Очень бойко принимают посуду Лжедмитрий I и Лжедмитрий II. Но слишком часто закрывают «окошко» и размышляют о судьбах Вселенной под Грохот и Стуки в окошко (нетерпеливой очереди).

Обычно они справляются о времени у сидящего на полу Виталика:

– Виталик! Набери номер королевы Нидерландов Беатрикс и узнай – пора ли открывать лавочку. – Виталик снимает тапочек – прикладывает к уху – долго молчит – как в телефонную трубку. – Пора!

Внутренняя архитектура приемного пункта. Сдвоенные, счетверенные ряды ящиков уходят вдаль, меж ними остаются мокрые и нечистые пустоты – превосходные места для действия, поскольку почти совершенно скрыты от зрителя. Да и зачем зрителю видеть всё? Ему лучше б вообще ничего не видеть. Такого же суждения и приемщики – Лжедмитрий I и II: окошечко приема такое махонькое, что сдающим посуду занудам приходится пропихивать свой товар, изогнувшись в поясе, а посуде – продвигаться к Лжедмитриям, лежа на боку.

Пока это окошко наглухо закрыто, но остается средоточием 1-го акта. Лжедмитрий I и Лжедмитрий II сидят от него на расстоянии и беседуют вот о чем:

Лж. I: И ты никуда-никуда весь вечер не выходил, Дима, и ничем не занимался? Ха-ха-ха… Ведь этот фармазон, который отбил у тебя твою белую пупочку…

Лж. II: Не говори мне об этом, Митя. И что значит: ничем-ничем не занимался? Я сокрушен был сердцем. А разве это не занятие? И так начиналось крушение: я погрустил, погрустил, потужил-потужил, а потом кручиниться начал. Кручинился-кручинился, а потом начал сызнова тужить, но еще без сокрушения сердца. И вот так часа 2–3 грустил, как Богоматерь, как вдруг почувствовал в себе прилив какой-то новой кручины… И от этого совсем пригорюнился… Какое качество, Митя, ты больше всего ценишь в человеке?.. скажи мне…

Лж. I: Пожалуй, незадачливость. Я и тебя за это люблю. И матушку-Родину люблю за то же самое. Но ты ведь юн, а Родина готовится к своей кончине… Теперь входит в моду все на свете делать посмертно. Так вот: я бы, посмертно, лишил мою Родину ее материнских прав.

Лж. II: Ты, Митя, бездуховен и свиреп… Нельзя же…

Лж. I: Это я! – я-то свиреп и бездуховен!? Даже Каплан сказал мне, что духовных запросов у меня до. я и больше. А высших упований – что собак нерезаных! А святых порывов – столько, что их до Ленинграда раком не переставить!..

Лж. II: Митя!.. (с укоризною).

Лж. I: Ничего, ничего. Отчизна дышит на ладан, мне это понятно, как день. Как ее последний день. И кто там кого в этом обгонит, мне понятно тоже. Украина лидирует у нас по близорукости, Молдавия – по столбняку, Приморский край – по клещевому энцефалиту, Кольский полуостров – по аппендициту, Литва – по ревматизму, Якутия – по мочекаменным болезням, а Северная Осетия – по эндемическому зобу. А столица Москва – по функциональным расстройствам, психозам и реактивным состояниям. И грамотность не спасет. Да и о какой грамотности можно ляпать, коли уж мы живем в стране, где 99 % взрослого населения ни разу в жизни не прочли и не слышали ни одной строчки Евангелия!..

Лж. II: Митя!.. ты сегодня еще не прочищал горла. Может, оттого у тебя такие колокотания и мизантропизмы?..

Лж. I: А что – у Каплана есть чего?

Лж. II: В маленьком столике: киндзмараули.

Лж. I: О…мать! А что это такое?

Лж. II: Киндзмараули – это почти что хванчакара!

Лж. I: Почти хванчакара?

Лж. II: Почти хванчакара!

Лж. I: Волоки.

За наглухо закрытым окошком приема начинаются понемногу мягкие щелчки и стуки и оппозиционные шепоты.

Лж. I: Киндзмараули! Хванчакара!

Лж. II (появляясь): Хванчакара. Но почему-то в банке!..

Лж. I: Какая нам разница! Хоть в плевательнице!.. К горячим рыбным блюдам следует подавать Су-псех, Абрау-Рислинг, Гурджаани, Цинандали, Алькадар, Сильванер и Баян-Ширей. А вот уже к филе, эскалопу, антрекотам и лангусту смело подавай Телиани, Саперави, Мукузани и Каберне.

Лж. II: А – если артишоки?

Лж. I: Что артишоки?

Лж. II: Ну, может, не артишоки, а дичь, цыплята, миндаль…

Лж. I: А миндаль зачем?

Лж. II: Да уж так: подали жареный миндаль… И вот – перед тобой миндаль…

Лж. I: Тогда чхавери!

Лж. II: Чхавери и киндзмараули!

Оба пьют, но по харям их видно, что это не киндзмараули и не чхавери, а что-то тошнотворнее и крепче.

Лж. I: Вот это, миленький, точно киндзмараули. Ты еще больше почернел и вытянулся. А я, хоть и вытянулся, но светлее стал. Нас с тобой не спутаешь, и вот почему. Я длинен, как летний день, а ты, как зимняя ночь, длинен. И еще разница: если тебя встретят темной полночью, то потребуют от тебя часы, и ты их отдашь, скажешь только: «Мерси боку» или что-нибудь такое. А если встретят меня – сами молча снимут с себя свои часы и отдадут мне. А я молча положу их в карман и скажу: «Вот и прекрасно. Вундербар». А он мне: «Чего-чего?» – «Ничего, – скажу, – вундербар». Нас поэтому и Роза даже в темноте различает. Заметил?

Лж. II: Как это могла она в темноте различить, если я ни разу не видел ее в темноте?

Лж. I: А на свету – видел?

Лж. II: Видел… А за левым ухом у нее родинка – отчего?

Лж. I: А это потому, что страстная очень.

Лж. II: А волоски из носопыри?

Лж. I: Ну, это уж точно – страстная, Дима, дальше некуда…

Лж. II: А за правым ухом родинки нет – это как понять?

Лж. I: Это значит, такая страстная, что и спасу никакого нет, потому и пусто за правым ухом…

Лж. II: А почему пониже щиколотки?..

Лж. I (прерывает его): Ну, ты как Васютка-Говнодав. Ему вообще пить нельзя: он от этого сразу падает в обморок. Особенно если пьет в бабьей компании – они его так корежат, они его так пронзают, что он берет и шлепается в обморок. В один из этих обмороков он подхватил себе гонорею… а потом – вторую…

Лж. II: Это уж во время второго обморока?..

Лж. I: Да нет. Уже первого…

Лж. II: А я при дамах не падаю в обморок. И когда я первый раз услышал ее – я затаил дыхание, я слух и зрение затаил. Я затаил испускание и пот, пищеварение затаил. А ей – что ей – индифферентная баба, беспорывная баба! снежная баба!

Лж. I: А это потому, что ты при ней не выпил.

Лж. II: А если б выпил?

Лж. I: Была б не беспорывной! Только пить надо не киндзмараули, а что-нибудь полегче, Алиготэ. Алиготэ – это лучше, чем либертэ, эгалитэ, фратернитэ. Как ты думаешь?

Лж. II: Нет, не пить ничего совсем, как сказал Сомерсет Моэм.

Лж. I: Никогда не следует пить бросать, сказала Эдит Пиаф, известная французская б… А уж если нельзя не пить, то пить только молдавский белый портвейн, сказал любимый пианист Владимира Ильича Ульянова Исайя Добровейн.

Лж. II: Или Шерри-бренди, сказала бы Индира Ганди.

Лж. I (с сарказмом): Очень складно! Митя. Тогда уж давай, как сказал Акакий Церетели, продолжим киндзмараули!

Пока Лж. II в бегах, стуки в приемное окошко. Выклики: «Уже 15 минут третьего». Это значит: «расстреливать каждого третьего приемщика». «Когда будет Каплан? – Стрелять таких приемщиков».

Лж. II (притаскивает вторую банку киндзмараули):

А все почему? —

Лж. I: И как тебя занесло в приемщики посуды? Ты с детства лелеял эту мечту – или эту мечту ты начал лелеять после детства, или вообще никогда не лелеял?

Лж. II: Как только начался, лелеял. Я вначале мечтал быть стеклодувом, потом – фальшивомонетчиком, вампиром – а потом опять стеклодувом! И прекрасной дамой! И…

Лж. I: Ну я понимаю: «прекрасной дамой». Но зачем же стеклодувом?! Тогда уж Моцартом! Вот тут у нас в очереди, третий год подряд, стоят сплошные Моцарты и очередь длится 2–3 часа, и Сальери ее принимает, п…бол с тремя жигулями, ну а что Моцартам жигули? Им нужна неотложная отрава, алгебра и гармония.

Шеф сказал: «Открывайте возможности, в то же время внеся неясности».

Лжедмитрии постоянно балагурят, принимая посуду.

– «Милый котик, пей наркотик. А потом, немножко сплюнув, укуси меня за грудь».

– Вчера был день полузакрытых дверей.

К Лжедмитрию II Аспазия. И Аспазия постоянно ошибается, всех называет Володей. А все отвечают: Это Ульянов-Ленин был Володей. Я тебе не Володя, а я Лжедмитрий II.

Оба Лжедмитрия, то и дело, так что становится пословицею: «Не обобщай! Не обобщай, Григорий». «Не обобщай, Дмитрий».

Лж. I: И зае…сь, кто не понимает.

Ты, Дима, любишь музыку Сигизмунда Каца?

Лж. II (мурлычет):

И в самом деле. На мне, как мачта, длинном, она повисла, как парус, и я поплыл.

– Каплана сейчас не ищите.

– Т. е. он еще не пришел?

– Ну… как сказать… прийти-то он пришел, но его нету.

– Он в мире чистых сущностей. Тсс!

– Т. е. пришел и ушел?

– Он никуда не уходил. Люди, которые живут в мире чистых сущностей, вообще никуда не уходют.

– Но приходить-то они приходют?

– Случается.

– И часто случается?

– Часто случается.

– Может, и сегодня случится?

– Может, случится и сегодня…

Блюститель, уже в 1-м действии: «Так будут сегодня диссиденты?»

Лжедмитрий I: А кто их знает, вы же этот народ обсосали кругом – возьмут да будут. А возьмут – не будут.

– А, вот эта, гладкая – она о чем говорила?

– О! Она ведет с кем-то феноменологическую переписку. Она говорит, что устала быть экстравертированной. Но интровертированность ей не дается. Всякий раз, когда заходит речь об андрогенной монаде…

– А о ней часто заходит речь? (с Нечистым).

– Очень часто.

– А сам ты принимал участие?

– Принимал.

– Как именно?

– Я читал запретные стихи.

– С чего же ты взял, что они запретные!

– А мне надавали по шее.

– Кто?

– Как кто? Диссиденты!

– А ну-ка, что за стихи?

Лжедмитрий откашливается. Делает позу:

– А один сказал: в Мадриде есть чего кушать безработным тореро. А я – нет, сказал, в городе Мадриде совершенно нечего кушать безработным тореро. (Мы немножко подиспутировали в Париже.)

Лж. 〈II〉: Не могу не молчать – так я им сказал.

А другой ей шепнул… …и что это сохранит шелковистость ее волос.

– А один все кричал: непомерностей надо требовать, непомерностей!

– Русский народ вообще трудно чем-нибудь ошарашить. Объяви ему в разгар 11-й пятилетки, что каждая пятилетка будет 11-й.

– Ну что ж, скажет, 11-й так 11-й.

– Да, да. Был один священнослужитель. Бывший. Он утверждал, что служит одному лишь кумиру. И что кумир этот – утробная ненависть к свободе и прогрессу.

– Он у нас в интересном положении.

Мишель, об истреблении Востока:

«Крестоносцы тоже, говорят, были немножко мародерами, но это их рыцарского облика не исказило. Вот так и мы – если немножко побуйствуем среди сарацинов!..»

II. Так отчего же они Лжедмитрии?

– I-й вот почему. Потому что родился в Угличе и звать его Григорий (т. е. в детстве наречен Григорием).

А II-й родился на том самом месте, где некогда была та самая келья Чудова монастыря. И звать его в самом деле Митя. Так что не совсем понятно, почему он Лжедмитрий?

– Чего ж тут непонятного, если настоящий Лжедмитрий, т. е. Григорий, родился в Угличе?

Лж. I: В Угличе детей не рожают. В Угличе их режут.

– Помалкивай.

– А где это место, где был Чудов монастырь?

– Теперь это невозможно установить. Но единственное, что достоверно, – оттуда убежал Григорий.

– Какой Григорий? Вот этот? (Пальцем в сторону Лж. I.)

– Скорее всего. Потому что кому придет в голову родиться в том самом Угличе, с которого удобней всего начать интригу и затесаться в келью Чудова монастыря.

И жена – Маринка.

– А у тебя как жену звать?

– Тоже Маринка. Марина Юрьевна.

– И у тебя М. Ю.? – и у меня М. Ю.

– Насколько мне и всем известно, Лж. I бежал из кельи Чудова монастыря, а не Лж. II.

– А откуда же сбежал Лж. II? Из Углича?

– А кто его знает? Сейчас, если перед тобой сидит человек, то видишь точно, что он откуда-то сбежал, а вот откуда точно он сбежал, ни одна сука не признается.

– Но ведь я-то ниоткуда не сбежал.

– А значит, это не настоящий Лжедмитрий.

– А коли так, почему позволяешь себе так говорить с «человеком»?

С «человеком» Лж. II – рассказывает о рыбной ловле (партийный дядя Валера).

– А кого и выловишь – сразу бросаешь назад в речку, потому что они противные, красные, да еще трепещут.

– Дядя Валера! Это ты на кого намекаешь? Красные – да. Но мы никогда не трепещем. А противные – это как для кого.

– И эти у вас бывают… помните у Вл. Ильича: «в час народной расправы с чиновниками в рясах, с жандармами во Христе…» – Бывают, бывают…

– Точно уж такие жандармы во Христе. Единственное, что я в них заметил. Законопослушность. Курсивная, слишком подчеркнутая. Охолуелостью это не назовешь, но ведь не назовешь и иначе.

2-й акт в основном состоит из бесед людей в сером с Лжедмитриями.

– Так этого Лж. I зарядили в пушку и стрельнули туда, откуда он пришел?

– Да нет, нет, это был не Лж. I, это настоящим Димитрием зарядили пушку и пальнули не то в сторону Варшавы, не то Кракова, не то Сандомира.

– А откуда взялся настоящий Димитрий?

– А все оттуда же. Все настоящее берется отсюда же, откуда все ложное. Настоящий Димитрий уже в стволе орудия признался, что никогда не был знаком с Мариной Мнишек. А раз не был знаком – значит настоящий Димитрий. И еще он добавил: «Дура она, мать ее е… я б зарезал ее ножиком, но все ножики продаются только в Угличе».

– Ну почему? В Угличе кого зарезали?

– Гришу.

– Гришу? А не Димитрия-младенца?

– Гришу!

– Ну, тогда я ё…ся в вашем приемном пункте!..

– Диссидентов терпеть не могу. Они все до единого – антимузыкальны. А стало быть, ни в чем не правы. Цветочки не любят.

– Ваше время пришло! Разговаривайте!

Каплан: Димитрий! Все двери на запор! Сейчас начнется главное (5-е действие). Виталик звонит фр. Дювалье и вдруг заходится – смех до слез – фр. Дювалье ему сказал, что жить Виталику осталось меньше получаса. (Гибнет от обвалившихся ящиков, на которые падает с кровавой физиономией Человек в сером.)

Что он замышляет против мира, знает он сам.

А вы сначала расспросите человечество и мир,

что они вместе против него умышляли.

Даже тот, кто с нами, – тот против нас.