Ну не срам ли занимать две главы описанием того, что произошло на лестнице по дороге с одного этажа на другой? Ведь мы добрались только до первой площадки, и до низу остается еще целых пятнадцать ступенек; а так как отец и дядя Тоби в разговорчивом расположении, то, чего доброго, потребуется еще столько же глав, сколько ступенек. – Будь что будет, сэр, я тут ничего не могу поделать, такая уж моя судьба. – Мне внезапно приходит мысль: – опусти занавес, Шенди, – я опускаю. – Проведи здесь черту по бумаге, Тристрам, – я провожу, – и айда за следующую главу.

К черту всякое другое правило, которым я стал бы руководствоваться в этом деле, – если бы оно у меня было – то, так как я делаю все без всяких правил, – я бы его измял и изорвал в клочки, а потом бросил бы в огонь. – Вы скажете, я разгорячился? Да, и есть из-за чего – хорошенькое дело! Как по-вашему: человек должен подчиняться правилам – или правила человеку?

А так как, да будет вам известно, это моя глава о главах, которую я обещал написать перед тем, как пойду спать, то я почел долгом успокоить перед сном свою совесть, немедленно поведав свету все, что я об этом знаю. Ведь это же в десять раз лучше, чем наставительным тоном, щеголяя велеречивой мудростью, начать рассказывать историю жареной лошади,– главы-де дают уму передышку – приходят на помощь воображению – действуют на него – и в произведении такой драматической складки столь же необходимы, как перемена картин на сцене,– и еще пять десятков таких же холодных доводов, способных совершенно затушить огонь, на котором упомянутая лошадь жарится.– О, чтобы это постичь, то есть раздуть огонь на жертвеннике Дианы,– вам надо прочитать Лонгина – прочитать до конца.– Если вы ни на йоту не поумнеете, прочитав его первый раз,– не робейте – перечитайте снова.– Авиценна и Лицетус сорок раз прочитали метафизику Аристотеля от доски до доски, и все-таки не поняли в ней ни одного слова.– Но заметьте, какие это имело последствия.– Авиценна сделался бесшабашным писателем во всех родах писания – и писал книги de omni re scribili[85], а что касается Лицетуса (Фортунио), то он хотя и родился, как всем известно, недоноском[86], ростом не более пяти с половиной дюймов, достиг тем не менее в литературе столь поразительной высоты, что написал книгу такой же длины, как он сам, – ученые знают, что я имею в виду его Гонопсихантропологию, о происхождении человеческой души.

Этим я и заканчиваю свою главу о главах, которую считаю лучшей во всей моей книге; и поверьте моему слову, всякий, кто ее прочтет, столь же плодотворно употребит свое время, как на толчение воды в ступе.