Я знал, что ее история будет тяжелой. Подозревал, что в прошлом, скорее всего, было насилие, но никогда не мог представить себе ужасы, через которые она прошла. Уверен, она лишь приоткрыла завесу над тем, что он с ней сделал. Пока она говорила, я изо всех сил старался, чтобы в моем голосе не прозвучала ярость, когда шептал слова утешения. И говорил совершенно серьезно — я хочу убить этого ублюдка. Каждый раз, когда она произносила его имя, мне хотелось что-нибудь ударить. Мысль о том, что такой монстр не только причинил боль, но и прикасался к ней самым интимным образом — был внутри нее, — вызывала сокрушительную тяжесть в груди. Итан заслуживает долгой, мучительной смерти.

Но мой гнев ничем ей не поможет. Джианна, моя прекрасная сломленная Джианна, должна узнать, каково это — быть любимой и желанной.

Вижу, как она пытается проглотить ком в горле, пытается немного успокоиться. Тянусь к ее руке, намереваясь прижать к своему сердцу и произнести слова утешения, но, заметив, как ее взгляд метнулся к тому месту, где моя ладонь сжимает ее тонкое запястье, замираю. Моя рука кажется огромной рядом с ее крошечной кистью. Задаюсь вопросом, выглядела ли она такой же маленькой в хватке мужа. И почему он не заботился об этом, а решил превратить ее в боксерскую грушу?

Осторожно приближаюсь и встречаю ее взгляд. В нем нерешительность, и мне приходит в голову, что она легко может выставить меня за дверь. Не желая дать ей ни секунды на колебания, отпускаю ее руку, подхожу к шкафу и начинаю рыться в одежде в поисках халата.

— Что ты делаешь? — спрашивает она.

— Ищу халат. У тебя есть?

— Эм… да. Он висит на крючке за дверью спальни.

Я поворачиваюсь и за несколько шагов пересекаю комнату, чтобы взять тонкий махровый халат.

— Пожалуйста, разденься и надень его. Когда будешь готова, встретимся в ванной.

Одна из ее бровей изгибается в замешательстве, но я не отвечаю ни на один из невысказанных вопросов. Выйдя из спальни, направляюсь в ванную. Оказавшись там, открываю кран над старомодной ванной на ножках и настраиваю воду, пока температура не становится подходящей. На стойке рядом с раковиной замечаю корзину, полную разноцветных шариков, похожих на мел. Узнаю в них бомбочки для ванны — такие были у сестры, когда мы жили вместе. Беру одну и бросаю в наполовину наполненную ванну. Маленький шипучий шарик всплывает на поверхность, и сладкий ванильно-клубничный аромат начинает наполнять воздух.

Через несколько минут Джианна входит в ванную, как я и просил, в одном халате.

— Не уверена, что ты задумал, но не думаю, что мы оба поместимся в ванну, — говорит она с усмешкой. Хотя ее голос звучит мягко, в глазах вижу тревогу.

— Мы не будем принимать ванну. Ты будешь. Повернись.

Она медленно поворачивается — теперь лицом к ванне, спиной ко мне. Провожу ладонями по ее рукам, затем мягко сжимаю плечи, стараясь снять напряжение, которое ощущаю. Наклоняюсь, убирая ее волосы в сторону, чтобы поцеловать в шею. Скользя пальцами под отвороты халата, стягиваю его с ее плеч. Она тихо ахает.

— Дерек, я…

— Тс-с… доверься мне, — спускаю халат ниже ее локтей, пока он не падает у ног. — Забирайся в ванну, Искорка. Позволь мне позаботиться о тебе.

Она нерешительно пробует воду пальцами ног, а затем осторожно погружается в нее. Наблюдая за ее движениями, понимаю: я никогда по-настоящему не интересовался женщиной так, как ею. Будто изучаю каждую грань. Она отличается от всех самым неуловимым, непередаваемым образом — раскрывает во мне что-то, что уже нельзя обернуть вспять. У меня пересыхает во рту, член начинает пульсировать. Видеть ее обнаженной почти невыносимо. Хочется прикоснуться к ней, провести руками по плавным изгибам, сжать упругую задницу — но сейчас не время. Я дал обещание. Никакого секса. И сдержу его, даже если это меня уничтожит.

Она обхватывает себя руками за плечи, на секунду смущаясь, прежде чем устроиться в воде спиной ко мне. Когда она устраивается, достаю из кармана телефон и открываю Spotify, перебирая плейлисты. Хочется чего-то спокойного, но чувственного. Остановившись на подходящем варианте, осматриваю ванную.

— У тебя есть свечи? — спрашиваю.

— Да. Есть пара под кухонной раковиной. Я купила их зимой, когда у нас отключали электричество.

Быстро иду на кухню. Понятия не имею, где у нее что лежит, приходится немного порыться в ящиках, пока, наконец, не нахожу свечи и коробок спичек. Повинуясь импульсу, тащу один из кухонных стульев в ванную. Лучше так, чем стоять на коленях на полу.

Останавливаюсь, почувствовав сквозняк. Окно за столом приоткрыто, и прохладный ночной воздух тянет в комнату. Обхожу стол, закрываю окно — не хочу, чтобы Джианна простудилась, когда выйдет из ванны.

Вернувшись в ванную, зажигаю свечи, затем ставлю стул у края ванны и сажусь. Джианна поворачивается, бросая на меня любопытный, почти тревожный взгляд.

— Для человека, который сказал «никакого секса», ты, безусловно, умеешь создавать нужное настроение, — бормочет она.

— Мне не нужен секс, чтобы быть счастливым.

— Ни на минуту в это не верю, — усмехается она.

Смеюсь и тянусь за мочалкой, висевшей на лейке душа.

— Ладно, хорошо. Признаюсь: я хочу быть внутри тебя больше всего на свете. Как я могу не хотеть этого? Но, честно говоря, мне кажется, секс — это просто формальность для настоящей близости, которая уже есть между нами. Я доволен тем, что просто нахожусь рядом с тобой, несмотря ни на что. Что могу сказать? Наверное, я старомоден.

Выдавив немного геля на губку, взбиваю его в пену и начинаю нежно проводить ею по ее спине и плечам. Одним пальцем провожу линию вдоль позвоночника, скользя по его тонким изгибам.

— Или, может быть, в тебе живет бойскаут.

— Нет. Я всегда был безнадежным романтиком. Моя сестра говорит, что я унаследовал это от отца. Это может прозвучать странно, но я никогда не понимал современные знакомства, основанные на свайпах.

Провожу большим пальцем по ее лопатке, стараясь снять напряжение.

— Ни одна из девушек, с которыми я встречался, не была честна в своих намерениях. У одних была аллергия на обязательства, другие уже заглядывались на следующий профиль, третьи хотели замуж после первого свидания. Никакой середины. Знакомства сейчас — полный бардак.

Джианна согласно кивает.

— Моя подруга Наталия всегда говорит, что рыцарство умерло. Все предпочитают пялиться в экран, а не смотреть человеку в глаза. Думаю, ты — редкое исключение. Могу по пальцам одной руки сосчитать, сколько раз ты мне писал. Ты всегда звонишь или говоришь со мной лично.

— Я бы писал тебе чаще, но ты постоянно переживаешь, что выйдешь за пределы лимита. Знаешь, — добавляю после паузы, — мы могли бы решить эту проблему, если бы я добавил тебя к своему тарифному плану.

Я замечаю, как она напрягается.

— Нет. Когда-нибудь сама подключу себе нормальный тариф… но спасибо.

— Справедливо, — отвечаю, вспоминая ее слова о контроле со стороны мужа. Теперь понимаю, почему для нее важно сохранить независимость. Как бы ни хотелось облегчить ей жизнь, уважаю ее решение.

— Интересно, была ли романтика трудной для наших бабушек и дедушек, — задумчиво говорит она, возвращаясь к теме. Она чуть вытягивает шею, позволяя мне массировать сухожилия под ключицей. — Не хочу идеализировать патриархат, но всё же интересно, не делали ли старомодные ухаживания отношения проще.

— Наша история.

— Что ты имеешь в виду?

— Подумай о шести месяцах, которые мы провели в роли, так называемых, друзей. Разве это не было старомодным ухаживанием?

— Хм… возможно, — она ненадолго замолкает, пока я продолжаю массировать ее шею и плечи. Наконец, она откидывает голову назад, чтобы посмотреть на меня:

— Дерек, можно я кое-что спрошу?

Мои пальцы скользят по приподнятой области около ее плеча. Я останавливаюсь, чтобы взглянуть на нее. Цвет ее кожи в этом месте напоминает тот, что я видел на животе в тот день в «Camilla's» — ещё один шрам. Подавляю ярость, грозящую вырваться наружу, и сосредотачиваюсь на ее вопросе.

— Ты можешь спросить меня о чем угодно.

— Почему я?

Внимательно изучаю ее лицо, стараясь понять, о чем она думает. Ее глаза влажные, будто она сдерживает слезы. У меня есть для нее тысяча ответов, но не уверен, что они исчерпывающие. Эмоции сжимают горло. Эта женщина владеет моим сердцем во многих смыслах. Рискуя, обнимаю ее мокрые плечи и прижимаю губы ко лбу. Она не отталкивает меня, закрывает глаза и расслабляется рядом.

— Думаю, более важный вопрос — почему не ты? После всего, что ты пережила, никто бы не осудил тебя, если бы ты не захотела снова вступать в отношения. Я преклоняюсь перед твоей силой. Для меня честь, что ты выбрала меня. Я был бы дураком, если бы не хотел быть с такой, как ты. Когда мы впервые встретились, я понял, что в тебе что-то есть. Просто не знал, что именно. А потом ты ушла, и в груди появилась боль. Не знаю, будет ли это иметь смысл, но ощущение было похоже на фантомную боль — как будто я потерял часть себя, которой у меня никогда и не было.

— Понимаю, — тихо отвечает она. — Я тоже думала о тебе. Наша встреча не должна была ни к чему привести, но ты часто был безопасным местом в моей голове, когда… когда всё было плохо.

Ее глаза блестят от слез. Она тянется и притягивает мою голову вниз. Наши дыхания нерешительно смешиваются — жду, когда она сократит расстояние. И когда она это делает, наши губы сливаются в идеальной гармонии. Ее язык танцует с моим в ритме желания и осторожности. Поцелуй сладкий, но невыразимо чувственный.

— Ты прекрасна, — шепчу, проводя языком по ее губам, заставляя раскрыться. Целую ее нежно, страстно и отчаянно. Я хочу стереть прошлое и подарить ей нечто новое, о чем можно мечтать.

Одна ее рука всё еще в моих волосах, другой она хватает мое запястье и направляет ладонь, покрытую мылом, к одной из своих грудей. Я чуть не стону, когда пальцы скользят по затвердевшему соску. Сжимая его, чувствую, как дрожь пробегает по ее телу, и она стонет. Провожу ртом по ее шее, пробую языком выемку у ключицы, покусываю изгиб плеча.

— Дерек… — выдыхает она. Звук моего имени на ее губах — как прикосновение, которое заканчивается агонией. Когда она пытается повернуться ко мне лицом, я останавливаю ее, прижимая спину к краю ванны.

— Нет. Просто оставайся здесь. Расслабься.

Хочу еще немного исследовать ее, насладиться этой сладкой близостью. Второй рукой обхватываю обе груди и заглушаю ее взволнованный стон поцелуем, перекатывая узкие пики между пальцами. Ее спина выгибается, ища большего контакта. Я подчиняюсь и провожу рукой вниз по ее талии, под воду, пока не достигаю складок, которых так жажду. Мне не терпится попробовать ее — исследовать языком каждый уголок, каждую интимную часть ее тела, но сейчас у меня другой план.

Нежно провожу подушечкой пальца по ее клитору. Она выгибается, из горла вырывается сдавленный вздох:

— О, Боже!

Раздвинув ее складки, медленно погружаю один палец внутрь и из горла непроизвольно вырывается резкое шипение. Она такая чертовски узкая. Ввожу еще один палец, поглаживая ее внутренние стенки, пока большим пальцем медленно, неторопливо описываю круги по пульсирующему пучку нервов. Ее мягкие, мурлыкающие вздохи разносятся по наполненной паром ванной, пока она медленно приближается к самому нежному оргазму, который я когда-либо видел. Проходит всего несколько минут, прежде чем она начинает сжиматься вокруг моих пальцев.

— Вот так. Расслабься, — шепчу ей на ухо. — Хочу, чтобы ты почувствовала всё, что я должен был заставить тебя почувствовать.

Ее голова мотается из стороны в сторону, когда она подается навстречу моей руке. Я двигаюсь быстрее, глубже и сильнее, подталкивая ее к освобождению, которого она так отчаянно хочет. Другой рукой тянусь и щипаю один из ее напряженных сосков. Ее тихие стоны сменяются бездыханными мольбами, когда я довожу ее до предела. Чувствую, как напрягается ее тело, слышу резкий вдох. Она кончает, выкрикивая мое имя, и это самое великолепное, черт возьми, событие, которое со мной происходило.

Мой член напрягается в штанах, и кажется, я могу кончить на месте. Мне хочется вытащить ее из ванны и трахнуть до бесчувствия прямо здесь, на полу. Потребность настолько всепоглощающая, что я едва могу мыслить здраво. Эта женщина выворачивает меня наизнанку.

Но я не могу поддаться ни единому импульсу, который может всё испортить. Я достаточно расслабил ее тело и разум — она не может мыслить ясно. Не хочу, чтобы она пожалела об этом утром. Именно это беспокойство заставляет вытащить пальцы из ее теплого тела. Позволяю своим рукам задержаться на ее пышной, великолепной груди еще на секунду, прежде чем подавить безумное желание и всё же сделать так, как пообещал.

Нехотя разрываю поцелуй и беру ее лицо в ладони. Видеть выражение чистого удовлетворения на ее лице для меня более чем достаточно на сегодня. Просто быть рядом с ней уже достаточно.

— Пойдем, Искорка. Уже поздно. Давай уложим тебя в постель.

— Подожди, а как же…

— Тс-с… Я дал тебе обещание и сдержу его.

Ее глаза ищут мои, и в их глубине проносится ураган эмоций. Синева ее глаз похожа на бьющиеся в шторм волны. Через мгновение она кивает.

— Ты останешься на ночь? — тихо спрашивает Джианна.

— Только если ты этого хочешь.

— Да… думаю, хочу.

Помогаю ей выбраться из ванны и заворачиваю в полотенце. Крепко обхватываю ее руками, прижимаю ее к себе и поднимаю на руки миниатюрное, теплое тело. Ее теплые ладони скользят за мою шею, чтобы удержаться, хотя я и не собирался отпускать — никогда. Я нежно целую ее, не отрываясь, пока мы не входим в спальню.

Медленно опускаю ее на кровать, как будто она может сломаться — как будто мы можем сломаться. Этот момент такой хрупкий, что я боюсь сделать хоть что-то, чтобы не разрушить его. Окинув взглядом комнату, ищу пижаму или что-то, в чем она могла бы спать. Если я останусь с ней в одной постели, моя сила воли может подвести. Я не смогу держать руки при себе, если она будет лежать голая рядом со мной.

— У тебя есть пижама? — спрашиваю.

— Вон там. На стуле в углу. Розовая пижамная рубашка.

Я хватаю пижаму, расправляю подол и надеваю на нее через голову.

— Руки вверх.

— Ты меня удивляешь, — бормочет она. — Я была уверена, что буду спать голой.

— О, поверь, детка, я бы предпочел, чтобы так и было. Просто я себе не доверяю.

Когда она одета и укутана в одеяло, я обхожу квартиру и выключаю свет. Мейси скулит — ей не нравится оставаться одной в клетке, в темноте и в незнакомом месте. Беру ее на руки, несу в спальню и укладываю на пол рядом с кроватью.

Раздевшись до боксеров, ложусь рядом с Джианной. Она поворачивается ко мне и кладет голову на сгиб моей руки. Одним пальцем она проводит круги по моей груди, по животу. Через пару секунд слышится шорох, и кровать слегка сдвигается: к нам присоединилась Мейси.

— Ничего, если она будет на кровати? — спрашиваю.

Чувствую, как Джианна улыбается на моей груди.

— Без проблем.

Наклоняю голову набок, чтобы взглянуть на ее лицо. Шторы задернуты, но в комнате не совсем темно — уличный свет просачивается сквозь щели, позволяя различить лишь очертания. Она выглядит довольной, как будто не может представить себя в другом месте в этот момент.

— Если она будет мешать ночью, просто пни меня, чтобы разбудить, и я уберу ее.

Скорее чувствую, чем слышу тихий смешок, доносящийся из груди Джианны.

— Уверена, что с Мейси проблем не будет. Спасибо за сегодняшний вечер, — шепчет она в темноту.

— Пожалуйста, красавица.

Мы лежим вместе в тишине. Мягкий вздох Мейси у ног кровати говорит о том, что она устроилась на ночь и довольна — словно находится там, где ей и положено быть. Улыбаюсь про себя, разделяя это чувство покоя.

— Думаю, я хочу сделать татуировку, — внезапно признается Джианна.

С удивлением приподнимаю бровь, не понимая, что могло подтолкнуть ее к такому внезапному заявлению.

— Это, эм-м… неожиданно. Почему?

— Из моего списка желаний. Мейси заставила меня о нем вспомнить. Наталия и я постоянно что-то туда добавляли. Мы начали писать свои желания на коктейльной салфетке, оттуда все и пошло. Тогда это была шутка, которая на самом деле не была шуткой, — объясняет она. Чувствую, как она пожимает плечами. — Завести собаку однажды тоже было в списке.

Меня это интригует. Узнать, что она составляла такой список, — как заглянуть в ее душу. Это может дать мне больше представления о совершенно несовершенной женщине в моих объятиях.

— Что еще было в списке?

— О, много всего. Некоторые вещи были глупыми, другие не очень. Путешествия, диплом колледжа, — она замолкает, и я снова чувствую ее улыбку на своей груди. — Прыжки с тарзанки. Дайвинг в клетке с акулами. На самом деле в этих вещах не было ни смысла, ни причины.

Усмехаюсь.

— Ну, если уж выбирать между этим, то татуировка куда лучше, чем клетка с акулами.

— А если серьезно, ты не против? — спрашивает она.

— Против чего? — очень надеюсь, что она не всерьез хочет прыгать в аквариум к акулам.

— Если я сделаю татуировку, — чувствую, как ее тело рядом со мной напрягается. Кажется, она действительно переживает из-за моего ответа. Абсурд.

— Конечно, нет. Это твое тело, Джианна. Делай, что хочешь.

— Итану не нравились татуировки. Он запретил мне, — тихо замечает она. И тут до меня доходит. Она беспокоилась, что я тоже попробую ей что-то запретить. Мне не стоит удивляться. В ее прошлом слишком много всего.

— Искорка, посмотри на меня, — когда она поднимает голову, я вижу в ее глазах блеск непролитых слез. — Я не он. Никогда бы не стал запрещать тебе что-то или заставлять делать то, чего ты не хочешь. Клянусь.

Она тянется ко мне и касается щеки. Ее ладонь теплая и мягкая, резко контрастирует с щетиной на моей челюсти.

— Иногда мне кажется, что ты — сон. Будто тебя на самом деле нет, и однажды я проснусь и снова окажусь в аду.

— Я не сон. Я здесь и никуда не уйду. Весь в твоем распоряжении, — шепчу. Никогда прежде не говорил ничего более искреннего. Она околдовала меня своими чарами, и я весь в ее власти.

Нежно глажу ее по макушке. Миниатюрная фигурка прижимается ко мне, она устраивается на моей груди, уткнувшись головой в сгиб моей руки. Нам не нужно больше слов. Молчаливая, невысказанная нежность передает больше, чем любая фраза. Вскоре мы оба погружаемся в сон — теплый и без сновидений.