть напитки и что-то из хлебобулочных изделий. Понадобится выйти — предупреждайте заранее.

— Предупреждаю, — робко прошептала Элли. — Заранее…

Могло показаться, что мужчина улыбнулся.

— Хорошо, на выезде из города остановимся на автостанции, там есть туалеты. Не расходиться, беспрекословно слушаться. Вас это тоже касается, товарищ майор…

Красоты города им не показали — даже закованную в гранитные берега Неву. Везли окольными маршрутами — подворотнями, индустриальными зонами. Элли поглядывала из-за шторки на новый мир, полный ужасов и опасностей. Остановка на автостанции была короткой, сопровождающие поторапливали. Складывалось ощущение, что они чего-то боялись. Даже в собственной стране не удавалось расслабиться. Простиралась загородная трасса. «Компас» в голове подсказывал, что везут на юг или юго-восток. Сопровождающие не разговаривали. В салоне властвовал полумрак. В кармане за сиденьем обнаружились булочки, пачка печенья, вода и даже две бутылочки колы. Элли шуршала обертками, булькала жидкость. Впервые за много дней ее не тошнило, почему бы не подкрепиться? Сотрудники Комитета глухо переговаривались между собой. По итогам переговоров «РАФ» свернул с дороги, проехал через поселок и вывернул на параллельную трассу. Машину затрясло. «Эх, родимые ухабы! — взвыл в голове новомодный представитель так называемого русского рока. — За окном весь мир в пыли! Там оранжевые бабы забивают костыли!»[6] Снова начались переговоры, в результате микроавтобус вернулся на ровную дорогу. Начали слипаться глаза…

Несколько раз он приходил в себя и снова погружался в сон. Ехали в ночь, по еле освещенной дороге, объезжали крупные населенные пункты. Зацепили краем один из городков, проплыла за окном спящая барахолка. Горы мусора, бродячие собаки, лотки и вагончики, убегающие в бесконечность. Правительство Павлова со своими экспериментами погрузило население в беспросветную нищету. Сбережения обесценились кратно, купить по-прежнему было нечего. Кооперативы производили что угодно, кроме товаров первой необходимости. Барахолки стали основными торговыми площадками. На них продавали китайский ширпотреб, некачественные игрушки и товары для быта, парфюмерию, разливаемую азиатскими и польскими «подпольщиками»…

Когда он очнулся в очередной раз, стояли у опушки, на окраине небольшого населенного пункта. Элли посапывала. Две тени мялись за бортом, один говорил в рацию. Андрей вышел из машины, чтобы покурить, — возражений не последовало…

Потеряли на опушке кучу времени. Кто-то не давал «добро»? То самое дитя без глаза у семи нянек? Когда опять продрал глаза, стало как-то светлее. Неужели ночь прошла? Элли безмятежно спала — дорвалась. Окружающая местность смутно напоминала Подмосковье. На колдобистой дороге не было указателей. Микроавтобус бороздил проселок вдоль опушки, защитная сетка попала в поле зрения. Режимный объект? В стране их как грязи. На всех широтах и меридианах. Едешь, наслаждаешься природой — и вдруг бац, забор, колючка, и охранник с собакой злобно на тебя смотрят…

Огороженная зона осталась за кадром. Проехали по мостику над ручейком. Возник поселок, самый обычный, только растянутый. Дома в полтора этажа, где-то в два, много зелени, еловая аллея, непроницаемые заборы. Нужный участок находился на краю поселка, вблизи елового леса. Добротное бревенчатое строение, балкон на мансарде. Ограда в отличие от прочих была кирпичная. Здание каким-то странным образом напоминало отстоящую от мира ведомственную гостиницу.

— Держите, — сопровождающий протянул связку ключей. — Здесь от дома, от калитки — разберетесь. Все работает — вода, туалет, электричество. В холодильнике должны быть продукты. С территории — не выходить.

— И это все? — удивился Кравцов. — Больше ничего не скажете?

— Мы выполняем свою работу, — повторил сопровождающий. — Вас доставили — это все. Позднее с вами свяжутся. Больше сказать нечего.

Простились сухо — кивками. «РАФ» убыл восвояси. Территорию вокруг дома изрядно запустили. Трава по колено, покосившаяся беседка. В доме было лучше — добротная дверь с добротным замком, чистые комнаты, обитые деревянными панелями, вполне современная кухонная зона. На второй этаж вела качественно сбитая лестница. Андрей заглянул в помещения. Подобие гостиной, спальня, наверху — еще одна. Деревянные кровати, шкафы, маленький телевизор. В интерьере преобладал так нелюбимый им лубочный стиль. Когда Кравцов вернулся, Элли проводила ревизию холодильника — видимо, проголодалась.

— Это что? — показала она картонную пачку.

— Ничего, — помотал головой Кравцов. — Это не предмет гордости нашей страны. Называются пельменями, но имеют к ним такое же отношение, как демократия — к справедливому мироустройству. Положи где взяла и больше не вытаскивай.

— А что неправильно с демократией? — задумалась Элли, закрывая морозилку.

— Я тебе потом расскажу. Голову бы оторвать тому, кто ее придумал. Знаешь, что однажды выдал Платон? Или Аристотель, точно не помню. «У каждого гражданина в демократическом государстве должно быть не меньше трех рабов».

Элли поперхнулась, замахала рукой.

— Да иди ты…

Они не знали, что будет дальше. Но здесь и сейчас было хорошо. После ужасов недельного плавания, многочасовой автомобильной поездки…

Шипели котлеты на сковородке — пусть магазинные, но только не эти пельмени «с мышатами». В навесном шкафу нашлись полпачки чая — та самая «пыль грузинских дорог». Пытался что-то показывать телевизор. Мыл посуду снова мужчина, он застилал бельем кровать на втором этаже, приводил в готовность душ. Это было непривычно, обстановка расслабляла. Следовало этим пользоваться, пока опять не начались неприятности… Мылись вместе, оттирали друг дружку мочалками. Вода была не кипяток, но и не ледяная. Элли стояла перед балконным окном, закутанная в халат, созерцала пышный ельник, подступающий к ограде. Выходить на балкон остерегались — лучшей мишени, чем стоящий там человек, для снайпера и не придумаешь.

— Здесь так красиво, — прошептала Элли. — Так похоже на Канаду…

Только все же не Канада. Кравцов обнял ее, повернул к себе, чтобы поцеловать. Стыдно признаться, но душа просила тела. Элли подставила губы для поцелуя, зажмурилась. Закружилась голова. Не отрываясь друг от друга, они начали движение в сторону кровати, до которой было два метра…

Остаток вечера им было чем заняться. Иногда спускались вниз, что-то жевали. Андрей извлек из шкафа банку клубничного варенья — а это здесь откуда? — открыл, попробовал. Ели ложками, с сухарями из белого хлеба, которые отыскались в том же шкафу. «Странно, — заявила впоследствии Элли, — еда была как у бродяг, но вкусно». Никто не приходил и не приезжал — ни с похвалой, ни с наручниками. Пока это не сильно беспокоило. Наутро Кравцов сделал потрясающее открытие: ему хотелось бы и дальше просыпаться с этой женщиной. И она смотрела на майора с глубокой задумчивостью. Это было глупо, неправильно, но так сошлись звезды. До обеда валялись в постели, потом Кравцов сварил суп с фрикадельками, что закончилось для Элли очередным культурным шоком. После обеда опять валялись.

— Мы так много времени проводим в постели, — удивлялась Элли. — Почему, интересно?

— Потому что наши чувства передаются половым путем, — отшучивался Кравцов.

Придумать что-то на ужин было труднее, но он придумал. Никто по-прежнему не появлялся. Наступил вечер, включили свет, задернули шторы.

— Если завтра никто не появится, сделаем вылазку в поселок, — сообщил Кравцов, заканчивая мыть посуду. — Попытаемся что-нибудь приобрести у сельских граждан. Пойду покурю на крыльцо. — Он сунул ноги в ботинки, вышел в прихожую и повернул собачку замка.

По двери долбанули с такой силой, что он отлетел, получив в подбородок! В дом ворвались несколько человек. Кравцов пытался подняться, но получил опять в подбородок — теперь ботинком, уронил голову. Боль была адской. Завизжала Элли, сидящая за столом, вскочила. Ее хотели схватить, она отбила протянутую руку, швырнула тарелку в наступающего противника — причем швырнула грамотно — посудина ударила ребром о переносицу. Агрессор ахнул, схватился за голову. Но далеко Элли не убежала. Второй оказался ловчее, схватился за столешницу, стремительно протащил ее вперед, и девушку пригвоздило к стене. Она вскричала от боли в животе, тут же получила в ухо, ее выволокли из-за стола и бросили на пол. Андрей видел это смутно, пелена стояла перед глазами. Подниматься было глупо — снова получит. Над ним кто-то нагнулся, оскалился, всматриваясь в затуманенные глаза. Он ударил кулаком в глаз, ничто не мешало. Субъект отпрянул, повалился на пол вместе с табуретом, грязно выругался. Простить такое не могли. Удар по голове был мощный, практически выбил дух…

Их выволокли на середину комнаты, связали руки. Кравцов сопротивлялся, пытался зарядить кому-то ногой, но только зря расходовал энергию. Вдобавок получил ногой по бедру. Боль была — аж до слез. Он приподнялся, опираясь на локоть, стал всматриваться сквозь муть в глазах. Рядом извивалась и плевалась Элли, ее тоже связали.

— Ну все, хватит, — прозвучал знакомый голос. Человек взял стул, водрузил его над майором и уселся, сложив локти на спинку.

— Привет, Андрюха! — вскричал Никита Горбунов. — Кореш ты мой закадычный! Как долго же мы с тобой не виделись!

Зрение возвращалось. Но жутко трещала голова. На него смотрела и ухмылялась ненавистная физиономия бывшего товарища. Наконец-то добился своего реванша, выследил!

— Твою-то мать, Никита… — прокряхтел Кравцов. — Вот только тебя, придурок, не хватало…

— Сам дурак, — не остался в долгу Горбунов. — А разве не так, приятель? — Он хищно засмеялся. — Где сейчас ты и где я?

— Почему ты его тогда в мотеле не убил? — простонала Элли. — И не было бы всего этого…

— Кстати, миссис Кларк права, — неожиданно согласился Никита. — Добей ты меня тогда — и сейчас бы радовался жизни. Имел полное моральное право это сделать. А знаешь, почему не сделал? Потому что ты дурак моральный, вот почему. Благородным хочешь казаться, справедливым и честным. А сейчас это немодно, уяснил? Другие категории в чести. Кратко говоря, хочешь жить, умей вертеться. Ну, ладно, дети мои, все это хорошо, но ты знаешь, зачем я пришел. Гони, короче, что должен. А мы, так и быть, не будем вас пытать и наносить побои. Живыми отпустим, веришь?

Верилось с трудом. Фигуры остальных присутствующих выплывали из тумана. Лица серьезные, кулаки — убедительные. Не полковники с майорами, это понятно, но люди явно при исполнении и с корками. С другими Горбунов не связался бы.

— Ты о чем, Никита? — прохрипел Кравцов.

— Ну, давай Незнайку изображать, — посетовал коллега. — Последняя попытка, дружище, полминуты, время пошло.

Секунды отсчитывали время. Никита вздохнул, слез со стула и ударил кулаком в живот Кравцова. Искры посыпались из глаз, дыхание перехватило.

— Не помогло? — осведомился Горбунов, всматриваясь в лицо товарища. — Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Парни, обыщите тут все кругом. Примерно знаете, что искать.

Подручные безропотно взялись за работу. Прощупали мебель, заглянули во все шкафы, перетрясли рюкзачки. Выдвигали ящики стола. Закачалась и повалилась на пол настольная лампа, едва не огрев Андрея по голове.

— Б-5, убит, — хохотнул Никита. — Не надумал еще сознаться, Андрей Батькович?

Кравцов молчал. Гостиную обшарили, переместились на кухню, в пустую спальню. Один из подручных поднялся наверх.

— Может, огород перекопаете? — предложил Андрей.

— Смешно, — согласился Никита. — Это из какого-то старого анекдота, да?

Он терпеливо ждал, пока сообщники закончат работу.

— На кого ишачишь, Никита? — спросил Кравцов.

— Ага, так я тебе и сказал…

— А чего боишься-то?

— В самом деле. — Никита задумался. — Чего мне бояться? Персона важная, в нашей иерархии занимает одно из ведущих мест. Как догадываешься, это наш человек, советский. Просто деньжата у него завалялись, а еще миром хочет править. Но это же нормальное желание, согласен? Я пока повременю называть его фамилию, ты уж не обижайся. Да и парням моим про него лучше не знать.

«Парни» возвращались в пустыми руками. Все собрались. Они вели себя сдержанно — не какие-нибудь нервные урки. Андрей скосил глаза. Элли молитвенно смотрела в потолок.

— Ну, понятно, — заключил Никита. — Ух, как я зол… Но ничего страшного, Андрюха, переходим ко второй части нашего балета. Знаешь, что в ней будет происходить? — Он плотоядно уставился на Элли. Молодая женщина насторожилась, тревожно забегали глаза. — Вижу по глазам, что вы оба поняли, — возвестил Никита. — Вам точно нужны десять пальцев на руках, мэм? Есть предложение сократить их количество…

Опять распахнулась входная дверь, ворвались люди! В касках, в защитных комбинезонах, с автоматами Калашникова.

— Всем на пол! — заорали наперебой грозные голоса. — Руки за голову, не шевелиться!

Оторопел Никита Горбунов, с досадой сплюнул, завел руки за голову. Он опускался медленно в отличие от членов своей банды, сохранял достоинство. Подлетел нетерпеливый автоматчик, ударил его прикладом в живот — и от достоинства не осталось и следа. Хлопала глазами Элли, изумленная такой сменой декораций. Группа захвата была многочисленной, как бы даже не подразделение «Альфа», предназначенное для выполнения особо важных миссий. Членов банды заковывали в наручники, пинками выгоняли из помещения. Никита Горбунов уходил последним, стоически сносил тычки и затрещины, презрительно кривился. Напоследок одарил Кравцова выразительным взглядом, дескать, свидимся, приятель. «Все возможно, — подумал Кравцов. — Жизнь — штука непредсказуемая».

Вошел невысокий худощавый мужчина в расстегнутом плаще. Недостаток роста и мышечной массы компенсировал орлиный взгляд. Осмотрелся, ухмыляясь, взял стул, сел — можно подумать, устал.

— Хорошо смотритесь, друзья мои.

— Петр Ильич? — закряхтел Кравцов. — Вас же посадили…

— Охренел, майор? — фыркнул генерал Григорьев. — Кто же меня посадит?

— Вы памятник? — догадался Андрей.

— Сам ты памятник. Присел, поговорили, во всем разобрались. Никогда не участвовал в безнадежных авантюрах. А этот путч именно таковым и являлся. Не понимаю, на что рассчитывали эти ничтожества. Кто же так страну спасает? Будем выяснять, какая крыса на меня накапала. Есть подозрение, что твой дружок Горбунов, — генерал небрежно кивнул на дверной проем, — именно с ним и спелся. Мы даже догадываемся, как его зовут. Поговорим с товарищем — расколется, никуда не денется…

Опустился на корточки боец, ловко открыл наручники остроконечным лезвием ножа. То же самое проделал с наручниками Элли.

— Так вот вы какая, миссис Кларк, — добродушно прогудел Григорьев. — Ну, что ж, добро пожаловать в нашу страну, вам тут очень рады.

Элли Кларк в эту минуту меньше всего походила на продвинутую шпионку. Загадочная улыбка Моны Лизы никак не получалась. Андрей, кряхтя, привстал на корточки.

— Да сиди уж, — разрешил Григорьев. — Уморился, поди. Хочешь все знать, майор? Ты что так улыбаешься?

— Намеренно, товарищ генерал-майор. Начальство любит дурковатых.

— Вот это правильно, — одобрил Григорьев. — Ты мне еще расскажешь, каких вы глупостей натворили с миссис Кларк. Про Горбунова и вашу с ним эпохальную встречу сообщил капитан Шаргин из парижской резидентуры. Позднее то же самое прошло по линии нашей брюссельской организации. И вдруг — интересный же факт? — Горбунов объявляется в Советском Союзе, причем, как персонаж Гоголя, прибывает инкогнито. Решили за ним понаблюдать…

— То есть нас вы использовали как наживку? Миссис Кларк уже собирались отрезать пальцы, а вы…

— Ладно, не драматизируй, — генерал смущенно кашлянул. — Все хорошо, что хорошо кончается. Миссис Кларк нас понимает? А то смотрит такими умными глазами.

Миссис Кларк молчала — и поступала, безусловно, мудро.

— И что сидим, майор? — напомнил Григорьев. — Ничего не хочешь мне отдать?

— Вот и вы туда же, Петр Ильич, — вздохнул Андрей. — Всем от нас нужно одно и то же… — Он подтянул к себе валяющуюся на полу настольную лампу, ногтем открутил на подставке едва закрепленные винты. Круглая подставка внутри оказалась полой. Он извлек дискету с кассетой, передал генералу. Странно, они уже не жгли пальцы.

— Ну что ж, работает шпионская мысль, — одобрил генерал, пряча за пазуху ценные предметы. — Примитивно, но работает. Послужим еще стране, майор, рано нас списывать в утиль. Бакатин вроде настроен серьезно, есть негласное указание сохранить особо ценные кадры у нас и за рубежом — для следующих поколений, так сказать. А то сегодня друзья, а завтра опять чего-нибудь не поделим — и все заново: не трожь мои игрушки, не какай в мой горшок… Вставайте, друзья мои, хватит валяться, будем вас куда-нибудь пристраивать. С вами, миссис Кларк, мы еще разберемся…

— Петр Ильич, извините, что перебиваю, — встрепенулся Андрей. — Позвольте мне самому разобраться с миссис Кларк? Сделаю это четко и профессионально.