Труп уже в морге, милиции нет, оцепление снято, в память об убийстве остался только меловой силуэт на лестничной площадке. Убили Шатова сегодня утром, а Валентин узнал об этом только вечером. И то случайно узнал. Отправился на улицу Карла Маркса, зашел в знакомый дом, позвонил в квартиру. Дверь открыла довольно-таки молодая, но запущенная женщина, бесформенная прическа, давно не мытые волосы, красные щеки, то ли от слез, то ли от жары, двойной подбородок, жирные бока, толстые ноги. Ситцевый халат, из кармана торчит носовой платок.

— Здравствуйте, вы супруга Шатова Леонида Корнеевича? — показывая удостоверение, спросил Валентин.

Вчера он пытался следить за Шатовым, но только время потерял. Мужчина упорно не желал выходить из дома. Как будто прятался от кого-то. А может, и прятался. Но не спрятался.

— Сколько можно? — Женщина сначала всплеснула руками, только затем всхлипнула.

— Я понимаю, такое горе! Но убийцу нужно искать, вы же со мной согласны?

— Да я-то согласна! — Шатова распахнула дверь, в виде одолжения впуская Валентина в квартиру.

А квартира трехкомнатная, улучшенной, разумеется, планировки, хороший ремонт, дорогие обои, превосходная мебель, новая, на стене настоящий персидский ковер. Кукла на полу валяется, руки выкручены, губы накрашены, просто помадой мазнули. Это и дочь могла сделать, и сын.

— Дети дома? — спросил Валентин.

— Дети у мамы.

На этот раз Шатова расплакалась.

— Вы кого-нибудь подозреваете в убийстве?

— Кого я подозреваю?.. Мне сказали, что это было ограбление.

— У Леонида Корнеевича что-то пропало?

— Что-то?! Бумажник пропал, часы дорогие. «Ориент», Леня их за двести рублей брал, считай, моя зарплата!.. На работу шел! А вы что, не знали? — встрепенулась женщина.

— Что часы пропали? Нет, не знал…

Шатова набрала в легкие воздух, сейчас потребует удостоверение, а Валентин всего-навсего участковый. Объясняйся потом.

— Дело в том, что я по другой части, ограблениями и убийствами не занимаюсь. Меня больше интересуют хищения социалистической собственности, — рукой оглаживая дорогой румынский шкаф из гарнитурной стенки, сказал Сухарев. — Вы меня понимаете?

— ОБХСС, что ли? — разволновалась Шатова.

— Муж ваш водкой торговал.

— Быть такого не может!

— Оттого и денежки водились. Оттого и ограбили.

— Не надо наговаривать на моего мужа!

— Вашему мужу уже все равно, а его убийце нет. Сидит он где-то под кустом, дрожит, надеется, вдруг пронесет. А не пронесет! Потому что мы его найдем и посадим. А может, и расстреляем… Слышали, две фуры с водкой угнали? Двух водителей и одного экспедитора убили.

— Экспедитора?! Нет, не слышала. — Шатова едва заметно отвела взгляд.

— Колтунова Севастьяна Ильича убили, — Сухарев внимательно смотрел на нее. — Не знаете такого?

— Колтунова?.. Ну, что-то слышала…

Похоже, Шатова поняла, что правду скрыть не выйдет.

— Что вы слышали?

— Да Леня что-то говорил, уже не помню, что именно. Звонил кому-то, фамилию эту назвал.

— Кому звонил?

— Не знаю, не помню.

В дверь позвонили, Шатова вздохнула, тяжело поднялась со стула. Валентин вышел за ней в прихожую, она открыла дверь, и он увидел, как порог переступает жена Колтунова. В черной косынке, но в светлом сафари, необыкновенно чувственная в своей траурной печали.

— Мои соболезнования, Ирина Денисовна! — сказал Валентин.

Шатова дернулась, как будто ее к электрической розетке подключили. И Колтунова напряглась.

— Мы с вами знакомы? — удивленно повела бровью она.

— Капитан милиции Сухарев. Мы как раз с Виолеттой Владимировной про вашего мужа говорили. Странно, вас она знает, а вашего мужа нет.

— Мой муж погиб.

— Я знаю. Возможно, ваш муж и муж Виолетты Владимировны погибли от руки одного и того же человека.

— Моего мужа убили бандиты, он перевозил товар, на них напали.

— Ваш муж перевозил водку. Оптом.

— И что?

— И Леонид Корнеевич торговал водкой. В розницу. Из-под полы.

— Мне об этом ничего не известно.

— Ваш муж мог поставлять ему водку? Он же имел к ней доступ?

— Мой муж не занимался ничем противозаконным! — Колтунова, нахмурив брови, гневно взглянула на него.

— Зачем Шатов приходил к вам домой позавчера? — спросил Валентин.

— Шатов?! Ко мне?! — От волнения Колтунова раскраснелась.

— Увез, привез, зашел к вам… Я так думаю, он брал у вас водку. Для торговли, — Сухарев нарочно смягчил ситуацию.

Шатова нахохлилась, уперла руки в бока, возмущенно и с подозрением глядя на подругу.

— А-а… Ну, вообще-то, водка у нас была, — засуетилась Колтунова. — Севастьян как-то смог достать пару ящиков… А мне сейчас деньги нужны, похороны, сами понимаете, Леня вызвался помочь, давай, говорит, я продам ящичек, деньги, говорит, хорошие.

— Две мои зарплаты. Если по двойной цене, — кивнул Сухарев.

— Я еще подумала, может, два ящика продать, а на поминки самогона можно наварить, — на ходу сочинила Колтунова.

— А как же заводское начальство? Неужели зажмут ящик-другой водки на такое дело? Все-таки подчиненный погиб, защищая государственную собственность.

— Об этом я тогда не подумала. Ну, когда про самогон думала, — нервно зачастила Колтунова.

— Или вашего мужа в сговоре с бандитами обвиняют? — спросил Валентин.

— Кто обвиняет? — встрепенулась женщина.

— Ну на заводе.

— Мой муж погиб как герой! И вы не смеете очернять его честное имя!

— Я не очерняю, я всего лишь предполагаю… Ваш муж давно был знаком с Леонидом Корнеевичем?

— Ну как давно… Два года уже…

— Как раз сухой закон ввели, водка стала дефицитом, а Севастьян Ильич имел к ней доступ. На этой почве и познакомились, или нет?

— Нет, конечно! — мотнула головой Шатова.

— Вы можете отрицать взаимовыгодное сотрудничество между вашими мужьями. Но если сотрудничество было и вы что-то скрываете, убийцы ваших мужей могут уйти от наказания. Вам же не все равно?

— Не все равно! — вскинула голову Колтунова.

— А вашим мужьям все равно, приторговывали они водкой или нет. Уже все равно. Если приторговывали, то по мелочи, правда?

— Может, и по мелочи… То есть да, по мелочи, — глянув на Шатову, кивнула Колтунова.

— Ну вот видите, признались, небо на голову не упало… Ирина Денисовна, как ваш муж познакомился с Шатовым? Кто их свел?

— Никто не сводил, в такси познакомились, разговорились. Севастьян сказал, что работает на заводе, может малыми партиями доставать водку, а Леонид продавать.

— Еще кто участвовал в этой схеме?

— Кто участвовал?.. Да нет, никто… А зачем? Сколько там Севастьян мог водки достать, бутылок десять, ну, ящик, Леонид сам прекрасно с продажей справлялся.

— Может, Леонид предлагал Севастьяну расширить бизнес? — Сухарев посмотрел и на Колтунову, и на Шатову, но получил ответ «нет» и от одной, и от другой.

Женщины признали взаимовыгодное сотрудничество между своими семьями, но о вмешательстве третьей стороны в общее дело ничего не знали. Действительно ничего не знали. Возможно, Шатова просто не знала, что ее муж сошелся с бандитами и по их просьбе уговорил Колтунова сдать им фуры с водкой. Валентин спросил, почему Шатов не выходил вчера из дома, кого он боялся, но Виолетта Владимировна лишь пожала плечами. Никого он не боялся, просто весь день ему хотелось спать. Так это было или нет, но Шатова верила в то, что говорила.

И не звонил Шатову вчера никто, ни с работы, ни еще откуда-то. Утром мужчина отправился в таксопарк, но даже не успел выйти из подъезда. Возможно, убийца караулил жертву с раннего утра, мог попасться на глаза соседям, но искать свидетелей Сухарев пока не торопился.

* * *

Мотыльки вокруг фонаря на улице кружат, на стене мелькают их тени, как будто души мертвых знаки с того света подают. Толик улыбнулся. Каких он только страшилок в пионерском лагере не наслушался. Давно это было.

Он повернулся на бок, закрыл глаза. Ночь поздняя, сон вернется быстро. И в доме уже не так жарко, как днем. Хорошо.

Сверчки где-то веселятся, окна выбиты, отлично слышно, как они поют, убаюкивают. А вот в доме тишина. Как-то слишком уж тихо. В принципе, Кузя совсем не обязан храпеть. И все равно подозрительно.

Толик поднялся, открыл дверь, заглянул в комнату, где должен был спать Кузя. Никого, диван пустой. Неужели сбежал?.. Или, может, во двор вышел покурить.

Он вчера долго в дом не заходил, накурился и сидел на скамейке, пока не замерз. При двадцати градусах тепла. Зашел, Толику ничего не сказал, как будто и не заметил его. Не собирался он его убивать. А если собирался, то забыл об этом… И все-таки зря Толик поверил Кузе. Спать лег, хотя мог получить нож в сердце или топором по голове.

Во дворе Кузи не было. И на завалинке перед воротами тоже. А калитка приоткрыта.

Не собирался Кузя убивать Толика. И большеглазую с родинками не искал, не ходил по домам, не ломился в дверь. Забыл про нее. Но может, вспомнил?

Толик вышел на улицу, залаяли собаки, учуяв опасность для своих хозяев. Но лай какой-то вялый, в дальних домах собаки вообще молчат. А у третьего с конца дома и вовсе тихо. Потому что собака мертвая лежит. Дворняга худая, низкорослая. Прямо у калитки. Под головой лужа крови.

И за дверью на веранде труп, женщина старая в длинной ночнушке лежит, раскинув руки, глаза открыты. Из головы торчит топор. Глубоко вошел, убийца даже не стал его вынимать. И здесь голова в крови, Толик понял это, когда наступил ногой в лужу. Захотелось бросить все и убежать, но он все-таки заставил себя войти в дом. А там торшер горит, на диване женщина, на ней Кузя, голая задница туда-сюда. Женщина уже не сопротивляется, только мычит. Кузя ей рот рукой затыкает, на ладони кровь. Видимо, укусила его баба, но это его не остановило, скорее, наоборот, раззадорило.

На столе стоял чугунок, Толик не стал разбираться с чем, схватил, размахнулся и ударил Кузю по голове. Чугунок тяжелый, но Кузя почему-то не выключился, оторвался от жертвы, глянул на Толика, глаза дикие, безумные. И оскал страшный, лютый. Толик снова размахнулся, Кузя попытался закрыться рукой, но не успел. На этот раз Кузя рухнул на пол, попробовал подняться, но даже не смог напрячь как следует мышцы рук. Нога задергалась, глаза полезли из орбит, из носа хлынула кровь.

Добивать его Толик не стал. Стоял и не верил своим глазам, глядя, как Кузя бьется в агонии.

— Тварь!

Большеглазая вскочила, на ходу оправляя задранный подол ночной рубашки, вырвала из рук Толика чугунок и опустила его на голову насильника. Кузя дернул ногой и затих.

— Твой друг? — Женщина замахнулась и на Толика.

Но чугунок полетел в сторону, а она сама сначала села на диван, затем по инерции легла на спину. Но тут же вскочила, с ненавистью глядя на Толика.

— Да какой он мне друг? — мотнул головой он. — Торчок долбаный!

Женщина толкнула Толика, открыла дверь на веранду, увидела труп и, закрыв рот ладошкой, опустилась на пол.

— Будьте вы прокляты! — Пробормотала она.

Толик не знал, что сказать. Он и сам не понимал, почему чувствовал на своих плечах тяжесть ответственности за Кузю.

— Тебя как зовут? — спросил он.

— Что?! — Женщина встрепенулась, поднялась, поворачиваясь к нему лицом.

— Зовут как?

— Познакомиться со мной хочешь? В милиции познакомят!

— Милицию вызывать надо, — кивнул Толик.

Не мог же он похоронить старушку в чистом поле как собаку? Дочка или даже внучка не позволит. А убить он ее не сможет, рука не поднимется.

— Ты вообще кто такой?

— Толик. В крайнем доме живу. Кузю ко мне подселили.

— Кузю или Колю? В прошлый раз ты его Коляном назвал.

— А светить его не хотел…

— В смысле, светить?

— Я думаю, он что-то ужасное совершил. Спрятать его ко мне привезли.

— Кто привез?

— Это очень страшные люди. И в доме там у нас много страшного. Если ментам скажешь, тебя убьют.

— Кто, менты?

— Ты дура? — неожиданно для себя разозлился Толик.

Ходила вчера по улице, задницей крутила, в халате на голое тело, еще и сережки золотые напялила, а сейчас овцу невинную строит.

— Я дура?!

— Что такое мафия, знаешь? Подъедут, нож под ребро, и прощай. Думаешь, «гоп-стоп мы подошли из-за угла» шутка? Нет! Сначала на толпу бросят, а потом на куски порежут. Если кому-то про блатхату скажешь.

— Так у вас блатхата?

— Тебе лучше молчать, или будет очень плохо. Скажи, что не знаешь, откуда Кузя появился. Не видела его раньше…

— А если видела?

— Пойми, там очень серьезные люди. Если не убьют, то посадят.

— За что?

— За убийство… Это же ты Кузю добила! — невольно улыбнулся Толик.

А действительно, он Кузю не убивал, всего лишь вырубил его. Нет на нем его крови, нет…

— Я добила?! Ну, так я же в сердцах!

— Ну, много, может, и не дадут. А если серьезные люди вмешаются, десятку получишь… Там, в тюрьме, тебя и убьют… Сама повесишься, такую жизнь устроят! — разошелся в своих фантазиях Толик.

— Ты это серьезно?

— Серьезно!

— Если что, меня Катя зовут… Но ты меня не напугал!

— А не надо бояться! Просто не говори, откуда Кузя взялся. И как его зовут, не говори. Про меня тоже ни слова… Вырвалась, схватила чугунок… А можно Кузю вообще убрать… Был, да ушел!.. Пусть менты ищут!..

— Ну ты даешь! — ошалело смотрела на него Катя.

И Толик нажал на тормоза. В любом случае менты начнут обход близлежащих домов и, конечно же, заглянут в бесхозную хату. А там водка… По-любому водку нужно вывозить. Или водку вывезти, или Катю убить, а трупы закопать где-нибудь в бурьяне. Все три трупа… Нет, это не для Толика. Копать он мог, а убивать нет.

— Давай так, ты никому ничего пока не говоришь! Сидишь здесь, я звоню шефу, он подъезжает, мы забираем из дома то, что нужно, забираем Кузю, и ты звонишь в милицию.

— Только и всего?

— Ну, если тебе нужны проблемы, звони в милицию сейчас.

— У нас нет телефона.

— А так бы позвонила?

— Ну, проблемы мне не нужны… — замялась Катя.

И этим заставила Толика задуматься. И у него нет доступа к телефону, далеко идти нужно, чтобы позвонить Гарику. Катю с собой брать нельзя, оставлять здесь тоже. Но что-то нужно делать. Или его точно посадят. Как ни крути, а бить Кузю по морде чугунком начал он.

— Мне тоже!.. Извини!

И не хотел Толик трогать Катю, но пришлось. Хлесткая пощечина сбила ее с ног, дальше проще.

* * *

И снова здравствуйте! Гаспарян хотел возмутиться, но что-то заставило его широко улыбнуться Валентину. Как будто обрадовался встрече с ним. Как будто нет больше выгоды для частного извозчика, чем полдня возить сотрудника милиции за символическую плату. Сейчас сезон, люди в отпуска приезжают, с деньгами, кто-то в Старокубанске остается, кому-то надо на море, а это сто с лишним километров, частники хорошо на этом поднимают, целый год потом кормятся. Ну и водкой приторговывают, не без этого. В общем, капитан Сухарев для таксиста Роберта чистый убыток. Но радость встречи все-таки нужно изобразить. Как будто ничего такого не произошло… А ведь произошло.

— Куда на этот раз? — спросил Роберт.

— В прокуратуру, — мило улыбнулся Валентин.

— А потом?

— Потому в изолятор временного содержания, но это уже за казенный счет. Был когда-нибудь в ИВС?

— Я был?! Мне зачем?

— А затем, что Шатова убили. Леонида Корнеевича.

— Я здесь при чем?

— Кому ты говорил, что я Шатовым интересуюсь?

— Кому я говорил? Никому я не говорил! — заерзал в кресле Роберт, как будто сиденье превратилось в раскаленную сковородку, а задница в ужа.

— А почему Шатова убили?

— Я откуда знаю?

— А кто такой Шатов? — резко спросил Сухарев.

— Кто такой Шатов?! — захлопал глазами Роберт. — Не знаю!

— А открещиваешься от него, как будто знаешь.

— Так не знаю!

— Знаешь! И все расскажешь!.. Знаешь, как это делается, посадят тебя в камеру к отморозкам, они тебя бить будут, на завтрак, обед и ужин. Бить, мордой в парашу… На людях, которым ты Шатова сдал, уже четыре убийства. Четыре!.. Если тебя в камере не убьют, получишь срок за соучастие. Или даже расстрел.

— За что расстрел?

— Но тебя раньше в тюрьме убьют… Кому ты про Шатова говорил?

— Я не могу сказать!

— Почему?

— Они и меня убьют!

— Водку ты у них берешь?

— В общем, да…

— Где водка?

— Так нет ничего, они сказали, не надо пока.

— Почему не надо?

— Не знаю.

— Я знаю. Под подозрением ты. У нас под подозрением и у них. Вдруг к тебе снова придут, я вот пришел. А ты мне все рассказал, сдал своих криминальных поставщиков.

— Не сдавал я никого!

Лицо у Роберта смуглое от природы, вдобавок загорелое, но все равно Валентин заметил, как он побледнел.

— А кто тебе поверит? Никто тебе не поверит. Задержим тебя, доставим в отделение, а к вечеру выпустим. Наработки у нас есть, кто убил Шатова мы знаем, возьмем преступников, как думаешь, что с тобой потом будет? — напирал Сухарев.

— Нечестно так!

— А человека убивать честно?

— Я не убивал!

— А кто убивал?

— Не знаю… Я Жорику сказал, а Жорик убить не мог.

— Кто такой Жорик?

— Ну, он тоже таксует.

— Имя, фамилия?

— Ну Геворг имя, Геворкян фамилия.

— Что ты ему сказал?

— Что мента возил, что вы таксиста выслеживали, который водку сбывал, да. Мы же тоже водку толкаем, вот я и подумал, что Жорику будет интересно.

— И что Жорик?

— А что Жорик… Ну да, заинтересовало его.

— Ты знал Шатова?

— Нет… Просто я понял, что вы про Шатова спросили.

— Почему понял? Потому что Жорик мог его убить?

— Жорик не мог.

— А кто мог?

— Ну был с ним один…

— Кто такой?

— Не знаю, Жора его Гариком назвал.

— Армянин?

— Да нет, русский.

— Почему ты думаешь, что Гарик мог убить?

— Ну, не знаю… Он спрашивать стал, кто следил, за кем следил, а глаза такие страшные. Люди с такими глазами убивают… Может, он и не убивал, но когда вы спросили, я сразу понял, кого убили…

— А как выглядел этот Гарик, описать его сможешь?

— Плотный такой, невысокий, но и низким я бы его не назвал… Крепкий такой! — Гаспарян широко развел руки и сжал пальцы. — Лупоглазый! Лицо широкое, глаза от носа далеко, знаете, на лягушку похож… Я еще подумал, что он лягушек в руки брал.

— Похож на лягушку или просто лягушек в руки брал?

— Бородавки у него на руке, вот здесь, здесь и здесь!

Гаспарян три раза ткнул пальцем в ладонь с внешней ее стороны.

— Большие такие бородавки, заметные. Жора яблоко точил, я еще подумал, надо ниткой бородавки обкрутить, узелки засунуть в яблоко, ну вы понимаете.

— Понимаю… Давай, поехали!

— Куда?

— В прокуратуру, да ты не переживай, я ничего про тебя не скажу, — в раздумье проговорил Валентин.

Геворкяна можно вычислить, сфотографировать, а на Гарика надо фоторобот составлять, а это значит — нужно везти Гаспаряна в прокуратуру. Таксист может заупрямиться, выговаривать начнет, обещали, мол… Но делать нечего, надо ехать, брать разрешение у следователя на проведение разыскных действий, без этого работы не будет.

…Нечай кого-то допрашивал, Валентину пришлось немного обождать. Подследственного вывели, костлявый, чахоточного вида мужчина смотрел перед собой, но ничего, казалось, не видел. Взгляд пустой, отсутствующий, не зря конвоир держал его за руку, толкая за собой.

— А-а, Сухарев! — Следователь пребывал в прекрасном расположении духа.

Видно, допрос дал результат. Нечай завязал веревочки на бумажной папке, заботливо отложил личное дело в сторонку.

— Начальник твой звонил, капитан… э-э…

— Темочкин.

— Куда это его подчиненный пропал, спрашивал.

— Работает подчиненный.

— Какой там сейчас фильм в кинотеатре?

— Убийство на Карла Маркса. Таксиста Шатова.

— Что-то знакомое.

— Вы этим делом не занимаетесь?

— Глотов занимается.

— А зря. Шатова убили из-за водки. Возможно, те же люди, которые угнали фургоны с водкой.

Валентин в нескольких фразах рассказал, в чем суть.

— Интересное дело, следишь за таксистом, хотя права на это не имеешь, — неодобрительно сказал Нечай.

— Вы правы, дело действительно интересное, — нашелся Валентин.

— Ну хорошо, допросим подозреваемых, им уже терять нечего, если они убили Шатова, скажут.

— Каких подозреваемых?

— А ты не видел, кого в коридор вывели? Колозин Роман Андреевич, пятьдесят второго года рождения. Или ты думаешь, что мы без тебя не справляемся?

— И что, признался Колозин? — с сомнением спросил Сухарев.

Видел он этого грабителя, законченный туберкулезник. Такому действительно терять нечего. Для такого тюрьма — рай, если будут снабжать морфием. А до расстрела он просто не доживет.

— Признался, он и Штыкунов перехватили и угнали колонну грузовиков с водкой.

— Вдвоем?

— Две машины, два преступника.

— Два водителя. И один экспедитор. Все уже мертвые. Двое с тремя справились?

— А что, не могли?

— Могли. Если экспедитор помог. А он мог… Экспедитор Колтунов был заодно с бандитами. А бандитов на него вывел Шатов. Он же мог сдать этих бандитов, чтобы этого не случилось, Шатова убили. Есть подозреваемый… — Валентин запнулся.

Водка в крупных масштабах— продукт стратегический, государственной важности. А там, где государственная важность, там преступная паутина, сотканная властями предержащими. Возможно, эти пауки надавили на все доступные им рычаги, чтобы спустить дело на тормозах. Нашли козлов отпущения, позвонили Нечаю, пообещав ему пряник за согласие и пригрозив кнутом за ослушание. Уж кто-кто, а Валентин знает, что это такое, перейти дорогу сильному мира сего. Сегодня участковый без партийного билета, а завтра гражданский без пенсии… Уж он-то знает.

— Кто подозреваемый?

— Пока только предположение, работать нужно, выяснять.

Рано выкладывать козыри. Нет уверенности в следователе. Возможно, Нечай сознательно принял игру властей предержащих, если так, то с ним тем более нельзя откровенничать.

— Кто подозреваемый? — настаивал Нечай. — Имя, фамилия?

— Нет имени, нет фамилии… Ничего нет!

— А чего ты тогда мне голову морочишь?

— Я же говорю, работать надо.

— А мы что делаем?.. В общем, так, Сухарев, я запрещаю тебе заниматься самодеятельностью! Узнаю, что ты путаешься у меня под ногами, будешь путаться в ногах у своего начальника, капитана… Темочкина. В должности добровольного помощника участкового инспектора. Это если на работу после увольнения не сможешь устроиться.

— А если Колозин чужую вину на себя взял? Его расстреляют, а настоящие убийцы дальше грабить и убивать будут?

— А ты у нас один такой совестливый, да? — скривился Нечай. — Вокруг сволочи и негодяи!.. Пойми ты, в дело вмешались такие силы!.. Все, больше ничего не скажу! Свободен!

Нечай опустил глаза, давая понять, что и сам прекрасно все понимает, но поделать ничего не может. Обстоятельства сильнее его, и с этим нужно смириться.

Валентин вышел из кабинета, не прощаясь. Гаспарян отвез его в поселок, остановил у опорного пункта, Валентин расплатился с ним, открыл дверь.

— Никому ничего про тебя не говорил, никто ничего не должен узнать. Но я бы на твоем месте уехал куда-нибудь на месяц-другой. А-то как бы за Шатовым не уехать!

— Ну, если на месяц-другой, — вздохнул таксист.

День сегодня не очень жаркий, тучи по небу ходят, дождем вроде бы и не пахнет, но солнце не лютует. Вентилятор в кабинете Темочкина справлялся с духотой, создавая видимость прохлады. А еще водка только что из холодильника, по стенкам бутылки стекают слезы. Лучок на столе, свежий батон, нарезанный крупными ломтями, сало с прослойкой, яйцо, огурец, соль. Аппетитно смотрится.

Выпивал Темочкин не один, с каким-то своим неизвестным Валентину приятелем. Рабочий день уже практически окончен, работа есть, а забот нет, почему бы и не убить вечер за бутылочкой. Валентин водку не уважал, на радостях еще мог выпить, а с горя — никогда. Даже когда Карина ушла, даже когда его из уголовного розыска поперли, не позволил себе утопить чувство обиды в вине.

Своим появлением Сухарев смутил начальника, но тот довольно быстро взял себя в руки и перешел в наступление.

— Валентин, где тебя черти носят?

— В очереди стоял. За справедливостью.

— И как?

Валентин взял стакан, стоявший на сейфе рядом с графином, глянул на Темочкина, тот кивнул и сам налил ему водки.

— Никак. На всех не хватило. Справедливость у нас в дефиците.

— Это да.

— Сырья для справедливости не хватает, месторождения совести иссякли.

— Ну, давай тогда за совесть и за справедливость!.. — улыбнулся Темочкин.

Сначала они выпили, только затем Богдан Пантелеевич представил Валентину своего собутыльника. Оказывается, это был его кум, тот самый, через которого можно было снять однокомнатную квартиру после покойницы. И Валентину действительно предложили вариант, причем куда более достойный, чем было обещано. Часть дома в двух шагах от участка, и недорого. И сдавалось жилье без веселой вдовы в нагрузку.