Отпираю дверь в квартиру и провожу Мейси внутрь. Мы только что вернулись с крыши, я выгулял ее перед сном. Она подбегает к своей клетке и сворачивается калачиком, и, прежде чем успеваю снять кроссовки, она уже крепко спит.

— Должно быть, тебе комфортно, — бормочу, качая головой.

Я почти не спал последние дни. Пробираясь к холодильнику за бутылкой воды, думаю о том, как легко, должно быть, жить жизнью собаки. Есть, спать, какать. Вот и всё.

Откручиваю крышку, делаю большой глоток, и вдруг раздается стук в дверь. Я медленно убираю бутылку от рта и смотрю на дверь. Уже около полуночи, и обычно ко мне не приходят поздние гости.

Волосы на руках встают дыбом, а по позвоночнику пробегает ледяной холод. Я не из тех, кого легко напугать, но не могу отделаться от страхов Джианны, которые укоренились в моем подсознании. Схватив мясницкий нож из ящика на кухне, осторожно пробираюсь к двери и заглядываю в глазок. С другой стороны — офицер в форме. Это не уменьшает беспокойства. Раньше я не задумывался о теориях Джианны, что полиции доверять не стоит, но теперь… это тревожное чувство говорит мне, что, возможно, стоит прислушаться к чутью.

Вешаю цепочку безопасности, прячу нож за спиной и приоткрываю дверь.

— Дерек Миллс? — спрашивает офицер.

— Это я.

— Я офицер Ридли из полиции Нью-Йорка. Вы владелец спортзала через дорогу?

— Да, верно, — отвечаю, чувствуя себя озадаченным.

— К сожалению, произошло незаконное проникновение. Кто-то, стоявший снаружи и ожидавший входа в «Revolution», заметил что-то подозрительное внутри и сообщил об этом.

Я хмурюсь. Это не имеет смысла. Меня должны были уведомить.

— Что значит, незаконное проникновение? Почему мне не позвонили из охранной компании?

— Похоже, сигнализация была отключена. Человек, который вызвал полицию, тоже проживет в этом здании. Она сказала нам, что вы живете здесь. Всё довольно серьезно. Я пришел, чтобы попросить вас пройти со мной. Нам нужно задать вам несколько вопросов и…

— Погодите, — перебиваю. Я так не выясню ничего, разговаривая через приоткрытую дверь. На мгновение прикрываю дверь, бросаю мясницкий нож на диван. Но когда собираюсь снять цепочку, вдруг колеблюсь. Подхожу к окну и смотрю вниз. На улице — очередь людей, тянущаяся вдоль квартала в ожидании входа в «Revolution». Три полицейские машины стоят перед «The Mill», их фары ярко мигают в ночи, а посетители клуба с любопытством наблюдают. По крайней мере четыре вооруженных офицера стоят на тротуаре и разговаривают друг с другом.

Очевидно, это не чья-то мистификация, устроенная мужем Джианны. Всё по-настоящему.

Дерьмо!

Спешу к двери, открываю ее и следую за офицером Ридли в «The Mill», надеясь и молясь, чтобы ничего действительно ценного не пропало.

— Вы сказали, что всё плохо. Что украдено? — спрашиваю, когда мы выходим из моего здания.

Он останавливается у обочины и поворачивается ко мне. В его глазах сочувствие.

— Не знаю, было ли вообще что-то украдено. Вандализм — вот что плохо. У вас есть враги, мистер Миллс?

Я не отвечаю. В голове уже мелькают возможные сценарии.

Вандализм. Ничего не украдено. Враги.

У меня гнетущее чувство, что я знаю, кто стоит за взломом, но прежде чем высказывать свои подозрения, хочу увидеть, насколько серьезен ущерб. Перейдя улицу, вхожу через главные двери «The Mill». Внутри темно — единственный источник света исходит от уличных фонарей и полицейских машин. Тем не менее на первый взгляд всё выглядит ужасно. Направляясь прямо к стойке, нажимаю выключатели на стене.

Громко ахаю, когда флуоресцентный свет заливает пространство. Едва могу поверить в то, что вижу.

Все беговые дорожки уничтожены. Ремни можно заменить — это несложно, но разбитые сенсорные экраны «NordicTrack» ремонту не подлежат. Велотренажеры перевернуты, эластичные шнуры гребных машинок оторваны от колес. Но дело даже не в разрушении имущества.

Стены исписаны красной аэрозольной краской. Слова и символы, слабо различимые на белых и серых поверхностях, мне незнакомы. Рядом со стойкой регистрации валяется разорванный рекламный баннер, где раньше было объявление о занятиях йогой. Каркас от него остался цел, и вандал использовал скакалку, чтобы сделать петлю на верхней перекладине. На ней висело большое чучело собаки — очень похожей на кавалер-кинг-чарльз-спаниеля.

Мейси.

Холод пробегает по спине. Заставляю себя вспомнить, что только что оставил ее у себя дома, и она была в порядке.

— Кто мог такое сделать? — шепчу сам себе.

Это не случайный акт вандализма. Это работа безумца.

Прохожу по основному залу, осматривая остальные разрушения. Смузи-бар разгромлен. Блендеры и стаканы разбросаны, всё залито фруктами и порошком добавок. Силовые тренажеры опрокинуты, штанги разбросаны по залу. Я чуть не спотыкаюсь об одну и уже собираюсь поднять, но останавливаюсь — угол, под которым она лежит, точно совпадает с углом у той, что перед ней. Встаю, оглядываю скамьи и штанги. Снова смотрю — и понимаю: они выложены не случайно. Они образуют узор.

Быстро поднимаюсь на платформу в дальней левой части спортзала, пропуская через одну ступеньку, пока не добираюсь до длинного ряда эллиптических тренажеров вдоль перил. С этой высоты вижу весь основной этаж. Штанги и скамьи четко выложены в форме креста.

Что за хуйня?

С этой высоты я также вижу другие зоны спортзала. Сквозь разбитые стеклянные стены в задней части зала просматриваются площадка для ракетбола и боксерский ринг, на котором Джианна тренировалась всего несколько часов назад. На виниловом покрытии ринга красной краской выведено слово «гнев».

Гнев?

Перевожу взгляд на стены, исписанные аэрозолем, те самые, которые я заметил, когда только вошел. Если не ошибаюсь, два других слова среди надписей — «похоть» и «жадность».

Позади раздаются шаги по лестнице. Оборачиваюсь и вижу, как ко мне поднимается Пит Милано — тем же самым путем, которым я только что взбежал. Пит — лейтенант полиции Нью-Йорка и клиент «The Mill». Странно видеть его в форме: привык к нему в спортивных штанах и стандартной серой футболке NYPD[68].

— Пит, — приветствую его кивком и принимаю протянутое рукопожатие.

— Эй, мужик. Жесть. Я приехал, как только услышал по рации.

— Очень жестоко. Еще не осознаю всего, что здесь произошло. Сплошной разгром…

— Это не шутка. Я только что говорил с детективом Уорхолом. Он сказал, что, кто бы это ни был, он перерезал телефонные линии, чтобы не сработала сигнализация, а затем проник через служебную дверь в переулке. Раму выломали, а на земле нашли мощный инструмент для соскабливания краски. Криминалисты снимут отпечатки, и, надеюсь, мы получим зацепку.

Он замолкает, оглядывает повреждения, хмурится. Поднимает руку и указывает вниз, на штанги на первом этаже.

— Это крест?

— Да. Почти уверен.

— Это больше похоже на преступление на почве ненависти, чем на что-либо другое. Знаешь кого-нибудь, кто мог бы такое сделать?

— Думаю, у меня есть одна версия, — сухо говорю. — Хотя крест и надписи на стенах меня сбивают с толку.

Пристально смотрю на ярко-красные, небрежно выведенные слова, вспоминая, упоминала ли когда-нибудь Джианна, что Итан — религиозный фанатик.

— Почему сбивают с толку?

— Я встречаюсь с девушкой, и вполне возможно, что это сделал ее муж. Его зовут Итан Уокер. Она ушла от него какое-то время назад — он часто поднимал на нее руку, — говорю, сознательно избегая ужасных подробностей, уважая личную жизнь Джианны. — Недавно мы узнали, что его разыскивает полиция Цинциннати. Она думает, что он может быть здесь, в Нью-Йорке. Но я не помню, чтобы она говорила, что он религиозный фанатик или что-то в этом роде.

— Подожди-ка… Итан Уокер? Он случайно не коп?

— Да, он коп. Или, по крайней мере, был. Насколько знаю, его отстранили. А почему спрашиваешь?

Пит тихо присвистывает и качает головой.

— Черт… Твоя девушка была замужем за этим парнем?

Я не стал уточнять, что она всё еще замужем. Вместо этого сосредотачиваюсь на том, что он вообще знает об Итане. Я был уверен, что полиция Нью-Йорка не должна иметь сведений о делах Цинциннати.

— Да. А почему у тебя такая интонация?

— Если мы говорим об одном и том же человеке, то полиция Цинциннати — не единственная, кто его ищет. Он псих. Я имею в виду, по-настоящему чокнутый. Речь идет о серийном убийце. У него была какая-то тайная квартира. Странная… как логово садомазохиста. Теперь всё начинает складываться.

— Что ты имеешь в виду?

— Я видел фотографии этого места — настоящий рай для садомазохиста. И, похоже, он был одержим семью смертными грехами.

— Ты видел фотографии? — пытаюсь осмыслить его слова, но вопросы вырываются из меня один за другим.

— Да. ФБР прислало их всего несколько дней назад. Выглядело всё как сцена из фильма «Семь»[69], помнишь такой? С Брэдом Питтом. В общем, это реальное дерьмо. Ориентировка на этого парня разослана по всей стране. Мне нужно позвонить капитану. Если ты правда думаешь, что это сделал Итан Уокер — ФБР точно подключится.