Билеты, рюкзак, на стене табло,

Приеду уже под вечер.

Вы смотрите грустно, но так тепло.

Прощайте?..

Нет-нет!

До встречи.

– Ну все, мелкий, хотя бы ты от канители отмазался, – констатировал Дирк, вальяжно спускаясь с небольшой лестницы.

Уилл во время этой речи пронесся мимо, минуя по две-три ступеньки сразу, и теперь ждал внизу, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

– Да вообще! Я думал, хуже будет, а меня даже не трясли особо. У вас все так цивильненько оказалось, кстати!

– А что им тебя трясти лишний раз, – философски заметил Кадер. – У них и без тебя есть кому показания давать. Тем более она сама во всем призналась. Ты чисто формально в Комитет сходил, заодно и документы подписал. Зато теперь официально зарегистрирован, – на его лице появилось легкое разочарование. – Не на меня. До сих пор поверить не могу! А ведь ты осенью говорила мне, что ни в коем случае не будешь проводником, потому что за людьми нужен глаз да глаз!

Эсси смутилась:

– Да, говорила. Это немного спонтанно вышло, если честно, – попыталась оправдаться она. – За то время, что мы провели вместе, я многое пересмотрела. Осознала, что обычно избегаю ответственности, а вы делаете все за меня. И поняла, что это не очень правильно и надо как-то искоренять. Вот и решила стать проводником Уиллу. Даже если он где-то напортачит и мне придется отдуваться, это будет честно. Хотя мне почему-то кажется, что все будет в порядке. За эти три месяца ведь ничего не случилось. Но, наверное, правда стоило сказать об этом тебе, а не упрашивать Шалимара втайне от всех.

– Это ты когда про Берна уходила выяснять, успела с ним договориться? В тот день, когда он нам официально помогать разрешил? – допытывался джинн.

Эсси кивнула.

– Да ладно вам! Что мне мешает считать вас обоих своими проводниками? – встрял Уилл, попытавшись выступить примирителем.

– Абсолютно ничего, – дал логичный ответ Кадер. – Ты не думай, я не обижен, просто удивлен немного, – успокоил он Эсси. – А еще – рад, что ты прошла путь от «ни в коем случае не буду рассказывать о нас человеку» до «я готова быть его проводником». Галочка в документах для меня ничего не меняет. Мы же друзьями быть не перестаем. И помощь у меня это тебе просить не мешает, – он похлопал Уилла по плечу.

– На самом деле, она тебя хорошо обставила, непутевый, – ухмыльнулся Дирк. – Это все фикция. Ничего не изменилось, кроме того, что теперь ты будешь нести ответственность за них обоих.

– Не издевайся, – попросила Эсси. – Попробовал бы сам на это решиться!

– В проводники пойти? Нет уж, увольте. Денег за это не платят, за чужие косяки могут спросить с тебя, постоянно надо что-то пояснять – сплошные минусы! Я вон ходить пояснять за всю эту историю с камнями и письмами и то уже заколебался. Третья неделя с поимки виновных идет, а нас все гоняют и гоняют. Только мелкого выпустили. Такая засада: Шалимар вроде и снял это мерзкое ограничение на передвижение, а уехать я все равно пока никуда не могу, меня ж регулярно в Комитет вызывают.

– Дело уже к концу идет. – Кадер зевнул и встряхнулся. – Думаю, мы тоже вернемся сюда еще разок-другой, и все, а потом езжай куда захочется.

Основное здание, в котором располагались Комитет и Совет, осталось позади. Оно выглядело как типичное офисное строение, более того – на нижних этажах действительно расположилась пара действующих фирм. Только их владельцами и работниками были арикъялны. Все, что было на верхних этажах, тоже успешно маскировалось, и если вдруг кому-то из людей довелось бы случайно туда заглянуть (и его не остановили бы на входе), то он увидел бы обычный офис с кабинетами, компьютерами, бумагами и парочкой разбавляющих атмосферу элементов вроде большой диффенбахии в горшке с небрежно нарисованными акриловой краской лягушатами или намотанной над чьим-то рабочим местом гирлянды.

– Ну да, скоро и вас отпустят, – согласился Уилл. – Но я до сих пор в шоке от того, что мне подбросят деньжат, пусть и не так уж много!

– Вознаграждение за помощь следствию и обнаружение таллеана – штука редкая, но если уж постановили выдать, то выдадут, – пояснил джинн. – Я больше удивлен тем, что было решено покрыть все расходы, накопившиеся за время моего отсутствия в магазине. И это – не считая основного вознаграждения!

– Это ж заслуженно! – воскликнул Уилл. – Если учесть, что ты больше всех сталкивался с преступниками, да еще и Терезу обезвредил, считай… Я бы на их месте тоже в тебя целым чемоданом денег кинул. С тобой город может спать спокойно. Можно я про Бэтмена пошучу?

– Нельзя, – отрезал Дирк. – Я б тоже этому непутевому денег отвалил, лишь бы он больше не лез и не мешал работе Комитета.

– Эй! – запротестовал Кадер, и все расхохотались.

– А вообще, – продолжал Дирк, – ты не думай, что у них там золотой рудник в подвале. Тебе присуждают вознаграждение, а мы для этого платим двойные налоги: и вашим и нашим.

– Дирк, перестань ворчать, – попыталась успокоить его Эсси. – Я понимаю, что ты расстроен, но тебе хотя бы небольшую сумму оставили. Могли бы вообще ничего не выдавать.

– Ага, щас! – огрызнулся лепрекон. – Ничего не выдавать! Я что, зря старался? Я вообще без вины пострадавший!

– Но штрафанули тебя за дело, жулик ты наглый, – не упустил случая поддеть его Уилл.

– За дело почти десятилетней давности, Уилки! – негодовал Дирк. – За фамилию!

– Ну, они же обнаружили, что Ирифи-Терезе пособничал один из членов Совета, который и к твоей махинации с документами руку приложил, – пустился в разъяснения Кадер. – Вот и подняли все его преступления.

– И хорошо, что обнаружили, – Эсси пыталась заправить прядь волос за ухо, но ветер упорно мешал ей. – Нечего таким там делать. Заодно и с Берна подозрения сняли – понятно, почему он ей безоговорочно поверил, с поддельными-то бумагами. Теперь самое главное – чтобы он оправился. Он стойко переживает случившееся, в силу возраста его сложно чем-то удивить, но лучше не оставлять его одного надолго.

– Согласен, – кивнул Кадер. – Хочешь, я с тобой к нему съезжу, когда с работой разберусь более-менее?

Эсси возражать не стала.

– Это-то да, – продолжал кипятиться Дирк. – Но ведь такой штрафище впаяли!

– Скажи спасибо, что только за случай с документами получил, – вздохнула ундина. – А то ведь были разговоры и про то, что ты умышленно уклонялся от информирования Комитета, когда вы с Кадером пропали декабрьским вечером.

– Ничего не знаю, меня запугивали, – лепрекон вздернул нос. – Чтоб им всем чесаться три недели, особенно коту этому дотошному!

– Шалимару-то? – уточнил Кадер. – Да, хвост у него знатный.

– Как и истинный облик, – подхватил Уилл. – Я чуть со страху не помер, когда он из портала вывалился прямо на нас.

На него сразу же, как пес, встречающий хозяина у двери, набросилось воспоминание. Вот он кидается к Терезе в надежде успеть сбить ее с ног и сорвать браслет до того, как она швырнет в Эсси заклинание. Маневр удается, браслет разлетается на части, а он старается схватить ее за руки, чтобы не дать колдовать дальше. В этот момент сзади появляется синеватое свечение, и когда Уилл оборачивается в страхе, он видит – не человека, но существо ростом метра два, с кошачьими чертами…лица? …морды? Сложно сказать, как и про лапы-ладони. С усами, длиннющим хвостом, увенчанным пышной кисточкой, густой шерстью цвета осеннего пасмурного неба и глазами зелеными, как ряска в болоте. Картину завершали некое подобие гривы, только очень короткой, и рана на левой лапе-ноге.

От ужаса у него даже заорать не вышло. Да что там, остальные присутствующие тоже выглядели так, будто их заперли в одной комнате с кучей крокодилов. Только вместо комнаты был дом, а вместо крокодилов – кот-переросток демонического вида. Даже Дирк смеяться перестал.

Позже выяснилось, что это – истинный облик ракшаса и перекидываться обратно в человека перед тем, как отправиться к ним, он не стал. Поимка гарпий, местонахождение которых вычислили благодаря тому, что Джуд пользовался телефоном, когда его с помощью заклинания обнаружили Кадер, Эсси и Дирк, заняла почти сутки и окончилась потасовкой, в ходе которой Шалимару и пришлось прибегнуть к смене облика[53]. В это же время до него добралась магическая весточка от Эсси, которую Ирифи-Тереза пропустила, ловя послание, направленное в Комитет. Умчаться на выручку сию же секунду ему мешало только присутствие парочки враждебно настроенных преступников. Как только гарпий скрутили и увели, ракшас потребовал портал, в который нырнул, стараясь больше не терять ни секунды, и все равно не успел – заслуга по обезвреживанию Ирифи принадлежала Кадеру, лишившему ее возможности колдовать.

Как это случилось – отдельная история. Если исполнившие больше трех желаний сфинксы становились неотличимы от людей даже для своих, то выполнившие это условие джинны получали возможность использовать заклинание временного блокирования магии в одиночку, хотя обычно оно требовало слаженной работы команды из пяти и более арикъялнов. Была лишь одна загвоздка: это заклинание у джинна могло не сработать, везло где-то в трех-четырех попытках из десяти. В противном случае силы (коих требовалось много!) тратились впустую, а объект, на которого направили заклинание, обычно приходил в ярость.

У Кадера как раз вышло три с половиной желания: выполненная воля Берна, желание Эсси, которое она посчитала завершенным, отпустив джинна, желание Уилла, которым он пожертвовал, чтобы спасти друга, и половина желания Ирифи, прерванного в самом начале исполнения. Зная, что в колдовстве им обладателя таллеана не превзойти, Кадер пошел на риск, попытавшись лишить преступницу возможности колдовать, – и преуспел.

Везение? Отчасти[54]. Но в большей степени – помощь остальных. Он даже не признался бы в том, что отдал желание, если бы не его разговоры с друзьями, с Дирком – особенно. Уилл спас Кадера от чужой воли, доказав, что джинн не зря хорошо к нему относился. Если бы не Эсси с ее ундиньей магией внушения, кто-нибудь вполне мог бы лишиться жизни. Хорошо, что метания и неуверенность Ирифи, проснувшиеся в ней после того, как она опрометчиво разрешила Эсси вести достаточно долгий монолог, дали им возможность отдышаться или принять меры перед очередным ее действием.

Ну и в довершение – храбрость самого Кадера, выбравшего более опасный путь ради шанса на спасение. Шалимару осталось только поблагодарить их и арестовать беглянку.

Это было странно и страшно. Хорошо, что все они это пережили.

– Да уж, неожиданно, – отвлекла его от мыслей Эсси. – Я и не думала, что послание до него добралось.

– Зато потом было смешно, когда он снова стал человеком, а хвост остался, – вспомнив это, Уилл невольно улыбнулся. – Гладить кисточку здорово, она такая пушистая, круче, чем у кота моего друга, когда он стрижет его подо льва.

– Вы с Эсси – два любопытных носа, – усмехнулся Кадер. – Он так стеснялся, чуть сквозь землю не провалился от стыда.

– Я видела, – смутилась ундина. – Но хвост был такой красивый! Тем более он сам нам разрешил.

– Не спорю. Его все равно потом Ингрид успокоила.

– Они такие милые, когда вдвоем, – заметил Уилл.

– Ингрид сказала, что Шалимар жутко переживает, когда болтается между двумя обликами, и вынужден прятаться, не вылезая дальше Комитета или дома. Вот она и поддерживает его: перекидывается туда-обратно, и они вдвоем с хвостами ходят, чтобы он не чувствовал себя отщепенцем, – пояснила Эсси[55].

– Так вот почему она тоже в таком виде была, – заметил Дирк. – Неплохо. Она вообще приятная дамочка, что в общении, что по характеру. И Большого Шэ образумить может на раз-два. Я рад, что тогда не помешал им сойтись. А то мы бы, определенно, многое потеряли.

– Ага, например, тебя на свободе, – фыркнул Уилл. – Она ж тебя пожалела. Спорим, Шалимар обратил на это внимание?

– Хотя в человеческом облике они смотрятся забавно, – Дирк пропустил колкость мимо ушей. – Ох уж эта разница в росте![56]

– Да плевать на рост, главное – что им друг с другом повезло, – заметила Эсси и вдруг помрачнела. – Чего не скажешь, например, о Терезе. Ужасная история.

– О-о, да, – вздохнул лепрекон. – Но тут уже ничего не попишешь. Она прогулялась по планке в открытый океан ожесточения. Оттуда так просто не выплыть. Во всяком случае, мы не сможем ей помочь. Мы же не в сказочке живем, где можно просто так подойти и сказать «давай дружить» или перевоспитать кого-нибудь парой слов. Нет, может это и прокатило бы – в детстве, когда жизненного опыта еще нет. А сейчас за ее плечами годы разочарования во всех вокруг, и главное – она не хочет верить и надеяться. Во всяком случае, пока. А там – может, ей повезет отпустить прошлое со временем. Ну или специалиста найдут, пусть с ее изломанной психикой разберется. Это они уж в Комитете сами постановят, без наших шибко умных советов.

– Жаль, что так вышло, – тихо сказал джинн. – Но простить ее я все равно не могу. Ни за желание, ни за гарпий, которые пытались калечить всех без разбору, ни за вас, ни за письма… Не могу, и все тут.

– Об этом даже речи не идет, – осадил его Дирк. – Она пыталась прихлопнуть нас. Это не считая того, что до этого уже были жертвы. Точнее, одна, но все же. Такое захочешь – не забудешь, а значит, и не простишь. Я тоже не прощу, без вариантов.

– Как она вообще до такого дошла? – задумался Уилл.

– А я почем знаю, что у дамочки в голове творилось? – скривился лепрекон. – Чужая душа – это не просто потемки, это – долбаный лес, такой густой и мрачный, что даже собственных ботинок порой не видно. А если к тебе еще и настроены враждебно, то каждая ветка в этом лесу будет пытаться выколоть тебе глаз.

– А ведь когда-то она была нормальной, – задумалась Эсси. – Ну, я имею в виду, не хотела мстить, скрываться, ненавидеть…

– Ну да, – подхватил Уилл. – А потом превратилась в монстра. Да и этот избранничек с его желанием тоже, может, сначала нормальным был, а потом его батя сломал, вот он и решил его устранить. А батю – еще кто-нибудь испортил…

– Мы создаем монстров, – Кадер отрешенно посмотрел на небо. – Словами и поступками. Толкаем кого-нибудь на дурную дорожку, сами этого не понимая.

– Э-э, – вмешался Дирк. – Молодежь, вечно вы все в абсолют возводите. Монстрами становятся не без помощи других, но окончательное решение всегда остается за тобой.

Уилл и Кадер нахмурились, осмысливая сказанное.

– Ну-у… наверное, да, – кивнул молодой человек и умолк.

Следующие несколько минут они шли по улице, тянувшейся вдоль реки, погруженные в свои мысли: то ли о том, как все странно сложилось, то ли о том, что до посоветованного Дирком паба осталось минут двадцать ходьбы. Возможно, они молчали бы до самого Мариенбрюкке[57], ведущего прямиком во внутренний город, но лепрекон все же нарушил тишину.

– Кстати, Кадер, я тут подумал, – он хитро прищурился. – А не подбросишь мне желание? А то несправедливо выходит, Эсси с Уиллом досталось, а мне…

– Нет.

– Что значит «нет»? Да брось, никакого риска, я же не проходимец с улицы. Я думал, испытания вроде работы на Комитет и драк с преступниками сплачивают, а ты со мной вон как!

– Нет, извини, – вздохнул Кадер. – Как бы ни было неприятно тебе это говорить, но я за последние месяцы столько натерпелся, что даже думать об этом больше не хочется. Как говорится, лавочка закрыта, загляните в другой раз. А если понадобится помощь с чем-нибудь конкретным – спрашивай, обсудим.

Лепрекон довольно зааплодировал.

– Наконец-то! Хоть что-то ты просек из того, что я тебе говорил, и на чем ты набил шишек. Растешь! Интересно, хватит ли тебя на то, чтобы сказать «нет» не мне – это не так уж сложно – а кому-нибудь еще. Закрепить успех, так сказать.

Тут джинн понял, что это был, выражаясь языком Уилла, «эксперимент».

– Знаешь, что? – У Кадера в глазах вспыхнул озорной огонек. – Да иди ты!

Дирк расхохотался.

– А я знал, что не все потеряно. Еще выйдет из тебя нормальный арикъялн! Глядишь, я тебя так уважать случайно начну.

– Кстати, Дирк… – Уилл ухмыльнулся и ткнул его под бок. – Эсси тут сказала, что ты, возможно, одарил всех нас удачей перед встречей с Ирифи. Это правда?

– Конечно же, нет! – отмахнулся лепрекон, обиженно уставившись на ундину. – Ей приснилось.

– А вот и правда! – заспорил Уилл. – Кадеру же повезло, что его заклинание сработало. И что она не приказала ему сразу поджечь дом, например. Вообще, там было сплошное везение!

– Там были вполне закономерные события, – гнул свое Дирк.

– Не-ет, – Уилла было не переубедить. – Признайся, Дирк, тебе было небезразлично, что с нами будет!

Допрашиваемый поспешно отвернулся.

– Отвали, а? Мне небезразличны только деньги, – буркнул он. – И вообще, я всегда беспокоюсь исключительно о себе.

Уилл, Кадер и Эсси переглянулись, пряча улыбки, и позволили лепрекону, наконец, сменить тему и начать шутить про свои дальнейшие планы. Он опять улизнул от ответа, но это можно было простить. Все-таки, что бы мы ни говорили, а наши действия всегда скажут все за нас гораздо лучше и искренней.

* * *

Пришла весна, и жизнь потекла своим чередом. Уилл учился, слонялся по городу, захаживал к Кадеру и Эсси (она по рекомендации Ингрид устроилась на работу в Совете) и старался наслаждаться жизнью. Иногда к ним заглядывал Дирк, который хоть и обещал по окончании всех процедур в Комитете «сбежать от них куда подальше», все-таки решил повременить с этим, потому что, по его словам, одному было скучно и издеваться не над кем. На Комитет дуться он прекратил довольно быстро и часто пребывал в таком приподнятом настроении, что Уилл даже подумал, не стащил ли он под шумок камешек-другой таллеана до того, как Шалимар собрал все бусины и передал их в Комитет. Впрочем, спрашивать лепрекона об этом он все равно не стал, а там – кто ж этого пройдоху знает!

Ирифи и злоупотреблявшего своим положением в Комитете вэтте отправили в изолятор после того, как все детали истории были выяснены окончательно. Самым сложным при составлении полной картины произошедшего с письмами и арикъялнами оказался эпизод со шрифтом, на который ни Тереза, ни Бернхард не смогли сначала дать вразумительного ответа. Лишь немного погодя кобольд предположил, откуда могли взяться буквы, и произошедшее обрело логическое объяснение.

Ирифи-Тереза не знала ничего о надписи на оборотной стороне послания: улучив момент, когда рядом никого не было, она быстро напечатала текст и распихала листы по конвертам, не заметив брака на одном из них. Обрывок заголовка с загадочным «разделом четырнадцать» принадлежал Берну, который однажды захотел напечатать документ большого объема (перед этим выделив важные параграфы путем замены шрифта на один из тех, что использовались для всяких мелких заметок), но принтер наотрез отказался работать, выдавая пустые листы. Придя с кухни и обнаружив кипу чистой бумаги вместо страниц с текстом, кобольд, не вдаваясь в подробности, взял всю стопку и отложил ее на стол. Поковырявшись в устройстве минут двадцать и поправив картриджи, он попробовал снова, и на этот раз принтер заработал. Довольный тем, что им не придется вызывать специалиста или покупать новый аппарат, Берн уже собирался уйти, как вдруг вспомнил про бумагу, оставшуюся с первой, неудачной попытки, и, недолго думая, запихнул ее обратно в принтер, знать не зная, что на нескольких листах все-таки пропечатались обрывки слов. Впоследствии один из них достался Ирифи, буквы на обороте ускользнули от ее внимания и в конечном итоге выдали ее Уиллу. Казалось бы, нелепая случайность! Но, с другой стороны, что есть наша жизнь, как не череда случайных событий?

Бернхард понемногу свыкался с произошедшим – то ли помогала забота Эсси, старавшейся выбираться к нему на выходные, то ли внезапное участие Анны, начавшей советовать ему книги для чтения и периодически заглядывать в гости. Случайно встретив ундину и джинна, она спросила у Кадера, на что настроен его браслет – оказалось, что она с детства интересуется сложными зачарованными вещами, потому и не могла оторвать от вещицы взгляда еще при первой их встрече в кафе.

Шалимар рассказал о том, что Симон успешно сдал экзамены и начал новую жизнь в Италии, на что все лишь безучастно покивали. Жаль, что Уиллу так и не довелось узнать, что угрозы-предостережения сатира касательно арикъялнов не были желанием запугать. В детстве Симону довелось наблюдать за тем, как один знакомый его семьи попросту сидел на шее у своего подопечного, заговаривая ему зубы, и это показалось ему довольно гнусным. Грубые слова, адресованные Уиллу, были лишь попыткой предупредить, просто неумелой и неправильной, так никем и не понятой. Хотя, с другой стороны, может, оно и к лучшему – никому не пришлось чувствовать себя виноватым.

* * *

За весной последовало лето, и оно не собиралось сбавлять темп, разменяв полтора месяца словно по щелчку пальцев. Раз! – и Уилл уже обнаружил себя завершившим курс, временно свободным и стоящим ночью посреди комнаты с ужасно задумчивым лицом.

Квартирка, в которой он хоть и не провел весь учебный год, но довольно неплохо обустроился, выглядела пусто и тоскливо с кучей вещей, сваленных на кровати, и чемоданом, разложенным посреди комнаты. Светать еще не начало, и собираться помогала настольная лампа, позволявшая Уиллу не спотыкаться о расставленные в ряд ботинки и кружки.

Он пыхтел над чемоданом уже второй вечер, укладывая вещи так и эдак, но каждый раз оставалось что-то, что попросту не влезало. А ведь это он еще отвез часть вещей домой, навестив семью на пасхальные каникулы! Да и барахольщиком его сложно было назвать. Но пазл упрямо не складывался.

Уилл устало выдохнул, откинув кончики волос со лба, и плюхнулся на диван. Как же быстро пролетело время! Завтра – точнее, уже сегодня – суббота. Утром у него рейс. Эти выходные он проведет с семьей.

А ведь всего неделю назад они вчетвером ездили на озеро. Гуляли там до глубокой ночи, пока на небо не высыпали звезды, будто яблоки из корзинки. Яркие, светлые, различимые даже на городских площадях.

Они с Кадером и Дирком – великовозрастные балбесы – тогда просто плюхнулись на клочок изрядно разросшегося газона, не заботясь о том, что может статься с одеждой. Упали спинами на влажную траву и стали смотреть вверх. Эсси поначалу сидела рядом, на краю маленькой ограды, посчитав, что валяться во дворике – невоспитанно (вдруг кто осудит?), но довольно быстро выбросила это из головы и тоже утонула в зеленом ковре, унизанном бусинами росы.

А потом звезда – серебристый росчерк – сорвалась с кобальтового небесного мундира и покатилась вниз. И не было сказано ни слова, но все и без этого знали, что делать. Каждый подумал о чем-то своем, сокровенном и греющем душу. Кадер в те секунды смотрелся особенно смешно: руки под головой и по-детски радостный взгляд, устремленный на место, где догорела ночная искра.

Джинн, загадывающий желание на падающую звезду. Вы когда-нибудь видели что-то настолько же забавное?

Раздался звонок в дверь, воспоминание растаяло, и Уилл, зевая, поплелся открывать. Кого еще принесла нелегкая?

– Доброго вечера! – на пороге стоял хозяин загадочного чайного магазинчика, джинн с почти четырьмя желаниями на счету, его неофициальный проводник и друг. – Или утра? Просто доброй ночи желать как-то странно, не находишь?

Уилл искренне удивился.

– Ну, во-первых, можно не париться и использовать «привет». А во-вторых, ты серьезно сейчас? Я думал, ты тогда просто так это сказал. Ну, что придешь помогать собираться. Я рассчитывал, что мы уже в аэропорту встретимся.

– А, это? Да ладно, как будто ты против.

– Я-то? Я за, без вопросов. Может, как раз поможешь мне все в чемодан запихать, – оживился Уилл, приглашая джинна в комнату. – А то я не хочу еще один пакет в руках тащить.

Тот окинул взглядом фронт работ и улыбнулся, почесав бороду.

– Да-а-а, это будет непросто. Ладно, садись на пол, будешь подавать мне вещи и подсказывать, что куда класть.

Следующие минут сорок ознаменовались физической и умственной работой – правда, в основном, для Кадера. Уилл поначалу посмеивался, наблюдая за тем, как он складывает носки в кру̀жки и сворачивает рубашки в рулоны, но когда комната опустела, а чемодан оказался полон под завязку, попытался вывести джинна на чистую воду.

– Признавайся давай, – ворчал он, – тут без твоей магии не обошлось. Ты его внутренне увеличил. Или вещи уменьшил. Или еще что наколдовал. Я с ним два дня кувыркался, а ты взял и с первого раза собрал? Как?

– Ну, я статьи в Интернете читал про компактное укладывание вещей. Инструкции, советы всякие. Как видишь, помогает, – пожал плечами джинн. – И ничего я не заколдовывал, – нарочито обиженным тоном продолжил он. – Не существует заклинаний по уменьшению или увеличению предметов!

– Фигушки, я не верю, – Уилл скрестил руки на груди и сделал такое лицо, будто его пытались убедить в том, что летом в Британии должен лежать снег. – Они не могли туда впихнуться!

– Просто признай, что ты плохо старался, – поддел его Кадер.

– Я? Я два вечера на это потратил, а ты! Ты – шарлатан-волшебник, что-то подкрутил там и доволен! – подхватил шутливую перебранку Уилл.

– А хочешь, я выложу все из чемодана и тебя туда упакую?

– Вот я-то уж точно не влезу, – закатил глаза Уилл.

– А если поколдовать? Тебя уменьшить, чемодан увеличить? Раз ты так уверен, что существуют заклинания для этого? – Кадер уже не мог сохранять серьезное выражение лица и в конце концов начал хохотать.

– Тогда тебя посадят за опыты на людях, – Уилл тоже зашелся безудержным смехом, не дававшим ему договорить. – И мы… мы… – он попытался отдышаться. – Вдвоем будем сидеть: ты в изоляторе, а я в чемодане.

– Пощади! – простонал джинн. – Я не хочу умереть от смеха во цвете лет!

– Уф, – выдохнул Уилл. – Ладно, поржали и хватит. Признаю, чемодан победил меня со счетом один ноль, а ты обошел меня на отборочных. Встретимся на следующем турнире.

Продолжая посмеиваться, молодой человек направился к холодильнику. Где-то там еще оставалась припрятанная с вечернего похода в супермаркет бутылка сока.

– Лето жаркое выдалось, – вдруг брякнул он, доставая стаканы.

– Возможно, – уклончиво ответил Кадер.

– Ах да, кому я это говорю, – спохватился Уилл. – Ты же из пустыни.

* * *

Человек и джинн стояли у открытого окна, достаточно широкого для того, чтобы оба могли выглянуть на улицу не толкаясь.

Ночь уходила. Город – полусонный, изнеженный – лениво подставлял спину солнцу. Ветер мягко трепал кусты у соседнего дома по зеленым макушкам. Вдалеке хлопнула дверь, в кроне каштана под окном пропела первая птица, и все снова стихло, не желая будить этот мир раньше времени. Даже Уилл говорил полушепотом, боясь потревожить почти идиллическую тишину.

– Кадер?

– А?

– Я тут подумал… Знаешь, классические дурацкие мысли, которые невпопад приходят в голову посреди ночи… А что такое желание? – вдруг выпалил он. – Ну, по твоему мнению?

– Ну ты даешь! – Джинн тряхнул головой и озадаченно умолк. Некоторое время он сосредоточенно смотрел на пробуждающуюся ото сна улицу, после чего, наконец, заговорил.

– Если честно, Уилл, это высокие материи. Даже я сам это не до конца понимаю, хотя, казалось бы, уж я-то обязан. Могу сказать одно: желание – это жизнь. Потому что, когда ты ничего не хочешь, ты будто и не живешь по-настоящему, верно?

Уилл кивнул.

– А еще желание – это особый вид колдовства, доступный всем. И я сейчас не про наши заклинания.

– Что ты имеешь в виду?

Кадер загадочно улыбнулся.

– Ни один джинн или сфинкс, никто из арикъялнов не сделает тебя президентом или великим ученым, не сотворит тебе дворец по щелчку пальцев, не заставит тебя стать другим. Никому это не под силу. Никому, кроме тебя самого. Да, ты потратишь на это время: месяцы, годы, десятки лет. Дирк был прав, говоря, что у всего на свете есть цена. Но в конечном счете ты всего добьешься, если твое желание было искренним, а свет в душе не угасал. В такие моменты люди могущественнее любого из нас. Жаль, что они часто забывают: загадывать желания стоит в первую очередь самому себе. Работать и добиваться – это ведь тоже своего рода магия.

Уилл не нашелся, что ответить. Это было настолько красиво и верно сказано, что произнести еще что-то после было бы попросту нелепо. Они с Кадером обменялись понимающими взглядами и решили, что продолжать разговор не имеет смысла.

Молодой человек еще немного постоял молча, подставив лицо легкому ветерку, встряхнулся и посмотрел на пустые стаканы из-под сока у них в руках.

– Время у нас еще есть. Может, чаю заваришь?

– Может, – одобрительно кивнул джинн.

– Только к черту местные пакетики из шкафа – бурда еще та. Сейчас я в чемодан снова залезу, достану что-нибудь. Там и твои были, и из магазинчика неподалеку от Штефансплац. Не «Хаас», а другой, там, в переулке…

– Я смотрю, ты научился пить нормальный чай? – лукаво прищурился Кадер.

– Да это ж как секта, ты кого угодно подсадишь! – принялся шутливо негодовать Уилл. – Но учиться заваривать пуэр я не буду, и не проси. Так какой достать?

– Никакой, – махнул рукой джинн. – У меня есть.

– Опять ты за свое! – трудно было понять, что преобладало в голосе молодого человека: ехидство или восхищение.

– Это – моя любовь и работа, – просто ответил Кадер. – Погоди, сейчас за рюкзаком схожу. Только не вздумай распотрошить чемодан!

* * *

Пока чай заваривался, в полку неспящих прибыло. К ним пришла Эсси – украдкой зевающая, не успевшая даже косу заплести[58], но, как и Кадер, решившая: раз уж провожать, то прямо от дверей дома.

Звездное небо разливали по кружкам и пили вместе – как в тот день, когда к Уиллу явились два незваных гостя, обеспокоенных состоянием его здоровья. Да и сейчас ситуация была до смешного похожей: Уилл не просил друзей жертвовать сном, чтобы заглянуть к нему домой напоследок, но его и не спрашивали. Они просто пришли помочь и провести с ним время.

И в тот момент, когда они беззаботно болтали, прерываясь лишь на очередной глоток, и счастливо жмурились, Уилл вдруг понял, что легенда про волшебный чай, рассказанная Кадером, по-своему правдива. Только для того, чтобы быть счастливым, не надо никаких ритуалов и условий, кроме одного: быть собой и делиться внутренним светом. Тогда звезды в душе никогда не погаснут и даже в минуты отчаяния не дадут сбиться с пути.

Небо в кружке бледнело, розовело, и вот уже на поверхности остался лишь призрачный серп луны.

– Светает, – растерянно пробормотал Уилл.

– Да-а, – согласилась Эсси. – Весной и летом всегда ночи короткие.

– Да нет же, я про чай, – пояснил он. – Раньше такого не было. Он, м-м, не испортился?

Кадер от души расхохотался.

– Хорошее предположение, но нет. Это прощальный, вот я и решил поэкспериментировать.

И чуть помолчав, добавил:

– После ночи ведь всегда наступает рассвет.

* * *

В аэропорту было людно: чтобы спокойно поговорить, не мешая при этом движению, пришлось отойти к стене.

– Дирк – наглая рожа, мог бы и прийти, раз из Вены никуда не уезжал, – ворчал молодой человек, в очередной раз перепроверяя документы.

– Он сказал, что воздержится от вставаний посреди ночи, рыданий в платочек и прочей белиберды. Тем более он с тобой позавчера уже попрощался.

– Прям так и сказал про платочек? – хохотнул Уилл.

– Ага. Но ты не думай, он все равно за тебя беспокоится. Попросил сообщить, как доберешься.

– Что-то не похоже на него. А как он дословно сказал? – нахмурилась Эсси.

Кадер почесал затылок, вспоминая:

– Там было что-то вроде: «Надеюсь, мелкому хватит мозгов, как доберется, написать нам, что он не подох по дороге…»

– Ну вот, это ближе к делу, – Эсси, глянув на висящие поблизости часы, начала нетерпеливо постукивать ногой об пол. – Следи за временем, Уилл, а то так и опоздать можно.

Тот вздохнул.

– Да, да, я помню.

Потеребил лямку рюкзака, скользнул взглядом по своим ботинкам и вдруг сказал, изо всех сил стараясь непринужденно улыбаться и не выдавать грусти:

– Знаете, это был классный год. Местами стремный, местами – очень стремный, но классный. И полезный. Чему-то я научился в универе, чему-то – от вас. Надеюсь, я тоже смог вас хоть чему-нибудь интересному научить.

– Смог, смог, – усмехнулся Кадер. – Еще как смог. Благодаря тебе мы выяснили, насколько издевательски веселыми могут быть новогодние подарки, стали разбираться в британских футбольных командах…

– …Пауков игрушечных завели, – добавила Эсси.

– Да ну вас, – фыркнул Уилл.

– А если без шуток, вот что я тебе скажу, – посерьезнел джинн. – Находя подопечного, сначала думаешь, что это ты будешь его всему учить, а потом с удивлением обнаруживаешь, что сам у него учишься. Тогда-то и понимаешь: иногда даже проводнику нужен проводник. Спасибо за это.

Он раскинул руки.

– А теперь иди сюда.

Они крепко обнялись. Кадер шутливо взъерошил Уиллу волосы, после чего Эсси наспех поправила их, попытавшись вернуть прическе первоначальный вид. Получилось лишь наполовину.

– Ну все, – Уилл сделал шаг в сторону. – Я… Я пошел. Напишу вам вечером. Вы только не пропадайте, ладно?

И издав что-то, похожее на всхлип, закинул рюкзак на плечо, повернулся на пятках и быстро зашагал прочь – пока не успел расчувствоваться окончательно.

– Ладно, – в один голос ответили Кадер и Эсси, но он уже не слышал их – лишь обернулся напоследок, помахал рукой и скрылся из виду.

А в муравейнике-аэропорту продолжала кипеть жизнь. Объявляли рейсы, выкрикивали имена, выстраивались очереди. Сбоку зазвонил чей-то телефон. Из кофейни на углу запахло шоколадом и булочками.

– Ну что? – Кадер положил руку Эсси на плечо. – Обратно в город?

* * *

Солнце почти полностью вступило в свои права, залив золотом все вокруг, несмотря на утренние часы. Туда-сюда сновали машины, погромыхивали чемоданы, кто-то неспешно мазался кремом от загара, стоя на самом краю тротуара. Джинн и ундина шли вдоль здания аэропорта, поблескивающего стеклянными стенами, и обсуждали, какое такси лучше выбрать.

– Может, все-таки на поезде? – засомневалась Эсси.

– Как хочешь, так и будет, – успокоил ее Кадер. – Мне не принципиально. Можем и на поезде. Главное – не оставаться жить в аэропорту.

Подул ветер: теплый, летний, он растрепал волосы, которые Эсси так и не успела заплести, промчался мимо джинна, подставившего лицо солнцу, и взмыл куда-то ввысь, в нежно-голубую дымку, прошитую серебристыми иглами самолетов.

Ундина закрыла глаза, позволив себе на пару мгновений сбежать от шума и гомона вокруг.

Волны мерно накатывали на берег.

Озеро – бирюзово-синее зеркало, искрящееся от солнечной пыли, свернулось клубком между горных вершин.

Она была спокойна.

Все будет хорошо.

– Интересно, где там сейчас Уилл? – спросила Эсси, мысленно поблагодарив озеро и вынырнув из видения.

– Думаю, уже по магазинам бегает, – предположил Кадер, проверив время на экране телефона. – С ним все будет в порядке. Не волнуйся.

– А я и не волнуюсь.

– Это правильно, – одобрил джинн. – Тем более зачем волноваться, если я с тобой?

– Кадер! – ее щеки вспыхнули, в голосе звенело смущение вперемешку с весельем. – Ты просто ужасный, невыносимый тип!

– Где-то я это уже слышал, – рассмеялся он.