В современной украинской историографии весь период между падением монархии и установлением советской власти на всей территории Восточной Украины чаще всего называется Украинской революцией или частью национально-освободительной борьбы («національно-визвольні змагання»). Оба этих термина были заимствованы из сочинений украинских историков-эмигрантов[1766]. Авторы обобщающих «Очерков истории Украинской революции 1917–1922 годов» подчеркивали: «Новейшая отечественная историография фактически отказалась от использования термина „гражданская война“ в контексте событий Украинской революции». Мотивировалось это тем, что Украинской народной республике (УНР) приходилось вести военные действия на своей территории против «вооруженной экспансии» армий с преимущественно инонациональным контингентом[1767]. В юбилейном 2017 году один из ведущих исследователей революционной эпохи В. Ф. Верстюк, подводя итоги изучения Украинской революции, повторил этот тезис. Он добавил к этому, что большевики «создавали карманные „советские правительства Украины“, в помощь которым посылали вооруженные силы, а в тылу организовывали восстание, вели подрывную работу среди украинского политикума с помощью левых элементов»[1768].
Несмотря на подобные категорические утверждения, в украинской историографии употребление термина гражданская война в отношении Украины даже в заголовках книг не редкость ни на русском, ни на украинском языке[1769]. Более того, по этому поводу велась научная дискуссия. Другой крупный специалист по рассматриваемому периоду, В. Ф. Солдатенко, в своих работах уделяет особое место обоснованности термина гражданская война в отношении ситуации в УНР. Помимо некоторых сущностных характеристик, автор приводит в качестве главного аргумента наличие этнических украинцев по обе стороны фронта[1770]. Тем не менее в этой полемике практически не разбирается вопрос о том, как сами исторические акторы называли разразившийся конфликт.
Во время Октября местные большевики и Украинская Центральная Рада, несмотря на серьезные разногласия, выступали фактически как союзники[1771]. Со временем напряжение между ними начало нарастать. На заседании Малой рады 7 ноября М. С. Грушевский, председатель УЦР, констатировал отсутствие в России центрального правительства и расширяющуюся гражданскую войну, которая «перебрасывается» и на Украину. Он огласил решение Генерального секретариата для защиты «достижений революции в целой России» провозгласить Украинскую народную республику в качестве «полноправного тела в крепком союзе народов России»[1772]. Затем Грушевский зачитал III Универсал, в котором это решение также обосновывалось «междоусобной и кровавой борьбой» в Петрограде и Москве. Рада должна была стать той властью, которая убережет край от «пучины усобицы, резни, упадка», грозившей всей стране[1773]. Центральная Рада позиционировала себя как силу, предотвращающую гражданскую войну, уже ведущуюся в других городах и областях.
Официальная позиция Генерального секретариата в отношении СНК заключалась в непризнании его в качестве правительства всей России, а лишь властью на части территории Великороссии[1774]. Стремясь способствовать федерализации России, руководство УНР налаживало контакты с Юго-Восточным Союзом, объединением Донского, Кубанского, Терского и Астраханского казачьих войск и представителей народов Северного Кавказа, Терского и Кубанского края, Ставропольской губернии[1775]. 23 ноября 1917 года украинские власти обратились ко всем самопровозглашенным правительствам с предложением начать переговоры для «образования социалистического правительства в России»[1776].
Центральная Рада отказалась пропускать воинские части с фронта через свою территорию на Дон для борьбы против генерала Каледина. Украинские власти объявили нейтралитет в конфликте СНК и Донского правительства, утверждая, что своими действиями они лишь стремятся не допустить «братоубийственной борьбы» в соседнем крае[1777]. Между тем разоружение частей, отправленных против «контрреволюции», воспринималось Петроградом иначе. Когда открытый конфликт уже разразился, «Известия» сформулировали претензии большевиков следующим образом: «Украинская Рада отнюдь не соблюдает нейтралитета в разгорающейся на Руси гражданской войне — она держит сторону Каледина»[1778].
25 ноября СНК опубликовал обращение к населению, в котором сообщал об антинародных «восстаниях» генералов А. М. Каледина, Л. Г. Корнилова, А. И. Дутова, М. А. Караулова и о помощи, оказываемой этим «заговорщикам» со стороны УЦР. Это обращение не предполагало никаких действий в отношении украинских властей, тем не менее отказ пропускать советские войска через территорию «братского украинского народа» увязывался в единую цепочку «контрреволюционных» действий на Юге[1779].
Открытым стал и конфликт УЦР с киевскими большевиками. В ночь на 30 ноября по приказу Генерального секретариата в Киеве были разоружены и высланы за пределы Украины воинские части, считавшиеся «большевистскими». Разоружение некоторых полков Киевского гарнизона украинские власти объяснили нежеланием повторить «пример братоубийственной кровавой войны в Петрограде, Москве и в самом Киеве»[1780]. Солдатская секция Киевского Совета вначале заявила, что политика разоружения, которую ведет генеральный секретарь по военным делам С. В. Петлюра, неизбежно приведет к «братоубийственной войне между украинскими и неукраинскими частями»[1781]. Однако на следующий день, заслушав объяснения представителя военного комиссариата, солдатские представители изменили свое мнение. Они согласились с тем, что готовилось восстание против УЦР и главный начальник округа «имел достаточно оснований произвести разоружение некоторых частей, в целях предупреждения вспышки гражданской войны»[1782].
Заседание Исполкома рабочей секции Киевского Совета, руководства профсоюзов и фабзавкомов 30 ноября сочло события той ночи необоснованным насилием над революционными рабочими и солдатами. Рабочие организации объявили, что эти «действия провоцируют гражданскую войну, что могущая пролиться кровь всей тяжестью падает на голову политиканов из Г<енерального> С<екретариата>». В отличие от солдатской секции Исполком угрожал всеобщей стачкой и применением вооруженной силы для «отпора» «всяким попыткам контрреволюционных покушений»[1783].
Большевики и их союзники рассматривали конфликт с УЦР в контексте противостояния между СНК и Донским правительством. 30 ноября газета Киевского Совета «Пролетарская мысль» заявила, что в ситуации «обострения классовой борьбы» невозможно занимать нейтральную позицию. Редакция издания утверждала, что генеральные секретари сочувствовали генералу Каледину и активно поддерживали его борьбу против Советов. Они разоружали «революционные гарнизоны» Украины, отказались пропустить войска, когда донской атаман «открыто поднял знамя мятежа и гражданской войны»[1784]. На следующий день газета опубликовала статью с красноречивым названием «Война объявлена». Ее авторы полагали, что помощь Каледину оказывается разоружением неукраинизированных формирований, и доказывали, что УЦР «находится накануне объявления войны правительству народных комиссаров» и стремится «натравить крестьян на рабочих, перессорить между собой все национальности, а Советы уничтожить»[1785].
4 декабря СНК выдвинул ультиматум, в котором открыто обвинил УЦР в «поддержке кадетско-калединского заговора и восстания против советской власти» и требовал отказаться от поддержки Каледина. Если же Рада на это не пойдет, то народные комиссары будут считать ее «в состоянии открытой войны против советской власти в России и на Украине»[1786]. С момента предъявления этого ультиматума, то есть еще задолго до начала военных действий, российские газеты стали писать об Украине в контексте гражданской войны, отношения СНК и УЦР включались в соответствующую рубрику[1787].
Отвечая на ультиматум СНК, Генеральный секретариат заявил, что разоружение «анархически настроенных великороссийских солдат» имело целью предотвратить угрозу «внести в жизнь Украины кровавую братоубийственную войну, анархию и всю ту развращенность, которая царит на территории народных комиссаров»[1788]. Ответственность за «последствия грядущих бедствий братоубийственной войны» Генеральный секретариат возлагал на советское правительство, обещая, что «украинские солдаты, рабочие и крестьяне, защищая свои права и свой край, дадут надлежащий ответ народным комиссарам»[1789].
Можно заметить, что СНК и УЦР по-разному интерпретировали возникший конфликт. Советское правительство представляло его как элемент борьбы с «контрреволюционными» силами, которая разворачивалась по всей России. Украинские власти стремились сделать акцент на межнациональной борьбе между «великорусскими солдатами» и «их братьями украинцами»[1790]. Само понятие братоубийственная война отсылало не столько к внутреннему противостоянию между гражданами, сколько к межнациональным отношениям «братских народов»[1791].
Реагируя на ответ УЦР, «Правда» писала, что национальная подоплека конфликта с СНК используется «украинской буржуазией», чтобы «сплотить вокруг себя народные низы». Однако ситуация переживаемой «острой гражданской войны» раскрывала, по мнению большевистской газеты, подлинные замыслы этого класса. Основной тезис статьи сводился к утверждению классовой, а не национальной природы конфликта УЦР с советским правительством. Автор статьи доказывал, что и Каледин, и Рада стремятся к свержению советской власти, а разоружая фронтовые части, украинское правительство помогло «калединцам» учинить «братоубийственную бойню» в Ростове-на-Дону. «И Каледин, и его союзница Украинская Рада ведут всероссийскую, а отнюдь не украинскую и казацкую политику»[1792].
Использования национальной темы в назревающем конфликте с УЦР опасались и украинские большевики. Выступая на областном съезде партии, проходившем 3–5 декабря, В. П. Затонский заявил, что ультиматум СНК был воспринят в Украине как «иностранное вмешательство в местные дела». Таким образом, вместо борьбы с Центральной Радой петроградское правительство втягивалось в «национальную борьбу», в конфликт со всем украинским народом[1793]. Оратор предлагал специально подчеркнуть в итоговом решении съезда, что большевики будут «стараться избежать войны между украинским народом и Россией» и вести войну только с УЦР[1794]. В резолюции областного съезда это предложение Затонского нашло свое отражение. Украинские большевики указали, что Рада вошла в соглашение с Калединым, а разоружение большевистских частей и пропуск через свою территорию казаков на Дон они назвали «прямым вызовом, настоящим объявлением войны неукраинским рабочим и крестьянам». Ультиматум СНК расценивался областным съездом большевиков как ответ на объявление войны. Борьба велась не против украинского народа, а против «притаившейся контрреволюции, скрывающейся за Генеральным секретариатом»[1795].
Выдвижение во главу угла национального аспекта конфликта УЦР и СНК не удовлетворило и украинских меньшевиков, хотя краевое совещание их партийных организаций поддержало Раду в ее конфликте с советским правительством. Вместе с тем для «предупреждения ужасов гражданской войны» меньшевики призывали УЦР «вступить на путь тесного соглашения и единения с многочисленными отрядами российской демократии, которые не идут с большевистскими диктаторами, чтобы этим изолировать источник гражданской войны»[1796]. Оценивая же ответ Генерального секретариата на большевистский ультиматум, фракция меньшевиков в Малой раде заявила, что в ноте украинского правительства крайне слабо подчеркнута связь между «украинской и русской демократией», нота исходит из «полной оторванности Украины от остальных частей России». «Еще призрак гражданской войны не исчез, — говорилось в заявлении меньшевиков, — и поэтому связь с демократической Россией необходимо подчеркнуть значительнее»[1797].
Схожим образом отреагировал и украинский Бунд. Автор статьи, опубликованной в газете «Фолксцайтунг», утверждал:
Украина приняла войну, как войну против кучки одураченных солдат, а не против Великоруссии (так в оригинале. — Авт.). Это не национальная война украинцев против великороссов, а борьба против нападения авантюристов и анархистов! Вот почему наш лозунг «Бунда» в этой борьбе: долой гражданскую войну! поддержка генеральному секретариату![1798]
Таким образом, и меньшевики, и Бунд воспринимали противостояние Рады и СНК как часть общероссийского конфликта, считая его борьбой с силами, захватившими власть в центре.
Ситуацию вокруг конфликта Петрограда и Киева обсудил и Всеукраинский съезд Советов, открывшийся 4 декабря по инициативе Киевского Совета. Съезд проходил в напряженной обстановке: большевики обвиняли украинские власти в манипуляциях с представительством на форуме, из-за чего состав его не отражал настроения большинства Советов Украины. Перед тем как покинуть заседание, большевики успели выступить в прениях об ультиматуме СНК. В. М. Шахрай подчеркнул, что собрание должно присоединиться «либо к рабочим и крестьянам, либо к помещикам и капиталистам, интересы которых оберегает Каледин на Дону». Тем не менее он считал, что «инцидент можно ликвидировать без пролития крови». Под инцидентом оратор имел в виду обмен нотами СНК и УЦР. Шахрай заявил, что украинские большевики примут все необходимые меры, чтобы «недоразумение» закончилось миром. «Между российской и украинской демократиями не может быть вражды», — добавил он[1799]. Большевики Украины рассчитывали получить поддержку Советов, доказывая свою способность избежать открытого конфликта. Они представляли себя той силой, которая сохранит единство рабочих и солдат России и Украины.
Представители же УЦР, выступившие на съезде, расценивали назревающее столкновение как войну с внешними силами, которые угрожали «национальному возрождению» и завоеваниям революции в Украине[1800]. В. К. Винниченко специально отметил, что борьба СНК с УЦР — это «борьба национальная великороссов против украинцев»[1801].
Всеукраинский съезд Советов, закончившийся уже без большевиков и их союзников, в своих итоговых документах оперировал дискурсом межнационального конфликта, употребляя при этом словосочетание братоубийственная война (братогубна вiйна). По вопросу об ультиматуме СНК съезд подчеркнул, что к «войне между Московщиной и Украиной» вели «централистические стремления нынешнего московского (великорусского) правительства». Вместе с тем говорилось о том, что «угроза новой братоубийственной войны <…> разрушает братство трудящихся слоев всех народов, пробуждает проявления национальной вражды и затемняет классовое сознание масс, способствуя тем самым росту контрреволюции». Съезд выразил готовность принять все меры, чтобы не допустить «пролития братской крови», и призвал народы России «всеми способами предотвратить возможность новой позорной войны»[1802].
Воззвание ко всем народам России, принятое съездом, гласило, что жителей страны, стремившихся к примирению на фронте, пытаются втянуть в «более страшную братоубийственную междоусобную войну в рядах самой демократии»[1803]. Текст заканчивался призывом: «Остановитесь братья и товарищи! Чтобы ни одна рука крестьянина, рабочего или воина не замахнулась на своего брата! Чтобы ни одной капли крови не пролилось в братоубийственной войне! Хватит крови!»[1804] В своем воззвании съезд указывал на необходимость поиска путей к мирному урегулированию конфликта, к укреплению солидарности между трудящимися разных национальностей. Подобно большевикам, делегаты съезда не желали, чтобы конфликт приобрел межнациональное содержание, считая его «братоубийственной войной».
Несколько дней различные политики в Киеве и Петрограде потратили на обсуждение того, как можно избежать «пролития братской крови», как предотвратить борьбу двух «демократий». Об этом говорили и большевики, и левые эсеры во ВЦИК, и украинские социалисты на заседаниях Малой рады[1805]. Эту тему обсуждали и делегаты расколовшегося Всероссийского съезда крестьянских депутатов. Представители обеих его частей, несмотря на противоречия между ними, стремились взять на себя посредничество, чтобы избежать «братского кровопролития»[1806].
13 декабря была опубликована статья народного комиссара по делам национальностей Сталина. Он утверждал, что к нему обращались со всех сторон с вопросом о тех мерах, которые необходимо было принять для мирного разрешения конфликта, без пролития «крови братских народов». Сталин заявил, что конфликт возник не между народами, а между СНК и Генеральным секретариатом. Разрешение кризиса он видел в открытом разрыве Рады с Калединым. Если этого не произойдет, то «Генеральный секретариат Рады добьется того, чего тщетно добивались враги народа, то есть пролития крови братских народов». Сталин побуждал украинцев призвать Генеральный секретариат к порядку либо переизбрать его в интересах мирного разрешения конфликта: «Дело мирного решения конфликта — в руках украинского народа»[1807]. Как и в случае с Доном, Петроград первоначально призывал местное население решить конфликт без «внешнего» вмешательства.
Тем временем часть Всеукраинского съезда Советов, покинувшая съезд, перебралась в Харьков и провела там свой собственный съезд 11–12 декабря. Был избран ЦИК Украины, провозгласивший себя единственной властью на всей территории края. На первом же его заседании 13 декабря была одобрена телеграмма, адресованная СНК. В ней указывалось, что новая власть стремится избежать «столкновения между демократиями разных национальностей» и примет необходимые меры для «создания полного единения украинской и великорусской демократий»[1808]. Члены украинского ЦИК заявляли, что крестьяне, рабочие и солдаты Украины не допустят «осуществления затеваемой Радой войны между братскими народами». Они уверяли, что «если тем не менее прольется на Украине братская кровь, то она прольется не в борьбе украинцев с великоруссами (так в оригинале. — Авт.), а в классовой борьбе украинских трудящихся масс с захватившей в свои руки власть Радой»[1809]. Иными словами, и ЦИК Украины стремился подчеркнуть, что война на украинских землях возможна, но не как межнациональный конфликт, а как борьба с «контрреволюцией» и УЦР, препятствующей установлению власти Советов. Термин гражданская война здесь прямо не упоминался, но подразумевался в призыве избежать «войны между демократиями». Популярный в то время лозунг предотвращения гражданской войны внутри «демократии» в украинской ситуации приобретал особый смысл.
В тот же день в манифесте ЦИК Украины были выражены все претензии к киевскому правительству. Рада обвинялась в том, что действовала в интересах «капиталистов и чиновников», мешала делу мира, вступила в союз с генералом А. М. Калединым и стремилась «вовлечь украинскую демократию в братоубийственную войну с Россией, натравливая украинских рабочих, солдат и крестьян на российских — лживыми уверениями, что Совет Народных Комиссаров угрожает свободе Украины». «С образованием рабоче-крестьянского правительства Украины, — говорилось в манифесте, — исчез призрак той кровавой борьбы, какую хотел вызвать прежний Генеральный Секретариат между демократией украинской и демократией российской, так как первое, что счел своим долгом сделать ЦИК — обратился к СНК, что войны между Украиной и Россией быть не может, что этой войны хотела Ц<ентральная> Рада, но не трудящиеся массы»[1810]. Это постоянно повторяющееся в большевистской пропаганде заявление должно было смягчить впечатление о назревающей борьбе петроградского правительства с украинским народом как таковым. Примечательно, что такой конфликт назывался братоубийственной войной. В то же время манифест был призван обеспечить поддержку украинского населения в борьбе с «буржуазной» Радой и другими «врагами революции», к числу которых относились атаманы Каледин и Дутов.
Хотя СНК не был удовлетворен ответом Генерального секретариата на ультиматум, боевые действия начались лишь 25 декабря. Советская сторона однозначно трактовала свое наступление на Киев как гражданскую войну и напрямую связывала его с военными операциями против Донского правительства. В своем заявлении 30 декабря СНК подчеркнул, что основанием для начала военных действий против УЦР являлась поддержка ею генерала Каледина (борьба с донским атаманом была оправдана и легитимна с точки зрения социалистов разного толка). На Раду возлагалась вся ответственность за «продолжение гражданской войны, которую подняли буржуазные классы разных наций»[1811].
Обоснование активных военных действий содержится в призыве советского правительства Украины к формированию отрядов «червоного казачества» — подразделений из уроженцев края. В нем говорилось, что Каледин, Корнилов, Генеральный секретариат, помещики и капиталисты
…подняли стяг гражданской войны и разжигают национальную вражду, желая вызвать братоубийственную войну между украинцами и великороссами, дабы разбить нашу братскую семью трудового народа и погасить пожар революции нашей братской кровью[1812].
Словосочетание гражданская война и его производные активно употреблялись в текстах сторонников СНК и далее — для описания борьбы против УЦР[1813]. При этом киевские большевики для привлечения на свою сторону жителей Украины использовали аргумент прекращения вооруженного конфликта. В своем обращении от 16 января 1918 года они доказывали, что в Харькове была создана «действительно народная власть», поэтому там и окончилась «позорная братоубийственная война», началась совместная работа с российскими солдатами, рабочими и крестьянами. «Вся власть Советам! Долой позор братоубийственной бойни!» — заканчивалось обращение[1814]. Позорной братоубийственной войне между представителями низших классов противопоставлялась легитимная гражданская война против контрреволюции и «буржуазии».
Советская сторона в назревающем конфликте стремилась избежать обвинений в его межнациональном характере. Например, намечая состав Народного секретариата (советского правительства Украины), большевики намеренно выдвигали кандидатуры этнических украинцев. Как позже объясняла Е. Б. Бош, делалось это для того, чтобы «не дать Ц<ентральной> Раде лишнего повода вести травлю против Советов как чисто великорусских организаций»[1815].
В. А. Антонов-Овсеенко, объявивший 25 декабря одновременное наступление против Каледина и против УЦР, в своих директивах М. А. Муравьеву, который командовал наступлением войск СНК на Киев, неоднократно подчеркивал необходимость избегать указаний на «великорусский характер» движущихся к Киеву подразделений[1816]. С этой целью официальным главнокомандующим войсками в Украине был назначен большевик Ю. М. Коцюбинский, сын известного украинского писателя и культурного деятеля. По словам одного из лидеров украинских большевиков Ю. Ф. Лапчинского, сделано это было для того, чтобы «не оскорбить национальное чувство украинцев», которые могли понять борьбу с Радой как «завоевание Великороссией Украины»[1817]. Тем не менее местные большевики крайне негативно высказывались о действиях М. А. Муравьева, который вел себя как завоеватель на чужой земле. В. П. Затонский даже обращался в Петроград с просьбой отозвать Муравьева «за то, что он показывал явно, что Украина завоевывается именно великорусскими войсками»[1818].
УЦР, напротив, продолжала преподносить конфликт как национальную борьбу с «централистическим правительством народных комиссаров», не признавшим права украинского народа на самоопределение и объявившим Украине войну[1819], либо как конфликт «Великороссии» и Украины[1820], украинско-большевистскую войну[1821]. Схожие заявления о конфликте сделали солдатская секция Киевского Совета, Продовольственный съезд Украины, Киевская городская дума, поддержавшие политический курс Генерального секретариата[1822].
Газеты «Робитнича газета» и «Народня воля» (печатные органы партий украинских социал-демократов и украинских эсеров соответственно) тоже доказывали, что советское правительство объявило войну всей Украинской народной республике[1823]. «Робитнича газета» опубликовала специальную статью, где утверждалось, что большевики воюют именно с Украиной, а не с УЦР, и даже предрекалось, что они приведут в Киев «московскую буржуазию»[1824]. Иными словами, антибуржуазная риторика использовалась и украинскими социалистами для обоснования вооруженной борьбы с СНК. С началом активных боевых действий обе газеты обзавелись рубрикой «Война с большевиками»[1825].
Именно ситуацией братоубийственной войны и необходимостью защиты от большевистских войск М. С. Грушевский обосновал принятие 11 января 1918 года IV Универсала, провозгласившего полную независимость Украины[1826]. В тексте Универсала упоминалась внешняя агрессия, конфликт был назван «братоубийственной войной» именно в смысле противостояния «двух соседних народов»[1827].
Украинские же меньшевики и Бунд, рассматривавшие конфликт с СНК в общероссийском контексте, голосовали в Центральной Раде против принятия IV Универсала. В своей совместной декларации эти партии указали, что «предательская политика советской власти ввергла Россию в объятия анархии, залила страну кровью гражданской войны и нанесла сильный удар заключению общего мира». Именно этим меньшевики и бундовцы объясняли развитие «сепаратистских стремлений, ищущих своего оправдания в необходимости предохранить отдельные области от растущей анархии». Тем не менее они выступили против конфликта украинской и российской «демократий», который делал Украину легкой жертвой для «австро-германского империализма»[1828].
Небольшевистские социалистические партии Харькова, ставшего столицей и резиденцией советского правительства Украины, также рассматривали события в крае как составляющую общероссийского конфликта. Противостоявшие УЦР и СНК местные меньшевистские и эсеровские организации называли военные действия гражданской войной, но в то же время в качестве ее синонимов использовали словосочетания война с Украиной или война между Украиной и Великороссией[1829]. «Известия Юга», орган Харьковского Совета, в котором большевики не имели большинства, писали, что «гражданская война», которую партия Ленина считала «только классовой борьбой» против капиталистов и буржуазии, на самом деле велась с казаками и украинцами[1830]. Общероссийские социалистические партии понимали гражданскую войну как региональное столкновение между украинцами и большевиками внутри одного государства, но при этом не сводили ее исключительно ни к межнациональному конфликту, ни к борьбе против «буржуазии».
Хотя Украинская социал-демократическая партия и Украинская партия социалистов-революционеров не оперировали понятием гражданская война при описании конфликта с СНК, они применяли его в публикациях о восстании против УЦР в киевском Арсенале 16–24 января 1918 года. Орган украинских эсеров «Народня воля» крайне негативно оценивал действия участников выступления, которое он характеризовал как «большевистское восстание»[1831]. Позже газета объявила повстанцев черносотенцами и уголовниками, которыми руководила «кучка авантюристов», желавшая «гражданской войной, пролив потоки крови, захватить власть над всей Украиной в свои руки»[1832]. Подавление восстания войсками УЦР рассматривалось как предотвращение гражданской войны.
Украинские социал-демократы оказались более сдержанны в своих оценках восстания. В воззвании, опубликованном 25 января на русском языке, события в Киеве именовались гражданской войной между представителями одного и того же класса: «Рабочие очутились по разные стороны баррикад». Хотя эта война была названа «отголоском той войны, которую Совет народных комиссаров объявил украинскому народу», партия с сожалением определяла события как трагический конфликт внутри рабочего класса[1833].
Киевские меньшевики, представители общероссийской партии, оценивали бои в городе схожим образом. В своем воззвании они указывали:
Смерть витает над городом, ад кромешный охватил всех, кровавое безумие ползет по земле… Вот она, товарищи, гражданская война, вот ее ужасы, о которых мы вас столько раз предупреждали, от которых мы всегда старались вас предотвратить.
Партия призвала рабочих не помогать большевикам, не допускать гражданской войны[1834].
Восстание в Арсенале было подавлено, но через несколько дней советским войскам удалось взять Киев и вынудить Генеральный секретариат отступать на запад. Переломить ситуацию Раде удалось, заключив мир с Германией и Австро-Венгрией, и с помощью их армий вытеснить войска СНК с территории Украины.
Когда речь зашла о прекращении боевых действий, вновь встал вопрос об интерпретации конфликта. УЦР в своей телеграмме 2 апреля 1918 года[1835] предложила СНК окончить войну и определить границы и правовые отношения[1836]. Нарком иностранных дел Г. В. Чичерин согласился начать переговоры о перемирии, но в своей ноте специально отметил, что «междоусобная война» велась не между двумя народами, советское правительство не воевало против Украины, шла борьба между двумя частями украинского народа[1837].
С протестом против такого предложения мира выступили харьковские большевики. Их лидер Артем (Ф. А. Сергеев) на пленуме Харьковского Совета 6 апреля 1918 года назвал военные действия УЦР вторжением в пределы Донецко-Криворожской республики, провозглашенной в феврале 1918 года на территории Екатеринославской, Харьковской губерний и части области Войска Донского. Оратор заявил, что не считает республику частью Украины, а окончание «братоубийственной войны» между СНК и УЦР возможно только после признания обеими сторонами ее особого статуса[1838]. На следующий день в газете «Донецкий пролетарий» было опубликовано воззвание правительства республики, содержавшее протест против предложения мира правительству Советской России: «Как будто оно воюет с Великороссией, а не с рабочими и крестьянами нашей Республики». В воззвании говорилось, что население края будет продолжать борьбу с «киевским правительством»[1839].
Переговоры между делегациями Украины и Советской России открылись 23 мая 1918 года. Одним из спорных вопросов была интерпретация прошедшей войны. Представитель российского правительства Х. Г. Раковский утверждал, что в Украине происходила гражданская война и немцы сражались с «повстанцами украинской территории», а не с советскими войсками[1840]. Украинский представитель П. Я. Стебницкий возражал ему: всем хорошо известно, «чьими представителями являлись те полководцы, которые пришли сюда разрушать Киев, и к чьему правительству они после своей победы обращались с победными реляциями и похвалами»[1841]. Стебницкий намекал на М. А. Муравьева, открыто заявлявшего, что он действует от имени СНК.
Как видим, полемика в современной украинской историографии по поводу названия и сущности событий конца 1917 — начала 1918 года восходит к политическим дискуссиям той эпохи. Для советской стороны конфликт в Украине являлся составляющей той «открытой гражданской войны», которую Каледин, Корнилов, Дутов и другие якобы объявили советской власти. При этом в отношении социалистической по своему составу Рады использовался ярлык буржуазного правительства. Это придавало конфликту классовое звучание. В текстах же УЦР словосочетание братоубийственная война употреблялось для описания войны между братскими народами, для подчеркивания межнационального аспекта конфликта между украинцами и русскими, что акцентировало внимание адресатов пропагандистских посланий на внешнем характере агрессии и на межэтническом характере войны.
Подобные интерпретации конфликта преследовали вполне определенные политические цели. СНК представлял конфликт с УЦР как часть широкой гражданской войны, охватившей бывшую Российскую империю, чтобы обосновать наступление советских войск как законную борьбу за установление советской власти и подавление «контрреволюционных» элементов, классовых врагов. Для большевиков и их союзников было важно подчеркнуть классовую природу конфликта, чтобы избежать обвинений в национальной агрессии. Они стремились убедить украинских рабочих и крестьян, что УЦР представляет интересы буржуазии и помещиков, тогда как СНК — защитник всех трудящихся, вне зависимости от их национальности. Это помогало в некоторых ситуациях мобилизовать поддержку среди левых и рабочих движений, как в Украине, так и в других регионах.
В свою очередь, акцент на межнациональной борьбе позволял УЦР укрепить позицию как защитника украинской независимости и самоопределения, получить поддержку более широких слоев населения, а не только сторонников социализма. Определение конфликта как борьбы за независимость против иностранного вмешательства также позволяло УЦР искать международную поддержку, прежде всего у Центральных держав. Это были союзники, которые могли предоставить реальную силу для борьбы с большевиками.