Во всех краях, от норда и до веста,

Наивные обманываться рады.

Но мы-то знаем, дом – не просто место,

Дом – это счастье, свет и те, кто рядом.

Уилл был рад наконец-то увидеть семью. Он часто звонил им, многое рассказывал: и про учебу, и про места, в которых побывал, и даже про Кадера и Эсси (заклинание неразглашения запрещало упоминать только про арикъялнов и магию, а вот представить их как своих старших друзей, с которыми его якобы познакомил однокурсник, ему удалось) – но этого все равно оказалось мало. В первый день они говорили столько, что у Уилла заболела челюсть, а вдобавок к этому еще и плечи – сестренка повисла на нем, как летучая мышь на ветке, и не отпускала до самого ужина.

Отпраздновали Рождество – тепло, по-семейному, с традиционными пирогами и отцовским любимым красным элем. Привезенные Уиллом подарки привели в восторг всех без исключения, но больше других радовался отец, которому достался компас ручной работы с изображенным на крышке кораблем. Оказалось, что мастерская находится совсем рядом, в Гринвиче, а в Вену они приезжают поторговать перед праздниками.

Этот факт не остался без внимания, и загоревшийся энтузиазмом отец предложил всем съездить на гринвичский рынок. Его приключенческий пыл остудила мама, выяснившая, что часть магазинов закрыта на рождественские каникулы, но он не особо расстроился и предложил вместо этого поехать в Лондон.

Тут уже возразить было нечего, и Уилл с семьей успел побывать и в столице, которая после праздников гудела, словно высоковольтные провода. Он сумел найти пару интересных вещей в подарок для австрийских приятелей, проспорить сестре большой пакет цветных леденцов (если по-честному – Уилл поддавался) и даже заглянуть в самый старый в мире чайный магазин[13] – не зря же Кадер ему о нем рассказывал.

Джинну и остальным он писал каждый день, благо все три арикъялна с технологиями ладили прекрасно и, как выяснилось впоследствии, даже могли научить его парочке фишек. От них он узнал про беседу с Шалимаром, про то, что нападавших так и не нашли и что даже разговоры с остальными жителями городка почти ничего не дали. Это удручало, но не сильно – главное, что с его приятелями все было в порядке. Дирк и Кадер оправились: ладони у джинна зажили, а синяк на спине лепрекона перестал напоминать огромную лиловую кляксу.

После того как молодой человек увидел, насколько арикъялнов истощает магия, ему стало ужасно стыдно за то, что он в начале знакомства упрашивал Кадера зачаровать ему какую-нибудь безделушку, «чтоб эффектно было». Он очень надеялся, что сейчас, когда джинн только восстановил силы, ему не придет в голову опять колдовать ради дурацкой просьбы, захотев исполнить ее на Новый год.

К слову, о подарках! Уилл втихаря обсудил с Кадером и Эсси свой замысел по поводу Дирка и, получив одобрение, изрядно обрадовался. Не то чтобы он горел желанием вручить лепрекону нечто ценное (да и вообще хоть что-то), но перспективу безобидно поиздеваться упустить не мог.

Затею вернуться в Австрию к Новому году он так и не бросил, тем более что его друзей – ни Пола, уехавшего к брату в Манчестер, ни симпатяги Бекки, в чувствах к которой он так до конца и не разобрался, – не было в городе. Родители отнеслись к этому с полным пониманием: все-таки, когда тебе идет третий десяток, проводить зимние праздники вне семьи – нормальная практика, а Кэтрин поначалу жутко ныла, но после того, как Уилл пообещал приехать на пасхальные каникулы, сменила гнев на милость.

Так Уильям, проведя несколько невероятно спокойных дней с семьей, вернулся к арикъялнам.

* * *

В городке у озера было светло и спокойно. Он словно извинялся за произошедшее, постоянно подбрасывая то красивое утро с мягким снегопадом, то мерцающий солнечный день. Рождество у арикъялнов прошло тихо и скромно: после обещанного визита Шалимар с женушкой сбежали в Вену до января – по работе требовалось, а оставшегося дежурить Ника приютила разношерстная компания, собравшаяся на посиделки в доме у Берна. Вручение подарков было отложено до Нового года – все-таки Уилл просил, да и праздновать они привыкли именно в этот день.

Уилл приехал тридцатого вечером – почти под самый конец декабря. Половину следующего дня он отсыпался, а вторую половину – негласно соревновался с Дирком в том, кто съест больше коричных звезд и ванильных полумесяцев до наступления полуночи. Кадер раздобыл где-то финики и в дополнение к традиционным австрийским сладостям испек целую миску финиковых солнц – печенья, которое было одним из символов нового года в Аль-Маанде, Мурджане и еще нескольких пустынных Скрытых Оазисах. Джинн похвастался, что за их пределами этого лакомства почти не встретить, за исключением тех случаев, когда кто-то, побывавший или родившийся на востоке или юге, привозил с собой рецепт и готовил для друзей или на продажу.

Берна и Терезу пригласили в гости знакомые из Зальцбурга, а Николаса Кадер уговорил уехать к близким на пару дней, клятвенно заверив, что в его отсутствие ничего плохого не случится.

В этот раз он оказался прав: новогодняя ночь была приятной и веселой. За пять минут до полуночи они дружно вывалились из созданного Кадером и Дирком (хорошо, что их можно было открывать и вдвоем, тратя меньше сил) портала, расположенного между гаражами неподалеку от озерного берега. Внезапно всполошился кто-то на автостоянке, находящейся метрах в тридцати от них, но четверка приключенцев резво дала деру – тем более до полуночи оставалось времени в обрез.

И расцвел салют над озером, отражаясь в черной воде, и все смеялись и аплодировали, приветствуя новые дни, новый месяц и новый год.

Пусть он будет лучше предыдущего.

* * *

Уилл был счастлив неимоверно: ему все-таки достался магический артефакт. Абсолютно бесполезный, но красивый – впрочем, чего и следовало ожидать. Кадер успел зачаровать его еще в начале декабря, потратив на это несколько дней.

Снежный шар с Ратушной площадью был похож на большую каплю дождя, застывшую на постаменте из керамических шишек и елочных веток. И все бы ничего, но при встряхивании менялось не только положение белых крупинок, но и локация под стеклянным куполом. Вот тебе и магия!

– Вау! А сколько всего там городов? – полюбопытствовал Уилл, в очередной раз вызвав крохотную метель и щурясь при взгляде на сменяющиеся декорации. – Я вот уже видел Вену и Клагенфурт. А еще Лондон, Рим, Сидней, Дубай, Нью-Йорк и Рио-де-Жанейро. И еще, кажется, Токио.

– Двенадцать. Как месяцев в году, – отозвался Кадер, наблюдавший за молодым человеком не менее пристально, чем тот – за бураном в стекле. – А вот какие города остались – сам выяснишь, иначе неинтересно будет.

– Разве в Дубае бывает снег? – Уилл решил придраться к достоверности происходящего в шаре.

– Ну, во-первых, иногда случается. Вон, всего пару лет назад выпадал[14]. А во-вторых, это, скорее, фантазия на тему того, что было бы, если бы во всех уголках Земли были снежные зимы.

– Ага, понял. Нет, это круто, серьезно! Я тебе уже говорил, но скажу еще раз: мне жутко стыдно, что ты все-таки решил его для меня заколдовать.

– Не переживай так. Это было не очень сложно, скорее, немного нудно. Зато полезный опыт.

– А что будет, если это увидят другие люди? Не может же, по логике вещей, быть столько локаций в одном маленьком шарике!

– Они увидят только Вену, – растолковал джинн. – Это как компьютер: базовые настройки доступны всем пользователям, а полный функционал – только администраторам.

– О да, быть админом стеклянного шара я всегда мечтал, – съязвил Уилл. – Погоди-ка! Это что, я?

Он указал на маленькую фигурку перед Ратушной площадью (под прозрачным куполом вновь возникла Вена) – точь-в-точь Уильям. Совсем миниатюрный – лица и деталей не видно, только силуэт. Те же куртка, штаны, шапка и даже цвет рюкзака.

– Да, – подтвердил Кадер. – Еще ты есть в Лондоне и Клагенфурте, что, думаю, можно не объяснять. И в Риме, потому что ты рассказывал, что ездил в Италию. Если побываешь еще в каком-нибудь городе из тех, что есть в шаре, – появишься и там.

Уилл промолчал просто потому, что ему было нечего ответить – все-таки не каждый день видишь такое. Но он был благодарен и восхищен, а это – главное.

Да и как тут не быть – в итоге ему досталось аж четыре подарка, хотя об одном из них знали только двое.

* * *

Эсси получила от Кадера заколдованную расческу-гребешок с узором, изображающим горный водопад, большой теплый шарф с созвездиями, менявший цвет[15], и круглый, похожий на мячик кактус в горшке. Уилл долго наблюдал за ним в надежде, что он отрастит лапы и окажется кактусокотом, но магии в нем не было от слова «совсем». В очередной раз подтвердился препротивнейший жизненный закон – наши ожидания слишком часто расходятся с действительностью. Хорошо еще, если в лучшую сторону. Обычно как раз наоборот.

Дирку повезло немного меньше – его шутку про носки, которые никогда не теряются, запомнили и не преминули этим воспользоваться. Кадер действительно подарил ему заколдованные на избегание утери носки – все согласно пожеланиям. Уилл в довесок добыл пресловутую кружку-носок, вручив ее лепрекону со словами: «Сложно будет потерять». Он притащил ее с ярмарки, оставив взамен залог в четыре евро, но при этом считал, что он ее стырил – все в духе Дирка. Лепрекон, огрызнувшись пару раз, подчеркнул, что он не ворует, а «перераспределяет денежные средства», но подарки все-таки принял. Правда, на этом насмешки не закончились.

– Вы оба рехнулись! Ах ты, щенок мелкий! – грозился Дирк, но веселый блеск в глазах выдавал его с головой. – Я же говорил, что у тебя чувство юмора хуже, чем у тех, кто придумывает немецкие анекдоты про врачей, – это предназначалось уже Кадеру. – Просто вопиющее оскорбление, как по мне!

– А, по-моему, все прекрасно, – довольный Уилл разве что руки не потирал. – Мы долго думали, на кого ты больше похож, и в итоге не смогли решить. Разве ты не счастлив, что у тебя теперь два свитера вместо одного?

– С Гринчем и Скруджем Макдаком?! – топнул ногой лепрекон. – Неужели вы думаете, что более чем за пятьдесят лет существования этих персонажей они мне не надоели? Я же в Штатах жил, алло, умники!

– Так дело не в этом, – ухмылялся Уилл. – Дело в ассоциациях.

– В каких еще ассоциациях? – сдвинул брови Дирк.

Кадер безуспешно пытался стереть с лица улыбку, а его подопечный так вообще светился от гордости за удавшуюся шутку, но лепрекон поймал себя на мысли, что, как ни странно, ему даже не хочется съездить им по физиономиям.

– Ну смотри, все просто! Ты одновременно циничный предприимчивый любитель деньжат и угрюмый ворчун. И еще, возможно, ты как раз зе… зел… зеленый! – Уилл начал запинаться от распирающего хохота. – Не берусь утверждать с точностью, я твой истинный облик не видел.

– Очень остроумно, дорогуша, – процедил лепрекон, изо всех сил стараясь не поддаваться этому балагану. – Жаль, что тебе пришлось столько ждать, чтобы воплотить такую прекрасную идею с подарком. Я вот только одного не понимаю, мой британский друг: твои предки земли по всему миру захватывали, а ты с собой порой мозги захватить не можешь, когда из дома выходишь.

Молодой человек не поддался на эту провокацию. Лепрекон обменялся взглядами с Эсси: та тряслась от беззвучного смеха. Ну да, этого следовало ожидать. Все сговорились, и за свитерами небось она и ходила. Шутнички, будь они неладны.

Тут Уилл не выдержал и согнулся пополам, громко захохотав. К нему сразу же присоединились джинн и ундина. Собиравшийся осудить их Дирк почти выстоял перед волной всеобщего веселья, но потерял самообладание в конце и, наигранно отвернувшись от остальных, тоже засмеялся от души. На самом деле, смех у лепрекона был своебразный – однажды Уилл даже сравнил его с лаем заболевшей бронхитом гиены (хотя с этим он, пожалуй, преувеличил) – но главным в нем было то, что услышавшим его хотелось хохотать еще больше.

В связи с этим веселье растянулось минут на пять. Пытавшаяся отдышаться Эсси тихонько простонала, смахнув выступившие в уголках глаз слезы:

– Надевай давай.

Пока Дирк натягивал свитер, бледно-желтый, как лимонная меренга, Кадер достал откуда-то еще одну коробку – небольшую и лаконичную, без каких-либо бантиков и подписей. Эсси нахмурилась: «Ох и разбалуем мы этого жулика!»

– Это последняя. Тут уже без шуток. По-хорошему, не стоило дарить тебе ее после всего, что было, но решение было принято мной еще до тех событий. – Он внезапно посерьезнел. – Было бы нечестно отказываться от него. Надеюсь, хотя бы об этом я не пожалею.

Глаза джинна снова посветлели, когда пристыженный Дирк взял коробку и принялся ее открывать. Он стянул крышку и взволнованно ахнул, уставившись на содержимое.

Там лежала губная гармоника.

* * *

Время понемногу шло, текло, падало молоком с кошачьих усов, белыми крупинками с неба. День, другой, третий… Елку разобрали, маленькая рождественская ярмарка на Нойерплатц давно закрылась. А небольшому дому в городке у озера, казалось, все было нипочем. В глубине души Дирк хотел, чтобы зима стала суровее и снега намело по самую крышу – как порой бывало в России, где он жил в прошлом человеческом облике. Чтобы остались только уют и умиротворение, ароматная выпечка Эсси да горячий чай, который Кадер каждый раз заваривал в темно-синем чайнике с длинным носиком. И когда он только успел полюбить эту дурацкую труху из коробочек и пакетов?

По вечерам джинн и ундина пели, иногда к ним присоединялся Уилл – за компанию, а Дирк подыгрывал им на губной гармошке, не забывая перед этим извлечь пару жутких скрежещущих звуков прямо над ухом Кадера, подкравшись к нему со спины – чтобы жизнь медом не казалась. В первый раз джинн даже рухнул с дивана от неожиданности, к глубокой радости несостоявшегося музыканта, но потом привык и лишь изредка вздрагивал от особо резких трелей. Пели арикъялны, пел человек, и у Дирка внутри тоже что-то пело – робко, почти неслышно, боясь показываться на свет.

Поначалу он постоянно забивался в угол гостиной, доставал ноутбук и, внутренне ощетинившись, ждал, что все сейчас начнут дергать его по поводу и без. Ждал осуждения, насмешек и попыток морального давления с той же угрюмой решимостью, с которой проморгавший срок уплаты налога ждет начисления пени.

Но ничего не произошло. Нет, порой лепрекон ловил косые и недоверчивые взгляды от Эсси и Уилла, но было бы странно, если бы они отсутствовали. В остальном Дирка считали таким же полноправным гостем, как и других, болезненную тему лишний раз не поднимали, да и вообще, относились к нему, по его скромному мнению, слишком хорошо. Это время и это место оказались для него тем сочетанием, которое не только хорошо залечивает обычные раны, но и медленно, по чайной ложке исцеляет душевные.

* * *

Дом – это что-то сокровенное, защищающее. А чужой дом – место загадочное, наполовину отражение хозяина, наполовину живое, думающее существо. Эсси всегда с опаской пускала кого-то к себе, а поход в гости в одиночестве всякий раз был для нее поводом насторожиться.

Пожалуй, единственным не принадлежащим ей местом, где она чувствовала себя спокойно, был дом Берна. Даже небольшой квартирке Кадера она не доверяла в полной мере, причем сама не знала, почему: она не казалась враждебной. Приветливая, под стать владельцу, по-мужски небрежная (Кадер был довольно опрятен на работе и в гостях, но дома легко позволял себе вещи, валяющиеся не на местах), с кучей разномастных кружек, которые он тащил отовсюду, собственноручно сплетенным, а оттого очаровательно кривым и грубоватым ловцом снов в изголовье постели[16], и парой маленьких мозаичных восточных светильников, перемещавшихся по тумбочкам кривыми прыжками, как зайцы, петляющие по зимнему лесу. Эсси любила его дом, но бывала в нем очень редко. Она боялась, но не могла объяснить, чего. Явно не Кадера, которому она – пусть и понемногу, маленькими шажками – училась доверять. В нем не было ни грубости, ни нахальства, ни опасности. Но все же она ни разу за три года не осталась у него надолго. Кто она ему, чтобы постоянно торчать у него в гостях? То же самое относилось к ее коллегам по работе – теперь уже бывшей – в те немногочисленные разы, когда они звали ее на фильм и пирожные. Она постоянно вспоминала мать, ругавшуюся всякий раз, когда она в юности долго засиживалась у приятелей: заводилы-тролля, чьи родители решили провести пару десятков лет среди людей, похожей на нее саму темноглазой ундины и даже одной шустрой кицунэ. Со временем приятели выросли и уехали из этих краев, а из старых знакомых у Эсси остался только Берн, но осуждающий тон матери с ранних лет въелся в память и не покидал ее по сей день, хотя незадачливой родительницы давно уже след простыл.

«Легкомысленная! Ленивая! Они не друзья тебе, у тебя нет друзей! И к себе не вздумай их звать! Займись делами лучше!» – звенел ее голос на задворках сознания, и Эсси осуждала сама себя, всякий раз вежливо отказываясь от приглашений остаться еще на пару часов или дней. Ее что-то тревожило, но она не могла это объяснить. Наверное, дело было в том, что сложно чувствовать себя хорошо в любой компании, когда тебе долгое время внушали, что ты неудачница и другим не интересна, а значит, и водить дружбу они с тобой не могут. А еще эти вечные «если»! А если ей не понравится, если ее обидят, если ей будет тоскливо, если время окажется потеряно зря? В итоге почти каждое упоминание похода в гости превращалось в список вопросов, достойный передачи «Кто хочет стать миллионером?».

С ее домом дело обстояло не легче. Необходимость впустить к себе джинна на длительное проживание поначалу очень пугала. Но загадочные письма пугали больше, и ундина, заставив противный внутренний голос замолчать, пригласила Кадера жить у себя.

Конечно же, ничего страшного не случилось. Он не лазал по шкафам и полкам, не ходил по дому в грязных ботинках, не курил кальян, сидя на ковре, и даже не вешал на люстру выстиранные носки. Он рассортировал посуду в буфете (у Эсси никак не доходили руки это сделать), починил заедавшую дверцу обувного шкафа, и даже картина с горным водопадом, принесенная ею с какой-то ярмарки лет десять тому назад, перестала постоянно заваливаться набок. Кроме того, джинн всегда прислушивался к ее мнению, и она стала гораздо меньше переживать. Во всяком случае, не по каждому поводу.

А потом постояльцев еще прибавилось. Ладно Уилл, она сама позвала его. Было не очень вежливо заставлять его платить за жилье, когда у нее были свободные комнаты, и подвергать его возможной опасности, заставляя снимать квартиру. Он понравился Эсси еще за время декабрьских похождений, а своим возвращением и помощью окончательно себя зарекомендовал. Но ведь кроме него к ней переехал еще и этот настырный лепрекон! Был один гость, а теперь трое. Один был человеком, другой – из загадочных краев, до которых шесть часов лететь прямым рейсом, а третий так и вовсе проявлял бандитские наклонности. Жуть какая! Что бы ей на это сказала мать?

Но почему-то, чем больше проходило времени, тем ей было спокойнее. Дом перестал быть таким пустым и холодным, а все три временных жильца уважали ее право время от времени быть в одиночестве, и поэтому она не чувствовала себя неуютно.

Чуть позже Эсси даже поймала себя на мысли, что, если она однажды встанет и обнаружит, что они разбили ее любимую вазу, то с легкостью их простит. Да пусть хоть лопаткой для торта стены зашпаклевывают, лишь бы не уходили. Или, уходя, пообещали заглянуть еще. И чего она все это время боялась?

Нет, конечно, с периодическими перебранками этой троицы и веселым пением по вечерам аккуратный домишко порой превращался в вокзал (Кадер сказал, что в сук[17] или попросту в базар), но это не делало его хуже. Напротив, это добавляло ему живости и теплоты, а Эсси впервые за много лет осознала, что люди и арикъялны вкладывают в понятие «дом».

Мы ведь все знаем, что это не просто место?

* * *

Уилл стоял на крыльце вместе с ундиной: они решили подышать свежим воздухом, пока ждали Дирка и Кадера из магазина. Арикъялны вернутся, разберут сумки, и можно будет пойти навестить Симона. Завтра еще предстоит встретиться с Анной, приехавшей буквально на днях – а то лепрекон уже всем плешь успел проесть по поводу бездействия как Комитета, так и их самих.

Ждать оставалось с полчаса. Уилл подумал о том, что приснившийся ему на отдыхе противный сон, заставивший вспомнить о мучавшей его проблеме, стоило бы обсудить с Кадером. Он ведь еще что-то хотел обсудить… Точно! Спросить Эсси!

Он оценил ситуацию: вроде ундина спокойна и вполне настроена поговорить. Правда, стоит ли вообще об этом спрашивать? Но ведь если он не узнает – так и будет мучиться. Надо рискнуть.

– Эсси? Что ты имела в виду, когда сказала, что… Что не хочешь снова быть ответственной за чью-то… смерть?

Уилл осекся.

– Если что, можешь не отвечать, – тихо проронил он. – Просто это не давало мне покоя с того вечера, и я должен был спросить.

Эсси резко погрустнела.

– Нет, я расскажу, раз уж ты спросил. Ненавижу это вспоминать и делилась этим только с сестрой, Берном и Кадером, но здесь нет ничего секретного.

Уилл насторожился. Он пристально смотрел на нее – встревоженную и печальную, как один из последних осенних дней.

– Моя первая жизнь среди людей и мой второй человеческий облик были во многом моей инициативой. Мать долго запрещала, но в конце концов сказала, что я неблагодарная дочь и могу катиться куда угодно, она мне в этом не помощник. На самом деле она никогда особо мне не помогала, поэтому я, хоть и боялась, все же решила попробовать. Я довольно поздно пошла в люди, как у нас говорят[18]. Долгое время мы жили на наше арикъялнское пособие по безработице – не самое плохое, потому что мать нас двоих одна воспитывала, и на деньги, что она у периодически меняющихся ухажеров вытягивала. Но мне это надоело до жути, и я решила искать занятие по душе. Не хотела быть такой, как она, – вечно всех осуждающей, но при этом палец о палец не ударившей, чтобы сделать мир лучше. Идея пойти в медицину показалась мне неплохой. Тем более после того, как поработал с людьми, можно было вернуться в какой-нибудь из Скрытых Оазисов и там стать ассистентом кого-нибудь из наших докторов. Научиться работать с арикъялнами в истинном облике и с последствиями заклинаний.

– А ваши доктора лечат магией? – не удержался Уилл.

– Совсем чуть-чуть. Мы во многом полагаемся на те же технологии, методы и разработки, что и вы. Целительная магия существует, но она довольно слабая и помогает далеко не от всего. Ей даже простуду так просто не вылечить. Спроси Кадера, он тебе лучше расскажет.

Молодой человек кивнул, показывая, что он все понял и больше не будет перебивать.

– Я знала, что обучение долгое и трудное, но у нас в запасе все-таки побольше времени, чем у людей. А еще для меня это был шанс вырваться из дома. Кэсси всегда твердила, что в такой угнетающей обстановке сложно жить.

– Кэсси? – нарушил свое негласное обещание не перебивать Уилл.

– Младшая сестра. Я говорила о ней, разве нет?

– Да, – кивнул он, – но ты называла ее другим именем.

– Кассандра? Ну да, это полное имя. Сокращенно – Касси, но она предпочитает, чтобы ее звали Кэсси – так наши имена созвучны.

– Эсси и Кэсси, – повторил Уилл. – Действительно, звучит!

Ундина улыбнулась.

– Так вот, на чем я остановилась? Да, точно. Первым делом я сдала экзамены – свои первые экзамены! – не без гордости отметила она, – в Совете, получила документы и попросила у них поддержку. Там мне пошли навстречу: помогли поступить в университет и обеспечили пособием на все время учебы и последующей практики48. Практики было действительно много: длительные периоды, несколько раз, но это случилось во время самой последней, уже почти в конце обучения. Тогда меня отправили в хирургическое отделение на год с лишним – набираться опыта и, – она вдруг запнулась, – смелости.

Уилл молча слушал.

– Поначалу были всякие мелочи: брать кровь у больных, помогать в приемной, присутствовать на обходах, посещать медицинские конференции. А потом меня начали ставить на операции для минимального ассистирования – чтобы привыкала, – голос у нее задрожал. – Это случилось на третьей или четвертой операции – уже не помню. Там даже не было ничего опасного – плановая процедура, несложная и короткая, низкая степень риска. Нас не допускали на что-то экстренное или тяжелое. Все прошло хорошо, и мы с коллегой, встретив после этого родственницу пациента, сказали ей об этом.

Ундина на мгновение умолкла.

– Она выглядела довольно… довольно взволнованной, и мы думали, это ее обрадует, – Эсси внезапно затараторила, стараясь скорее пережить тревожное воспоминание. – А она только больше обозлилась. Не поблагодарила, нет, но сказала, что мы… Что все мы гадкие. Что эта операция прошла спокойно, зато пару лет назад она старшего сына потеряла – язва желудка. Его не успели спасти. И сказала, что мы за каждую смерть ответственны, за всех, кому не смогли помочь. Что нас за это должна совесть мучать.

По лицу молодого человека пробежала зыбь сочувствия и отвращения к произошедшему.

– Но это же неправда! – горячо воскликнул он. – Сумасшедшая, блин! Такая тяжелая работа – не повод стыдиться, тут гордиться надо каждым удачным случаем…

– Я тогда просто развернулась и ушла. Долго пыталась забыть этот случай, но он никак не шел у меня из головы, – Эсси не среагировала на его возражение. – Я все время думала о том, что могу однажды – пусть даже косвенно – оказаться ответственной за чей-то неудачный случай, кого-то не вытащу… Даже если я не буду вести операции, рано или поздно я столкнусь с этим, наверное. Где угодно можно сделать ошибку, которая испортит все! Но я тогда пыталась абстрагироваться и продолжала посещать практику, а через месяц…

Ее дыхание то и дело сбивалось, и Уилл невольно подумал о маленькой рыбке, выброшенной на берег. Он вжал голову в плечи: было стыдно за то, что он вообще начал этот разговор.

– Через месяц произошел… несчастный случай. Автокатастрофа. Человек – я даже видела его раньше, он работал в моем университете преподавателем – резко бросился за котенком на дорогу. Кота он из-под колес отогнал, а вот сам… – предложения становились все короче и короче. – Сильное столкновение и, в общем… Мы вызвали скорую, думали ему помочь – там кроме меня был рядом еще кто-то, уже состоявшийся медик, и еще люди. К сожалению, не вышло. – Она отвернулась. – Перелом шеи. Он буквально у меня на глазах скончался. Столкновение было не самым сильным, но падение – очень неудачное.

Уилл обнял ее за плечи, пытаясь успокоить.

– Я все время думаю, что могла бы… должна была ему помочь. Понимаешь, я знаю, что я на самом деле не могла, но все равно чувствую себя виноватой. С таким переломом обычно не выживают, я даже на экзамене это отвечала, да и потом подтвердили в очередной раз. Но все время кажется, что могло бы случиться чудо, будь я более опытной, или решительной, или… Не знаю! – ундина тряхнула головой, пытаясь избавиться от воспоминаний. – В общем, после этого я отказалась от затеи продолжать работу в медицинской отрасли. Я поняла, что не смогу не винить себя, отключать эмоции, не бояться. Особенно после того, что произошло. Я неплохой сотрудник технически – тем более это все наживное. Я плоха с точки зрения уверенности и смелости. Вечно думаю о том, что может случиться что-то страшное.

Эсси подняла руку, чтобы потереть глаза – она не плакала, но, кажется, слишком долго смотрела в одну точку – и случайно коснулась ладонью руки Уилла. Пальцы у нее были холодные, как льдинки. У озера даже в плюсовую температуру стоило носить перчатки – ветер зимой был пробирающий, – но все четверо упорно пренебрегали этим, при том, что перчатки у каждого имелись. Форменное упрямство.

– Я вернулась домой. Матери я об этом не рассказывала, сказала – не потянула практику по сложности. Она бы вряд ли поняла. Сестре – частично. Полностью рассказала только Берну. Он успокаивал, говорил, что я держусь молодцом. Я хотела бы ему верить, но тогда не верилось. Я ведь уходила, чтобы стать специалистом, а стала никем. И мама мне все время напоминала об этом.

«А стала никем…» – эхом отозвалось в голове у Уилла.

– Я не хотела возвращаться к людям. Думаю, понимаешь, почему. Было стыдно за то, что я отказалась от стольких вещей, но при этом я понимала, что я – во всяком случае, я тогда, да и сейчас тоже – этого не выдержала бы. Потом сестра влюбилась и сбежала, несмотря на угрозы матери, а спустя пару лет ушла и мама – сказала, что на меня она все равно надежды не возлагала и поедет искать кого-нибудь, кто сможет ее достойно обеспечивать. Я тогда работала архивариусом в мелкой фирме и получала совсем немного. Вот так я осталась одна. Около года еще колебалась, прислушивалась к себе. Стала часто ходить на прогулки в горы – может быть, это мне помогло?

Ее голос становится уверенней по мере того, как она уходила все дальше и дальше от самого острого осколка прошлого.

– Лес и горы ведь исцеляют не хуже речной воды – бережно и легко. Через пару месяцев сквозь страхи и боль прорастут первые зеленые побеги, а спустя год – расцветешь, как альпийские луга по весне. Не могу сказать, что я расцвела, но уж точно решила попробовать еще раз. Сменила облик на тот, который знаком тебе, снова сдала экзамены, отучилась на программе коммуникаций и статистики и устроилась на работу в Вене. Берн и Ингрид – она жена Шалимара, ты ее наверняка скоро увидишь – постоянно тормошили меня, не давали скучать. Они же чуть позже подбили меня на поручительство. А в тот вечер, когда Дирк сказал, что Кадер в опасности, я испугалась, что снова окажусь в ситуации. Такой же, как та… Когда ты совсем рядом, когда искренне хочешь, но ничем не можешь помочь. И потом из двоих остается один. Ответственный за смерть.

– Ох, Эсси… – Молодой человек пытался проглотить комок в горле. – Но ведь все обошлось! Бандитов скоро поймают, и тогда вообще можно будет не беспокоиться ни о чем.

Она слабо кивнула.

– Я ведь и Кадеру рассказывала эту историю, – бесцветным тоном продолжила ундина. – В прошлом году. Он тоже уверял, что мне не стоит себя обвинять и постоянно к этому возвращаться. Что я сделала все, что могла, и не каждый бы смог пройти через это. Вообще, он долго говорил тогда. Я помню, что мне стало намного легче. И сейчас стало легче. С каждым рассказом я понемногу отпускаю это. Но иногда думаю: может, это все просто слова, чтобы меня успокоить? Может, то, что он сказал – неправда?

– О, это ты зря, – улыбнулся Уилл. – Даже я за наше недолгое общение понял, что Кадеру точно можно верить. Он не станет врать или что-то от нас утаивать.

Эсси подняла взгляд.

– Я думаю… Хотя, блин, какое там думаю, я знаю, что Кадер говорил от чистого сердца! Как и я сейчас. Ты не виновата, Эсси. Как вообще кто-то может быть в таком виноват?

Ундина негромко вздохнула. Уилл аккуратно погладил ее по спине, пытаясь приободрить.

– Прости меня, пожалуйста. Не стоило про это спрашивать. Просто эта фраза так звучала… Я тогда насочинял всякого, даже жутко стало. А теперь стыдно, что я вообще так подумал.

– Не извиняйся, – грустно улыбнулась Эсси. – А твои чувства мне знакомы: я тоже порой думаю о всяких жутких вещах. Хорошо, что чаще всего это просто беспочвенные опасения. Хотя не все, чего я боюсь, оказывается неверным. Я ведь знала, что с Дирком что-то нечисто, но решила, что это все глупости. Когда постоянно обо всем беспокоишься, перестаешь различать то, что действительно важно.

Уилл смешно наморщил нос, пытаясь поймать ускользающую мысль.

– Почему ты это предположила?

– Я не предполагала, – кажется, Эсси почти полностью пришла в норму. – Я знала: что-то случится, но не знала, что именно. Видишь ли, это одна из двух наших способностей. Я могу закрыть глаза и спросить у воды, что будет. Прямых ответов она не дает, но если водная гладь потемнеет, грядут трудности. Что-то нехорошее, страшное.

– Оу! – Уилл выглядел удивленным. – Но ты не знаешь, что именно?

– Угу, – тихо отозвалась ундина. – Просто предчувствие проблем.

– Вода всегда говорит правду?

– Может и ошибаться, – Эсси заправила за ухо прядь волос, которую упорно тормошил легкий зимний ветер. – Но это нечасто случается.

– А вторая способность у тебя какая? – полюбопытствовал Уилл.

– Сила слова и голоса. Если хочется внушить кому-то что-то, нужно удерживать внимание хотя бы минуту-две и вести монолог все это время. Например, можно рассказать страшилку, и все действительно будут бояться до дрожи. Или при собеседовании на работу убедить интервьюера в том, что нужно нанять именно тебя – не иносказательно, а буквально, чтобы сразу побежали оформлять бумаги о твоем зачислении в штат. Главное – чтобы тебя слушали и не перебивали. Одним из лучших вариантов считается песня – вряд ли ее кто-то будет прерывать. Это отчасти отражено в ваших легендах, где ундины гипнотизируют людей. Понятное дело, все утрировано и приукрашено, и эта способность не так сильна, чтобы заставить людей или арикъялнов что-то делать – она просто внушает эмоцию. Но ваши истории одним краешком все же соприкасаются с реальным положением дел.

– О, а ты ведь любишь петь, – заметил Уилл. – Получается, ты часто используешь это умение?

Эсси смутилась.

– Совсем нет. Видишь ли, для того чтобы магия сработала, нужно не только этого хотеть, но и быть уверенным в себе и своих словах, а у меня это не особо получается. Я на интервью при приеме на работу и без колдовства-то не могу ничего нормально рассказать, а если еще и с ним… – Она усмехнулась. – Вот и выходит, что в использовании важной способности я вечно ошибаюсь, а вторая – бесполезная.

– Эй, а почему бесполезная-то? – Уилл поскреб за ухом. – Предвидеть трудности – это же круто!

– Лучше б ее вообще не было, – махнула рукой ундина. – Проблемы решать она не помогает, а я от нее переживаю только. Закроешь глаза, увидишь темные волны – и все, потом ночью не уснуть, думаешь, не провалишься ли ты в люк по дороге на работу. Вот зачем она нужна? И без нее тревожно.

– Хм, – задумался молодой человек. – С одной стороны, это резонно. А с другой… Ну да ладно, я тебя все равно понимаю, не переживай. По крайней мере, я пытаюсь.

– Спасибо, – лицо Эсси посветлело.

В голове у Уилла тут же родилась идея, но он ее озвучивать не стал. Кажется, он знает, как помочь ундине принимать и понимать ее способность. Только сначала нужно реквизит найти, но это он еще успеет.

Радуясь, что разговор на грустную тему окончательно остался в прошлом, Уилл спросил про еще одну внезапно заинтересовавшую его вещь:

– А на мне ты когда-нибудь это внушение использовала?

– Серьезно и целенаправленно – ни разу. А так – возможно, однажды. Когда я пела вам на ночь, за день до того, как ты уехал. Я хотела, чтобы мы все перестали бояться и ссориться хотя бы на время и подумали о чем-то хорошем. Но, если честно, я так и не знаю, сработало ли.

– Думаю, что сработало, – поделился своим мнением Уилл. – Я тогда точно расхотел швырнуть в Дирка что-нибудь тяжелое, да и беспокоиться перестал. Резко стало так хорошо и приятно, будто я снова маленький и читаю журнал с комиксами перед тем, как лечь спать. А еще мне сны красивые снились.

– Ну, на сны других мы повлиять не можем, только на свои собственные, и то совсем капельку, так что я здесь ни при чем, – разочаровала его Эсси.

– Да? Ну ладно, тоже неплохо. А ты говоришь, не выходит!

– Это было случайно! – запротестовала она.

– Ну да, конечно! – Уилл широко улыбался от уха до уха. – Классное же умение! Ты, главное, страшилок мне не рассказывай.

– Не буду, – усмехнулась ундина.

– А у Дирка и Кадера есть особые способности? – не удержался от последнего вопроса Уилл.

– У лепреконов это умение даровать удачу и неудачу, ты с ним, как выяснилось, уже сталкивался. У джиннов способность вроде как-то с желаниями связана и появляется не сразу и не у всех. Но я за это не ручаюсь, там все запутанно. Знаешь, сколько разных арикъялнов и сколько у них способностей? Я все не помню, да и у нас обычно это не обсуждают. Есть они, и ладно. Спроси его, если хочешь узнать поточнее.

– Хорошо, – кивнул молодой человек и помахал появившимся у забора приятелям.

* * *

– Ну да, они никого не нашли, и что с того? – раздраженно ворчал Симон. – Я тоже говорил с Шалимаром, он же нас, как лошадь загон, при любом удобном случае по кругу обходит.

– Полагаю, про то, что их вчера видели в Тироле и что Шалимар сегодня отправил несколько своих сотрудников туда, вы тоже слышали? – осведомился Дирк.

– Ясное дело. Он и сам за ними сегодня вечером отправится, проверить обстановку. В какой части земли, кстати?

– Северный Тироль. Не шибко далеко ушли, но и не у нас под носом. Хотя, может, потом вообще выяснится, что это была ложная тревога. Или они нарочно показались, а сейчас уже усвистели куда-нибудь в Италию.

– Что ж, в Италию собираются не только они, – подметил Симон. – Так что еще вы хотели?

«Спокойно, – увещевал себя Дирк, – главное не сорваться. Не получится тут – выйдет где-нибудь еще».

– Мы думали, что вы сможете помочь, – пояснил Уилл, взяв инициативу на себя. – Ну, может, что посоветуете или видели что-то подозрительное с тех пор, как мы к вам заходили?

– Я не консультант, – огрызнулся Симон. – Почему бы вам не спросить это у Шалимара, я ему уже достаточно рассказал. Не люблю повторять одно и то же по несколько раз, как попугай.

– Он не говорит нам ничего конкретного. Только самое важное в общих чертах. Сказал, что разглашать всю информацию о расследовании пока не намерен, – пожал плечами Уилл.

– Ну тогда попросите разрешение на содействие или как его там? Бумажку, по которой вы будете официально назначены временными помощниками в данном деле и получите чуть ли не половину прав членов Комитета, – предложил сатир. – И информацию у них запрашивать сможете, и нападать на нарушителей первыми, и даже заклинание слежки использовать.

– Я уже спрашивал об этом. Он не хочет его давать. Утверждает, что ситуация еще не настолько критична и пока они будут работать своими силами, – мрачно возразил лепрекон.

– Не судьба, значит. – Симон цокнул языком. – Ну, тогда могу сказать одно: с нашей последней встречи со мной вообще ничего особенного не происходило. Только у вас все перевернулось с ног на голову. Кстати, я вас не понимаю. Двое пострадали в результате нападения и своими глазами видели, что бандиты представляют собой угрозу. Но после этого что они, что двое других продолжают совать нос туда, где опасно. Говорю же: я б на вашем месте уже давно уехал отсюда подальше до тех пор, пока преступников не поймают.

– Там все немного сложней, чем просто поймать преступников. У них ведь еще и наниматель есть. А если он по нашим следам еще кого-нибудь пустит?

– Кто тебе сказал про нанимателя? Кто-то из вас его видел?

– Они же и сказали, – Дирк пытался сохранять самообладание из последних сил. – Вам ведь известно то, что мне приходилось с ними общаться ближе, чем мне хотелось бы, из-за шантажа?

– Известно. Мало ли что они там сказали: ты не их лучший друг. Уверен, это все было для красного словца, чтобы вы боялись, а работают они сами на себя. Хотя зачем я это рассказываю, может, ты тоже на них до сих пор работаешь?

– Хорошая шутка, – в голосе лепрекона не нашлось места другим эмоциям, кроме обжигающей ненависти.

– Может шутка, а может, и нет, это тебя надо спрашивать, – ничуть не стушевался сатир. – Кстати, странно, что ты после всего произошедшего еще здесь. А я ведь предупреждал, – обратился он к Уиллу.

– Ну да. Я сделал выводы и остался. Дошел до этого собственным умом, – молодой человек сразу же поставил точку в разговоре.

Конечно, под «собственным умом» имелись в виду и советы Линды, и рассказ Эсси, и даже тот факт, что он повинился Кадеру в том, что струсил и сбежал – утром, в день отъезда домой. Но итоговое решение все равно было принято именно им, и Уилл был вправе гордиться. Или сожалеть, но этим он пока заниматься не собирался.

Симон кивнул, продолжая игнорировать Дирка, чье лицо выражало такое отвращение, будто он только что запил миску прогорклого творога стаканом прокисшего молока. Атмосфера понемногу накалялась.

– Не думаю, что Дирку хочется повторять этот опыт, – вступился за лепрекона Кадер. – Да и в том, чтобы бояться и бежать куда подальше, смысла не вижу – кто боится, того и бьют. Тем более здесь пока Комитет присутствует, и мы все под защитой.

– Тоже верно. Что ж, дело ваше, – сатир прикрыл глаза и откинулся на стуле. Стул, судя по всему, имевший такой же вредный характер, как и его владелец, противно скрипнул, заставив Эсси вздрогнуть.

– Кстати, Кадер, ты не поможешь мне в одном деле? – продолжил Симон как ни в чем не бывало.

– Не поможет, – рьяно перебил его Дирк. – Одному и надолго ему теперь выходить нельзя после того нападения.

Он незаметно наступил джинну на ногу, чтобы он не начал возражать, и метнул предупреждающий взгляд на Эсси и Уилла. Все трое промолчали.

– Ну ладно, мое дело спросить, – сатир, кажется, понемногу начинал намекать, что разговор стоит заканчивать.

– Зато письма приходить перестали, – протянул Уилл, машинально теребя в руках блокнот, до этого лежавший на краю стола.

– Положи-ка на место, ладненько? – Симону явно не нравилось, когда его вещи берут без спроса. – Письма? Ну да, ясное дело. Эти двое сбежали, и некому стало их раздавать и придумывать. Кстати, еще один возможный аргумент в пользу отсутствия у них босса.

Эсси глубоко задумалась. Мимо нее угрем проплыла какая-то важная мысль, а она не успела ухватить ее за хвост. Вот засада!

– Вынужден вас огорчить, но мне сегодня еще нужно сходить в пару мест, поэтому я не смогу сидеть до вечера. Извиняюсь, – сатир долго тянуть не стал и почти сразу начал подталкивать гостей в сторону двери, пусть пока только на словах.

– Не страшно, нам тоже не стоит гостеприимством злоупотреблять, – елейно ответил Дирк, не дав Эсси даже открыть рот.

– Если у вас появится чем поделиться или вы просто захотите посидеть в приятной компании – обращайтесь, – попыталась сгладить ситуацию ундина. – Ну, или мы еще как-нибудь зайдем.

– Это вряд ли, – отрезал Симон. – Я уеду в течение недели-двух, уже почти все готово. Начинаю новый год с новых горизонтов, как и решил. Поэтому можете пожелать мне удачи и попрощаться.

– О, так вы все-таки уедете! Вы так долго этого ждали! Поздравляю, – одобрил Кадер. – И удачи во всем!

Эсси и Уилл подхватили пожелание, а Дирк ограничился кивком.

– Советую вам быть осторожнее и не делать глупостей, – напоследок напутствовал Симон, выпроваживая компанию за порог. – Каждый своим умом должен думать. И не лазайте где ни попадя – для этого Комитет есть, это часть их работы.

– Хорошо. Вы тоже будьте осторожнее, и счастья вам на новом месте. Может, мы еще успеем забежать до вашего отъезда и попрощаться, – ундина до последнего не хотела поверить в то, что он может так легко уехать.

Арикъялны и человек вышли за калитку, а сатир скрылся в доме. Все произошло настолько быстро и сумбурно, что Уиллу показалось, будто этот кусок его жизни просто промотали на десятикратном ускорении.

– Жесть какая-то, – тихо подытожил он, когда они двинулись в сторону дома.

– Не то слово, – прошипел Дирк. – Я, видите ли, продолжаю на преступников работать. Коне-ечно, мне же так нра-авится, когда мне угрожают. Ух, люблю заклинания перед носом и ножи в карманах собеседников!

– Не кипятись, – осадил его Кадер. – Он же не знает всей истории, вот и говорит глупости. Для него ты вполне можешь казаться опасным.

– Ну да, ну да, – хмыкнул лепрекон. – Или у него попросту уровень сопереживания равен уровню Марианской впадины относительно уровня моря.

– Отрицательный? – фыркнул Уилл.

– Бинго! Кстати, что это он привязался к тебе по поводу помощи? – Дирк с любопытством уставился на Кадера.

– Не знаю. Может, потому что я ему уже помог один раз?

– Когда ты успел? – удивилась Эсси.

– Еще до Рождества. Сбегал за его заказом, он договорился, чтобы коробку передали на мое имя. Забрал, отнес ему, оставил у крыльца, как он просил. А он, кстати, даже не поблагодарил, – Кадер заметно погрустнел.

– Вот пусть в этот раз сам разбирается, – отрезал Дирк. – А что за заказ был?

– Не знаю, что было внутри, но на коробке было написано «Все для тех, кто любит прогулки в горах».

– А, ну ясно. Он же постоянно фотографировать в горы ездит, – догадался Уилл.

– Наверное, – согласилась ундина. – Кстати, а тебе-то он что насоветовал?

– Ничего особенно хорошего, – смутился молодой человек. – Сказал, что людям нечего водить знакомства с арикъялнами – только хуже будет. Что меня не будут принимать всерьез, и что Кадер с Дирком подозрительные.

– Ах, вот как? – проворчал лепрекон. – Знаешь, мелкий, сложно не принимать всерьез того, кто, во-первых, выше тебя, а во-вторых, постоянно с тобой препирается. – Он ухмыльнулся. – Так что не обращай внимания, он просто брюзга.

– Ну, мы с тобой все это уже два раза обсуждали, до Нового года и после, – добавил Кадер. – Ты знаешь, что в любой момент можешь уйти, только предупреди сначала. А по поводу сложности и опасности – у тебя есть я. Я всегда попытаюсь ответить на твои вопросы и помочь, если понадобится. А еще у тебя есть Эсси и Дирк. И Шалимара с Берном можешь просить, они не откажут.

– Ты меня не приплетай, а? – шутливо запротестовал Дирк. – Это ж не я его проводник все-таки. А то он меня как спросит о чем-нибудь, я поседею раньше времени.

Лепрекон почесал макушку под шапкой.

– На самом деле, у Симона порой проскальзывают здравые мысли. Не будь он так враждебно ко мне настроен, может, мы с ним и нашли бы общий язык. Но жизнь жестока, – осклабился он. – Кстати! У меня тут одна идея возникла!

Дирк развернулся и засеменил обратно к калитке, ведущей на участок сатира. Не дойдя до нее пары метров, он остановился у почтового ящика – серого и унылого, как и обстановка в доме хозяина участка.

«S. Weine» – значилось на ящике.

Дирк поковырялся в своем рюкзаке и достал тонкий черный маркер. Немного постоял, склоняя голову так и эдак, и, в конце концов, вставил вместо точки сочетание «ch» и зачеркнул последнюю букву.

– Так-то лучше, – кивнул он.

– Это ж вандализм! – забеспокоился Кадер.

– Почему это? Никакой нецензурной брани тут нет, я просто констатировал факт. Свинья – он и есть свинья, – Дирк заложил маркер за ухо[19].

Эсси вздохнула. Будь лепрекон хотя бы ее ровесником, она бы, возможно, попыталась его вразумить. Но привычки, выработанные за сотню с лишним лет, искоренению вряд ли поддадутся.

Быстро ретировавшись с «места преступления», они наконец направились домой.

– Придем – надо будет с вашей Анной договориться. Надеюсь, она окажется в нормальном настроении, в отличие от некоторых, – заметил Дирк.

Эсси шла сразу за Кадером, рассматривая складки на его пальто, и размышляла над словами Уилла.

Кадер всегда говорит от чистого сердца. Он честен. А она? Она по отношению к нему поступает ужасно несправедливо. Желание. Принуждение. Но как было пересилить себя и набраться храбрости, чтобы пережить все это одной? А если им и всем вместе не удастся справиться и она никогда не вздохнет спокойно, потому что преступников не поймают?

Нет. Кадер обещал, что все будет хорошо. Ему точно можно во всем верить. Он не станет врать или утаивать.

Да, Уилл дал своему проводнику хорошую характеристику, и она действительно была правдива почти во всем.

Кроме одного момента.