Линдси, Центр Обработки Данных Программы Межгалактических Невест, Майами, двумя часами ранее

Транспортировочная панель все еще гудела, когда я свалилась с черной поверхности в руки Надзирателя Эгары.

„Успокойся. Дай себе минуту. Ты только что перенеслась в пространстве“, − ее обычно жесткий голос был мягким и успокаивающим. Слишком спокойным.

„Пустите меня“, − я сбросила руку, которую она положила мне не талию и направилась к дверям комнаты персонала, куда люди, на которых я работала, привезли меня до этого. Без осведомления Надзирателя естественно. Там находилась раздевалка, где персонал столовой и уборщики хранили свои личные вещи и мои вещи тоже должны были быть там. Моя одежда. Мой телефон. Все, что было спрятано в ожидании моего возвращения.

Мне нужно было успокоить свою маму, предупредить, чтобы она собрала Уайта и встретилась со мной где-то помимо дома. Там, где безопасно. Где-то кроме старого здания в плохом состоянии, в котором мы жили последние два года.

„Линдси, посмотри на меня“, − Надзиратель Эгара гавкнула на меня, но я отмахнулась, ощупывая униформу и штаны, в которых была до сих пор. Они были зелеными. Рэйчел одела меня как медицинского офицера и сунула ReGen палочку в мой карман до того, как я покинула Колонию. Колония. Боже, я была в знакомом месте, на Земле, но чувствовала тошноту, мне было плохо от осознания того, что Киль так далеко. Моя отметина больше не была теплой. Сейчас она была мертва. Ничего, кроме окрашенной кожи. Я скучала по жару, по пульсирующей связи с моей парой. С мужчиной, которого я любила.

Нет, моя отметина не позволит мне забыть Киля. Он запечатлелся в моем мозге, стал частью меня, как и отметина была частью моей ладони.

Но я дома и близко к Уайту. Так близко. Все, что мне нужно сделать, это добраться до него раньше, чем Сенатор Брукс и его сумасшедшая толпа заговорщиков.

Штаны и туника были достаточно удобными, я вздохнула от облегчения, когда почувствовала выпуклость палочки в кармане штанов. Если эта палочка исцелит Уайта как и должна, то путешествие того стоило. Боль в сердце, которая будет преследовать меня всю мою оставшуюся жизнь, тоже будет этого стоить. Я втянула воздух и сжала кулак в надежде на то, что это облегчит боль от осознания того, что связь между нами утеряна. „Мне нужно идти“.

Я побежала к раздевалкам, надзиратель за мной. Я не обращала на нее внимания. Мне было плевать на нее. Я беспокоилась только об одном человеке.

Уайте.

Минутой позже я стояла перед открытой раздевалкой и срывала с себя инопланетную одежду. Натянув свои удобные джинсы и хлопковую футболку, я вытащила сумку и сунула туда ReGen палочку. Когда я села, чтобы натянуть сандалии, надзиратель схватила мою сумку и я замерла. Исцеляющая палочка была в этой сумке. Мне она нужна была для Уайта.

Я набросилась, вцепившись в ремень сумки: „Что вы делаете?“

„Я привлекла твое внимание?“

„Полностью“, − она отпустила сумку, позволила мне взять ее. Садясь на лавочку, я засунула ее за спину со своей стороны и подальше от нее.

Я надела сандалии и напряглась, готовая драться за сумку снова, если понадобится. Никто теперь не украдет у меня палочку. Я на Земле с исцеляющей палочкой и Уайт так близко. Его исцеление так близко. Надзиратель хоть и выглядела суровой, но я была отчаянной. Я выцарапаю ей глаза, если придется. Все что угодно ради Уайта. Все, даже отказ от Киля.

„Ты возьмешь эту палочку, вылечишь сына и вернешь мне ее немедленно. Ты понимаешь? Я нарушаю сотни правил, позволяя тебе вынести ее за пределы этого здания, правил, которые мог стоить мне работы“.

Окей. Да. Она была права. Она многим рисковала, чтобы мне помочь. Как и Рэйчел, включая гнев двух ее пар. Прямо сейчас, у нее возможно слишком много проблем из-за меня.

„Простите. Я понимаю и я обещаю, я принесу ее обратно, как только вылечу ногу Уайта. Даю вам слово“.

„И никто не должен ее увидеть или узнать о ее существовании. Эта технология запрещена на Земле. Она не существует здесь“.

„Я обещаю. Я клянусь, Я сделаю все так, как вы сказали. Мне просто нужно вылечить ногу Уайта“. Я потянулась к ручке сумки. Она была твердой и круглой, как изогнутый кусок бамбука. Но надзиратель не стала выхватывать ее снова.

Одетая и готовая идти, я рылась в содержимом, пока не нашла свой телефон. Я включила его, нетерпеливо ожидая пока запустится операционная система. Батарея была полностью заряжена. Я отсутствовала всего пару дней, но боже, будто всю жизнь.

Я уже была не тем человеком, которым отсюда уехала. Я была сильнее. Любовь к Килю сделала меня каким-то образом сильнее. Храбрее. Я вылечу Уайта и одурачу придурков, которые послали меня на Колонию. Будем надеяться, что у надзирателя было достаточно времени, чтобы позаботиться о второй части плана Рэйчел.

„Рэйчел отправила вам файлы?“ − спросило я.

Надзиратель Эгара кивнула, на этот раз ее улыбка немного шире: „Да“.

„И? У вас было достаточно времени?“

„Мне пришлось позвонить для кое-какой помощи, но да. Мы полностью отредактировали файлы и загрузили онлайн. Мы также направили копии главным новостным агентам, поэтому они уже, возможно, повсеместно транслируются“.

Маленькая разбитая часть меня, которая чахла и умирала от мысли, что я предаю воинов Колонии, теперь согрелась и исцелилась. Реззер и Марц, управляющий и другие люди, с которыми я говорила, их история будет рассказана. Правда. А не тот бред партийной пропаганды, которая создавала проблемы воинам на Колонии.

Мне надоело быть пешкой.

Надзиратель и Рэйчел захотели использовать интервью, которые я провела, личные истории солдат, чтобы попытаться набрать невест, которые могут попроситься на Колонию. Я не знала, как работает Программа Межгалактических невест, но надзиратель настаивала, что если женщина запросила определенную планету, ей не могут отказать.

А Колонии нужно было больше невест. Рэйчел говорила это достаточно часто, но я согласна. Я видела воинов. Познакомилась с ними. Им нужна была надежда и жизнь и дети, бегающие вокруг. Им нужен был шум и хаос, и будущее. Им необходимо было помнить, чем они пожертвовали и за что боролись в первую очередь. И это не тень существования, которая у них была сейчас. Улучшения были, но недостаточно быстрые для Рэйчел. Она хотела, чтобы каждый на Колонии был счастлив. Сейчас.

За исключением Киля. У него не будет совпадения. И он не получит свою пару. Я отвергла его и счастье, которое он заслуживал, вид отношений, которые он не найдет с кем-то еще. Я обрекла Киля прожить пустую жизнь, выбрав спасение своего сына. Соврав ему, оставив его. Я даже не попрощалась с ним.

„Им следовало бы позволить матерям одиночкам участвовать в программе“, − прошептала я, − потому что этой отстой“.

Надзиратель кивнула, влага замерцала в ее глазах в сочувствии к моей боли: „Я согласна. Но это правило Земли, не Коалиции“.

„Он бессмысленно“.

„Лидеры Земли не думают, что решение о путешествии с одной планеты на другую может быть сделано несовершеннолетним. Они не могут уехать, пока не достигнут определенного возраста, чтобы принять собственное решение“.

Я знала правила. Когда-то я даже соглашалась с ними. Но теперь? Теперь я знала, что Киль был бы любящим и заботливым отцом. Теперь я поняла, чего лишались такие женщины как я, потому что какие-то жирные мужики в Вашингтоне не думали что я, как мать одиночка, способна принять такого рода решение за своего ребенка.

Это бред, но я бессильна изменить ситуацию. По крайней мере, через несколько дней. После этого? Что ж, может я начну кампанию на Ютубе, используя некоторые материалы, которые собрала на Колонии. Может я смогу собрать некоторых матерей вместе и отправить петиции в конгресс. Что-то. Хоть что-то должно быть.

„Всему свое время“, − я разговаривала сама с собой, но мне нужно было сосредоточиться. Сначала Уайт. Я побеспокоюсь об остальном позже.

Слезы жгли глаза, но я их смахнула с жестокой расчётливостью матери одиночки, которая привыкла принимать трудные решения и скрывать слабость. Нет ничего легкого. И плач не сделает боль легче, это просто покажет миру трещину в моей броне, мои слабые места. Боль от моей омертвевшей ладони, никто никогда не узнает об этом. Я просто знала, что где-то во вселенной, другая ладонь была такой же темной, но холодной и пустой.

Но Киль не был единственным, кто хотел меня. Уайт нуждался во мне. Я не могла позволить себе быть слабой. И терять самообладание просто не вариант.

Надзиратель провела меня до входных дверей центра обработки и подождала, пока машина, которую я вызвала используя приложение на телефоне, прибудет, чтобы отвезти меня домой.

„Спасибо“, − сказала я.

Она склонила голову на бок, в легком кивке: „Пожалуйста. Только убедись, что сдержишь свое обещание“.

„Хорошо“. Стеклянные двери разъехались и я побежала к подъезжающей к обочине машине. Солнце только начало садиться и я снова взглянула на телефон. Девятый час, значит Уайт скоро будет ложиться и я хотела его увидеть, хотела почувствовать его сладкие маленькие ручки вокруг своей шеи, хотела чтобы он задушил меня своей маленькой мальчишеской любовью, чтобы пустая дыра, оставшаяся после Киля так сильно не болела. Я хотела вылечить его немедленно, не медля ни секунды.

Я скучала по двум своим мальчикам сейчас, и боль в моем сердце грозилась меня сломать. Боль моей неживой ладони? Я проживу с ней как с постоянным напоминанием о Киле и о том, что мы разделили.

Мы тронулись и я посмотрела на центр обработки данных как раз вовремя, чтобы увидеть доктора, который помог отправить меня на Колонию, наблюдающим, как машина отъезжает, из окна второго этажа. Я затаила дыхание.

„Дерьмо“.

Один телефонный звонок и сенатор узнает, что я вернулась. Они постучат в мою дверь как раз в тот момент, когда я вернусь домой. Время для плана Б.

Мне нужно бежать. Мне нужно вытащить Уайта из квартиры как можно скорее. Мои пальцы с трудом пытались набрать номер моей матери.

Она ответила на звонок с первого гудка.

„Мам“.

„О боже мой, Линдси! Ты вернулась! Я так боялась, что у тебя не получится“, − она зарыдала и я услышала как мой маленький мальчик радостно кричит на заднем плане. Мамочка вернулась! Мамочка вернулась! Мамочка вернулась!

„Ты собрала вещи, как я тебе говорила? − прошептала я. Хотя водитель не обращал на меня никакого внимания, я не хотела, чтобы он что-то знал. − Наличные и паспорта для нас троих?“

Голос моей матери успокоился и она проигнорировала выкрикивания Уайта: „ Сумка на всякий случай?“

„Да“. Я попросила ее быть готовой уехать из города в спешке, уехать и никогда не возвращаться. Просто на всякий случай. По-видимому, этот момент настал.

„Да, дорогая. Мы готовы“.

Я вздохнула: „Хорошо. Погрузи сумки в машину“. Я откинулась на сидение, наблюдая, как пролетают фонари в тумане из-за слез, которые я отказывалась проронить: „Садитесь в машину прямо сейчас. Не ждите. Они знают о моем возвращении. Садитесь в машину и ждите меня там, где мы договорились. Избавься от своего мобильного и используй одноразовый, который я для тебя купила. Если буду нужна, позвони по-моему новому номеру. Я написала его в твоем бумажнике“.

Назначенным местом встречи был старый, дешевый мотель примерно в двадцати милях от города на старой автомагистрали штата. Я разработала план нашего маршрута. Мы пересечем болотистую местность и выедем к заливу, затем вдоль побережья, пока не доберемся до Техаса. После этого? Ну, Мексика как вариант. Может мы прыгнем в самолет и направимся дальше на юг. В Коста Рику. Черт, в Перу. Я свяжусь с Надзирателем Эгарой и передам ей ее волшебную палочку, но сначала мне нужно быть уверенной, что Уайт в безопасности.

„Хорошо, дорогая. Мы будем там так скоро как сможем“.

„Поспеши, мам. Эти ребята не шутят“.

Я положила трубку и дала водителю новое направление. Я была не из тех, кто грыз ногти, но я была так напряжена, что практически уверена, что не останется ни одного ногтя на руках к тому времени, как мы доберемся до мотеля. Сердце колотилось, я устроилась на сидении, нажала кнопку, чтобы опустить стекло и выбросила свой телефон на траву, чтобы он не разлетелся. Я надеялась, что они попытаются отследить телефон. Надеялась, что кто-то его подберет и начнет с ним движение, предпочтительно в обратном направлении.

Остановка. Начинаем движение. Едем. Остановка. Секунды казались часами, и я могла поклясться, что эта гребаная машина останавливалась на каждый красный.

Каждый чертов красный свет светофора. И каждый раз как мы прекращали движение, я чувствовала будто тени преследовали меня. Наблюдали. Ждали.

Я сделала вздох облегчения, когда водитель заехал на парковку возле мотеля. Я дала ему на чай двадцатку и попросила забыть, что он когда-либо меня видел, сказала, что я убегаю от психа, жестокого бывшего, который меня бил. Парень нахмурился и отдал двадцатку мне обратно. Сказав оставить себе, так как мне она нужнее, чем ему. Когда он уехал, я была уверена, что не заговорит, по крайней мере пока.

Мой старенький битый седан с детским креслом Уайта сзади был припаркован снаружи пятой голубой двери. Вспышка светлых волос исчезла за качающейся занавеской за несколько секунд до того, как дверь открылась. И как только это произошло, я смогла дышать.

Улыбка Уайта могла зажечь города, когда он бежал ко мне так быстро как мог. Его шаги были медленными и неуклюжими, бандаж на его ноге удерживал его от быстрого бега. Я подняла его и обняла так сильно, когда он зарылся лицом у меня на шее и сжал так сильно, насколько могли его маленькие ручки.

Боже, он пах так приятно, был таким мягким, теплым. Сладким.

„Я скучал, мамочка“.

Эти слова. Мое сердце разбилось на тысячи кусочков: „Я тоже скучала, малыш“.

„Никогда больше не уезжай“.

Я не могла сейчас сдержать слез. Они лились по моему лицу как вода из крана: „Не уеду, Уайт. Обещаю. Никогда больше“.

Я внесла его в номер отеля, где ждала моя мама, быстро обняла ее и посадила Уайта на одну из жестких кроватей. Она посмотрела на меня обеспокоенным взглядом, хотя на ее лице было облегчение, которое испытывает мать, которая отправляет своего ребенка в мир впервые. Я и не думала, насколько храброй она была, позволив мне отправиться в космос. Боже, она отправила своего ребенка в космос!

Я потянулась и сжала ее руку, а она в ответ немного улыбнулась.

„У меня есть что-то особенное“.

Уайт захлопал в ладоши, как будто готовился получить подарок, поэтому мне пришлось разъяснить: „Ты не можешь это оставить, но очень хорошие люди позволили Мамочке позаимствовать это, чтобы вылечить твою ногу“.

Моя мама подошла ближе, ее рука остановилась у меня на плече, глаза расширились: „Что? О чем ты говоришь?“

Я посмотрела на ее растерянное лицо и улыбнулась сквозь слезы: „Ты в это не поверишь“, − я полезла в сумку и вытащила ReGen палочку. Активировав ее тем способом, которому Рэйчел меня научила, я сняла бандаж Уайта и задрала его пижаму с динозаврами выше колена, что было глупо, потому что лечение произошло бы под поверхностью, но я хотела все видеть. Мне необходимо было наблюдать.

„Не бойся“, − сказала я ему. Мое сердце так сильно билось, что я была уверена, что Уайт его слышит. Вот оно. Я могла вылечить моего ребенка, сделать его полноценным одним лишь взмахом этой палочки. Никакой операции. Никакой боли.

Палочка стала голубой и глаза Уайта округлились: „Что это?“ − спросил он немного шепелявя.

Я улыбнулась, счастливее с тех пор, как произошла авария: „Волшебная палочка. Я привезла ее из космоса для тебя“.

„Правда?“ − вихор на его макушке был немного непричёсан и милые маленькие завихрения светлых волос торчали вверх как трава. − Ты знаешь волшебное заклинание?“

„Конечно знаю“, − я наклонилась и поцеловала его в нос. После этого я подняла палочку над его ногой и сказала, −Абракадабра!“

Восторг Уайта исчез и он стал серьезным, ложась спиной на кровать, куда моя мама быстро подошла, чтобы подложить под него несколько подушек. Эта рутина была привычной.

Но это мог быть последний раз.

Я держала палочку над ним, водя ей над его ногой, пока свет индикатора не замигал, как объяснила мне Рэйчел, это означало, что ReGen палочка выполнила свою работу. Я не следила за временем, но это не длилось более минуты, может двух. Вот оно. Две минуты и он будет исцелен, на это я надеялась. Я прошлась по всему его телу ей, просто чтобы быть уверенной. Если с ним что-то не в порядке, что-то о чем я не знала, я хотела это исправить. Вылечить. Я хотела, чтобы с ним все было отлично.

Когда я закончила, я посмотрела на своего сына, на сонное, довольное выражение на его лице.

„Как ты себя чувствуешь, малыш?“

Слабая улыбка Уайта снова вызвала слезы: „Не болит, Мамочка“.

„Покажи мне“.

Он посмотрел на меня, затем на мою маму, она кивнула. Он спрыгнул с кровати, пижама на его ноге соскользнула обратно. Да, он спрыгнул. Никаких пробных шагов. Он взглянул на меня широкими глазами. Затем подпрыгнул. Мама вытянула руки, инстинктивно готовясь остановить его.

„Зажило! − сказал он, затем пробежался по номеру до двери в ванную комнату и обратно, − мамочка, зажило“.

Моя мама поднесла руку ко рту, стараясь сдержать слезы. Слезы, от радости, не от горя. Ее глаза встретились с моими: „Зажило“.

Я кивнула, когда Уайт подошел ко мне и встал передо мной.

Я взъерошила его волосы: „Все зажило“, − повторила я. Невероятное облегчение. Сработало. Не важно, что теперь произойдет в жизни, я знала, что с Уайтом все в порядке.

„Хорошо, Уайт. Теперь время спать“.

Он забрался на кровать достаточно легко. Хотя я и не сомневалась, что он хочет носиться по номеру всю ночь напролет, было уже поздно.

„Ложись спать“, − сказала я, наклоняясь и целуя его нежный лоб.

„Останься“, − настаивал он.

„Я останусь. Обещаю“.

Уайт погрузился в сон и моя мама и я уселись на жесткие деревянные стулья лицом друг к другу за маленьким круглым столом. Мотель был старым, ковер перед дверью выглядел изношенным. В лампе наверху под желтым грязным стеклом лежало несколько мух, а номер пах пылью, но ничего из этого меня не волновало. Уайт вылечился и мы находились на безопасном расстоянии от нашей квартиры.

Моя мама наклонилась вперед и скрестила руки на груди. Одна бровь была поднята вверх, она смотрела на меня тем взглядом, который я видела сотни раз. Она протянула руку и я дала ей палочку.

„Расскажи мне“.

Она больше ничего не сказала. Ей и не нужно было. Я должна была рассказать ей о трех днях и о десятках световых лет путешествия. Пока Уайт спал, я рассказала ей все о путешествии, бойцовых ямах и о Киле. Палочке. Когда я закончила, я смахивала слезы с глаз так же, как и она.

„Ты любишь его“, − это был не вопрос.

Я пожала плечами: „Как я могу? Я знакома с ним всего пару дней“.

И снова поднятая бровь: „Ты любишь его“.

Я вытерла слезы с щек и посмотрела на своего сына: „Я люблю Уайта“.

„Но он твой, что? Помеченная пара?“

Я вытянула ладонь, так чтобы она могла увидеть отметину. Отметину, которая всего несколько дней назад, была всего лишь странным родимым пятном.

„У твоего отца было такое же. И у его матери. Я предполагала, что это странная семейная особенность, как рыжие волосы или кривые зубы“.

Я была ошарашена этими словами. Он ушел давным-давно и я не помнила таких мелких деталей о нем. Особенно отметину на его ладони. Если она у него была, то означало ли это, что моя мама его помеченная пара?

„У тебя такой нет“, − сказала я.

Она покачала головой.

Так у моего папы однажды была помеченная пара где-то там во вселенной и он ее не нашел? Она все еще жива? Имело ли это значение? Я знала, что женитьба моих родителей была счастливой. Насколько я помню. Это все, что знала моя мать, возможно даже отец. Я не знала, что отметина это знак того, что я тоже была потомком с Эвериса. И я не собиралась говорить своей маме, что их свадьба значила меньше, потому что они не были помеченными парами.

„Разве ты ничего не можешь сделать? Что быть с ним… и Уайтом?“ − спросила она, прерывая мои мысли.

Я грустно помотала головой: „Он не знает о Уайте. Я не говорила ему“.

„Как не стыдно, Линдси, − отчитала она меня и я снова почувствовала себя трехлетней девочкой, − если он тебя любит, то полюбит и Уайта тоже. Я не понимаю, почему вы не можете быть вместе“.

„Потому что Земля не позволяет добровольцам Программы Межгалактических Невест иметь детей. Это не по правилам. Ты можешь вызваться и пожертвовать своей жизнью и счастьем, улетев на другую планету, но не можешь решить за несовершеннолетнего. Это запрещено“.

„Брехня, Линдси, −. мои глаза расширились. Мама никогда не выражалась. −Ты не невеста. Тебе не подбирали пару“.

„Я…“ Дерьмо. Моя мама была права.

„Если бы ты смогла забрать Уайта и улететь жить на Колонию, ты бы сделала это?“

Грустный всплеск чего-то похожего на смешок вырвался из меня: „Да“.

„Почему ты ему не сказала?“

Я не могла смотреть ей в глаза, вместо этого я уставилась на потасканный ковер: „Я не знаю. Все произошло так быстро и я знала, что не смогу остаться. Не находилось нужного и правильного момента для этого“.

Ее прицокивание заставило меня съежиться: „Не каждый мужчина такой как Пет“.

„Не произноси его имя“, − прервала я.

„Ладно. Не каждый мужчина такой, как донор спермы. Тебе следовало ему сказать“.

„Слишком поздно, мам. Я здесь, а он на другом конце вселенной. Все что сейчас важно, то что Уайт будет теперь в порядке“. Я улыбнулась, зная что с ним все хорошо. Она повернула голову, чтобы посмотреть на Уайта, пока он спал.

„Да, это и вправду чудо“.

Она вздохнула и я по-настоящему посмотрела на нее в первый раз со времени моего прибытия. Морщины вокруг ее глаз углубились. Ее кожа побледнела: „Ты измотана, мам. Иди спать“.

Это было доказательством ее усталости, она не стала спорить, просто пошла ко второй кровати и откинула покрывала. Она сбросила туфли и забралась на кровать прямр в одежде. Когда ее голова легла на подушку, она посмотрела на меня: „Когда ты хочешь уехать?“

Я взглянула на двадцатилетний будильник, который стоял на прикроватном столике между двумя огромными кроватями: „Через четыре часа, не больше“.

Она кивнула и закрыла глаза.

Я проверила замок и устроилась на кровати за Уайтом. Притягивая его в свои объятия, я зарылась носом с его сладко пахнущие волосы и вдохнула маленького мальчика и солнечный свет. Ничто не пахло так хорошо.

Я только проваливалась в сон, как дверь распахнулась, ударившись о запятнанные желтые обои, которые покрывали стену.

Нас всех троих подкинуло и мы проснулись. Моя мама вскрикнула, а я притянула Уайта и затолкала почти под себя. Я слышала его всхлипы, но он не двигался.

Я вгляделась в одно лицо, которое не хотела видеть, Роджер, прихвостень Сенатора. Человек, который совершил сделку, предложил деньги и запугивал моего сына. Три дня назад, я была готова сделать что угодно. И я сделала, вылечила Уайта так, как и не могла представить.

„Роджер“.

„Мисс Уолтерс. Думаю, вы задолжали нам объяснение“.

За ним в номер прокралась докторша из центра обработки и прямиком направилась к ReGen палочке, лежащей на столе, где я и моя мама оставили ее: „А я заберу вот это“, − сказала она.

„Нет. Вы не можете“.

Это для Надзирателя Эгары. Мы договорились. Уайт будет исцелен и она получит палочку обратно. Я не могла оставить это вот так, но Роджер достал пистолет из какого-то магического места, которое всегда по-видимому есть у плохих парней, где они прячут свое оружие, и я поняла, что мне придется нарушить мою клятву.

„Можем“, − он водил пистолетом между мной и моей мамой, которая сидела и пялилась на него широко открытыми глазами. Напуганная. Ее глаза продолжали метаться на Уайта.

„Дайте моей маме и Уайту уйти. Они тут ни при чем“.

Роджер изогнул одну бровь и сказал: „Пакуйте свои сумки, дамы. Вы все едете с нами“.

Я напряглась, чтобы двинуться, вскочить с кровати и постараться защитить Уайта, но когда я уже собралась, случилось чудо… моя отметина запылала жаром встречи и я заплакала.

Уайт перевел взгляд с Роджера на меня, его глаза круглые и испуганные: „Не плачь, Мамочка“.

Я улыбнулась ему: „Не волнуйся. Все хорошо“. Я повернула голову к Роджеру и увидела замешательство в его глазах, когда моя манера поведения изменилась, я встала во весь рост перед ним, абсолютно без страха: „Будь я тобой, я бы опустила пистолет“.

„И почему это?“ спросил Роджер.

Моя ухмылка была искренней, жар в моей ладони снова запылал: „Тогда мой мужчина тебя не убьет“.