На шатких ногах вхожу в отделение неотложной помощи. Наталия поддерживает, почти полностью принимая мой вес на себя. Пульсация в голове и спазмы в животе становятся почти невыносимыми, пока я пытаюсь удержаться в вертикальном положении. Медсестра, проходящая мимо, замечает нас и ахает. Едва сдерживаю облегчение, когда она бросается к нам, подставляя инвалидное кресло. Опускаясь в него, слабо улыбаюсь ей.

— Спасибо.

— Конечно.

Она останавливается, внимательно смотрит на меня и сочувственно улыбается. Не знаю, как выгляжу, но ее добрый взгляд смущает. Щеки вспыхивают от стыда, хотя я понимаю, что не должна испытывать подобных чувств.

— Давайте отвезем Вас к стойке регистрации, чтобы Вас мог осмотреть врач.

— Она беременна, и у нее сильное кровотечение, — говорит Наталия.

Медсестра опускает взгляд на мои колени и ее глаза округляются, когда она впервые замечает кровавое пятно на джинсах между бедер.

— По шкале от одного до десяти, насколько сильна боль? — спрашивает она, в голосе появляется срочность, которой раньше не было.

— Эм… Наверное, около семи. Просто очень сильные спазмы.

Говорить трудно. Пульсация в голове такая сильная, что, возможно, заглушает боль в животе.

— Ладно… Я вызову гинеколога, пока вы регистрируетесь. Как вас зовут?

— Джианна. Джианна Уокер.

— Ну что ж, мисс Уокер, не волнуйтесь. Мы о вас позаботимся.

Как только она отходит, Наталия подвозит меня к стойке регистрации. Администратор за стойкой быстро и четко вносит мои данные. Мне нужно оплатить прием в отделении неотложной помощи, мои руки дрожат, когда я пытаюсь достать кошелек из сумочки.

— Давай, я помогу, — предлагает Наталия. Она достает кошелек, расстегивает его и открывает. — Какая карта?

— Visa.

Наталия проводит карту через терминал, и мы ждем, пока платеж обработается.

— Мне жаль, мисс Уокер. Платеж отклонен, — неловко говорит администратор.

— Странно. На этом счете всегда есть деньги, — качаю головой в замешательстве. — Нат, можешь достать American Express? Не понимаю, почему Visa не работает.

Наталия пробует другую карту — и снова отказ.

— Вот сукин сын, — выругивается Наталия себе под нос. Затем лезет в сумочку, поспешно вытаскивает свою кредитную карту и проводит ей. Платеж с карты проходит без проблем. Смотрю на подругу в недоумении.

— Ты же не думаешь… — начинаю я и замолкаю.

— Что он аннулировал кредитные карты? Да, думаю, именно это он и сделал.

Прежде чем успеваю осмыслить ее слова или понять, что они значат, из-за угла появляется медсестра, та самая, что встретила нас у двери.

— Доктор может вас принять, мисс Уокер. Если вы закончили, следуйте за мной.

* * *

Час спустя, мы с Наталией сидим в тишине, пока мимо моей огороженной зоны в отделении неотложной помощи проносятся врачи и медсестры. Меня уже осмотрели, сделали УЗИ органов малого таза, и теперь я просто жду, когда вернется врач. Оказалось, я была на восьмой неделе беременности.

Но теперь — уже нет.

Чувствую себя опустошенной, выжатой и истощенной, но больше всего — сбитой с толку. У меня разбито сердце из-за ребенка, которого я едва успела полюбить, и в то же время испытываю облегчение оттого, что больше не беременна. Нужно разобраться в своих чувствах. Мой брак в руинах. Даже не знаю, с чего начать, чтобы осмыслить всё, что произошло. Стоит ли нам с Итаном обратиться за консультацией, чтобы попытаться восстановить разрушенный брак, или мне следует уйти?

Я вступала в этот союз с верой, что мы будем вместе и в радости, и в горе. После сегодняшнего вечера всё определенно точно можно отнести к «горю». Одна только мысль об этом вызывает новую волну слез.

— Тсс… Всё будет хорошо, — шепчет Наталия, гладя меня по спине.

— Думаешь? — всхлипываю в ответ. Глядя на нее сквозь слезы, замечаю тревожные морщины, исказившие ее красивое лицо.

— Джиа, расскажи мне всё. Что случилось? Я знаю, что этот синяк — не от падения с лестницы.

Инстинктивно тянусь к чувствительному месту под глазом. Стыд вспыхивает на щеках, и я отворачиваюсь, не в силах смотреть ей в глаза. Когда я позвонила Наталии, собиралась рассказать ей всё, но слова Итана о том, что не стоит делать ничего опрометчивого, всё еще звучат у меня в голове. Вместо того, чтобы сказать правду, я сказала, что только что узнала о беременности, была взволнована и поэтому не заметила, как оступилась на лестнице. Когда пробормотала что-то о возможном выкидыше, Нат приехала ко мне меньше чем через десять минут и сразу повезла в больницу.

Но когда она появилась на пороге, я сразу поняла — она не поверила мне. Наталия не из наивных. Рассеченная губа, синяки, начинающие расползаться по лицу, следы от грубой хватки на запястьях — всё это никак не походило на последствия нелепого падения. Тем не менее, она временно позволила мне сохранить эту ложь, не задавала лишних вопросов, даже когда я отказалась звонить Итану.

Но когда ее карты сработали, а мои — нет, не составило труда связать все точки воедино, чтобы сформировать картину моей ебанутой ситуации. Знаю, обязана всё ей объяснить. И вот я сижу здесь, смотрю на единственного человека, на которого всегда могу положиться, и не нахожу слов.

— Я не знаю, что случилось, Нат. Не могу это объяснить. Он просто…

Он просто что? Вышел из себя. Унизил меня. Избил. Изменил. Стал чужим. Не могу заставить себя произнести хоть что-то из этого вслух. Молчу, надеясь, что Наталия сама заполнит пробелы. Но я знаю — для нее этого недостаточно. Чувствую ее испытующий взгляд, и не удивляюсь, когда она прямо спрашивает:

— Итан сделал это с тобой, да? — тихо спрашивает она, но я слышу ярость в ее голосе. Молча киваю в подтверждение. — Он когда-нибудь бил тебя раньше?

— Нет, — качаю головой. — Ну, то есть… Он срывался. Мог толкнуть меня. Но это не задевало меня так. Он почти всегда извинялся. Говорил, что это больше не повторится.

Я звучу жалко — даже для себя самой.

— Но ведь повторялось, да?

— Знаю, о чем ты думаешь. Но всё не так плохо, как кажется. Если он толкал меня или что-то в этом роде, всегда была причина — стресс на работе, усталость от долгого дня, — оправдываюсь я, уходя от ее вопроса. И сама не понимаю, кого пытаюсь защитить — Итана или себя. — Он никогда раньше не бил меня вот так, Нат.

— Ну, в этот раз этот ублюдок определенно перешел все границы. Что ты собираешься делать? Или мне стоит спросить — чего ты хочешь?

Невидящим взглядом смотрю на голубой узор в горошек на больничном халате.

Что я хочу сделать?

— Я не такая женщина, Нат. Не из тех, кто позволяет мужу себя бить.

— Ты его любишь?

Я резко поднимаю голову и смотрю на нее.

— Что за вопрос? Он мой муж.

— Это не ответ, Джиа.

— Да, я его люблю. И он любит меня. Знаю, что любит.

— То, что он делает, — это не любовь, — печальным голосом говорит она и качает головой. — Есть и другие мужчины — добрые и хорошие, — которые не стали бы так обращаться со своей женой.

В памяти сразу всплывает тот незнакомец во дворе, в день моей свадьбы. Странно, что я думаю о нем уже второй раз за день, когда мой мир буквально рушится. Эта встреча не должна была ничего значить. Короткий миг, давно ушедший, — но воспоминания собираются в моей голове, словно выныривая из глубины.

Мне так хочется рассказать Наталии, как спокойно и легко я чувствовала себя под его взглядом. Это не было похоже ни на что, что я когда-либо чувствовала с Итаном. Редко что-то скрываю от своей лучшей подруги, но это слишком личное. Не знаю, почему. В ту ночь ничего не произошло — всего лишь короткий, непринужденный разговор. Но он кажется мне значительным, существенным, даже сейчас. Мне следовало бы забыть об этом, но не могу перестать вспоминать. И всё думаю — нашел ли он ту самую женщину, о которой мечтал заботиться.

— Я не знаю, что ты хочешь услышать, — тихо говорю я.

— Тебе нужно обратиться в полицию.

— Итан и есть полиция, — усмехаюсь с грустью.

— И что? Есть законы, Джиа! Ему не сойдет это с рук.

В голове всплывают слова Итана, от которых становится не по себе.

— Нат, ты не понимаешь. Моя реальность отличается от твоей. Итан — начальник полиции. Но даже у обычной женщины шансы невелики. Каждый день об этом говорят в новостях. Женщина может прийти в полицейский участок, подать жалобу, добиться его ареста. После этого он выйдет под залог и снова придет за ней.

— Вот зачем нужны запретительные судебные приказы, — пытается пошутить Наталия.

— Этот жалкий клочок бумаги? У женщины может быть сто таких приказов — и что? Это не остановит мужчину, если он решит добраться до нее. А если он вернется, единственное, что она может сделать в ответ, — снова позвонить в полицию. Но в моем случае всё гораздо хуже. Потому что я замужем за полицейским. Если я позвоню в надежде получить помощь, — никто даже протокол не составит. Ни один коп в здравом уме не захочет пойти против шефа.

— Тогда забудь о заявлении. Просто брось его. Можешь приехать и остаться у меня.

Я смотрю на подругу, не находя слов. Мне слишком стыдно признаться, что не знаю, смогу ли его бросить. Я всё еще люблю его, несмотря на всё, что произошло этим вечером. От чувств так просто не избавишься. Я даже не осмеливаюсь рассказать Наталии о Синтии. Достаточно того, что она знает, что он меня бьет. Признаться в его неверности — значит ущемить собственное самолюбие и гордость. И это больнее любого удара, который он мог бы нанести. Моя лучшая подруга никогда не примет ни единого оправдания, если узнает, что муж мне изменяет.

Помимо всей этой эмоциональной неразберихи, есть и финансовая сторона. У меня нет ни гроша за душой — что стало очевидно час назад, когда отклонили мою карту. Итан ясно дал понять, что не позволит мне уйти. Я не уверена, но каждая клеточка тела подсказывает, что он заблокировал карты, чтобы напомнить мне — финансово я полностью в его власти. Более того, он контролирует всё. Все козыри у него, а колоду он умело собрал так, чтобы у меня не было шанса на победу.

— Я должна была это предвидеть, — шепчу еле слышно. — Знаки были с самого начала, но я их либо не замечала, либо не хотела замечать.

Наталия садится ближе, на больничную койку рядом со мной.

— Какие знаки?

— Насколько сильно он хотел всё контролировать. Это началось почти сразу после первого свидания за чашкой кофе. А потом мы начали переписываться — и сначала я подумала, что он потрясающий, идеальный парень. Но сообщения сами по себе уже были огромным красным флагом. Иногда я получала более пятидесяти сообщений — и все длинные. Когда-то он пожаловался: «Я пишу тебе длинные сообщения, а ты отвечаешь одним предложением». Его это очень задевало, и я старалась прилагать больше усилий. После нашего третьего свидания, он сказал, что любит меня.

— Я помню, как ты рассказывала мне это. Сказала, что тоже его любишь. Я тогда волновалась, как сильно и быстро ты влюбляешься в него. Буквально за пару недель вся твоя жизнь стала крутиться вокруг него. Мы виделись только на сменах в «Teddy's».

— Точно. И Итан знал об этом, — усмехаюсь. — Помнишь мой день рождения в тот год? У нас был девичник. Он поощрял это, говорил, что мне полезно проводить время с подругами. Думаю, это была просто еще одна попытка — ход, чтобы показать мне, какой он идеальный, прежде чем перейти к следующему шагу. Несколько дней спустя, когда моя смена в «Teddy's» заканчивалась, он пришел и сказал, что хочет, чтобы я возвращалась к нему домой после работы. Я сказала, что чувствую то же самое, и он предложил переехать к нему. Прошло всего шесть недель с начала нашего знакомства.

— И ты тогда ответила, что только после свадьбы, — вспоминает Наталия, хмуря лоб. — Той ночью он принес тебе подарок… шарф, кажется?

— Может быть. Я уже не помню. Он постоянно что-то мне дарил. Если не маргаритки, то какую-то безделушку. Подарки всегда были важны для него, хотя это редко было тем, что мне действительно хотелось или было нужно, — скорее, дорогая вещь, которую, по его мнению, я должна была носить. Казалось, он пытался слепить из меня тот образ идеальной девушки, который придумал у себя в голове. Это раздражало. Но я убеждала себя, что, наверное, мне стоит больше ценить такие милые знаки внимания.

— Если ты видела все эти тревожные сигналы, почему согласились, когда он сделал предложение?

— Не знаю. Наверное, была влюблена в саму фантазию идеального будущего. Или просто устала быть одна. Сейчас я уже ни в чем не уверена… — замолкаю, погрузившись в воспоминания, которые казались теперь далеким прошлым. После свадьбы, когда мы переехали в наш дом, я еще больше растворилась в жизни Итана. Он взвалил на себя все заботы — и я позволила ему это.

Наталия даже не подозревала, насколько всё было сложно. Оглядываясь назад, понимаю: каждый шаг в наших отношениях был продуман таким образом, чтобы втянуть меня, создать мир, из которого я бы никогда не захотела уйти.

— Но теперь ты хочешь уйти?

Качаю головой.

— Все не так просто, Нат. Итану явно нужна помощь — нашему браку нужна помощь. Мне нужно все обдумать. Уход от него не входил в мои планы еще несколько часов назад. Нужно быть реалисткой. У меня нет денег, работы и образования. На данный момент у меня даже нет доступа к деньгам. Моего имени нет ни на одном банковском счете. Он просто выдает мне ежемесячное пособие — на продукты и прочие домашние расходы.

Глаза Наталии расширяются от удивления. Понимаю, почему она потрясена. Я всегда была финансово ответственной, даже когда была по уши в кредитах. Никогда не была легкомысленной, всегда держала заначку на «черный день». Тот факт, что у меня не было ни цента за душой, шокировал даже меня.

— Господи, Джиа. Он что, выдает тебе карманные деньги?

Доктор Мюррей возвращается в палату, прерывая мои попытки оправдаться.

— Хорошо, Джианна. Ты можешь идти. Я выписала тебе рецепт на легкое обезболивающее. Препарат должен помочь тебе пережить спазмы, пока твое тело проходит через это, — говорит она, и протягивает мне стопку выписных документов и рецепт.

Смотрю на них и замечаю несколько красочных брошюр, торчащих между страницами. Из любопытства тянусь и вытаскиваю их. Первая — о группе поддержки для женщин, переживших выкидыш. Другая — о новой форме контроля рождаемости. Увидев третью брошюру, я едва не теряю равновесие под тяжестью всего, что обрушилось на меня за последние часы.

На обложке написано: «Приют для женщин, пострадавших от насилия», и указан городской адрес.

Поднимаю глаза на доктора. Она смотрит на меня с мягкой улыбкой, ее взгляд добрый и полон сочувствия. Я понимаю: она считает меня одной из таких женщин.

Неужели я и есть одна из таких женщин?

Если я останусь с Итаном, то стану одной из них. Правильным выбором будет уйти. Чувствую это каждой клеткой своего тела. Даже то, что я наконец проговорила вслух все тревожные сигналы, которые Итан демонстрировал годами, должно было бы стать достаточным аргументом… Но я всё ещё не готова уйти. И дело вовсе не в деньгах.

Меня удерживает мечта о сказочной жизни. Несмотря на душевную и физическую боль, верю, что смогу обрести ее с Итаном. Ведь он же обещал! И я не считаю, что наши отношения безнадежны. Сегодня я пыталась возненавидеть его за измену и жестокость, разбившие мое сердце… Но по какой-то извращенной причине не смогла. Как бы безумно это ни звучало — я всё еще хочу его любить.

Однако сегодняшний день отрезвил меня. По крайней мере, пока не решу, как жить дальше, мне нужно принимать контрацептивы — ребенок может усугубить мое положение. Сглатывая подступившие слезы, поспешно прячу брошюры между бумагами. Прежде чем доктор уходит, я окликаю ее:

— Доктор Мюррей? Возможно ли получить еще один рецепт?

— Какой?

— Мне нужны противозачаточные таблетки.