Я смотрю, как она возвращается в «Teddy's Tavern», осторожно придерживая дверь своей изящной маленькой рукой, чтобы та не захлопнулась. Перед тем как скрыться за дверью, она бросает на меня последний взгляд, а я не могу оторвать глаз от этой идеально очерченной задницы.

Ее тело — подтянутое и миниатюрное, как будто она моя личная Скарлетт Йоханссон[7]. Сходство невероятное: Джианна легко могла бы сойти за ее двойника. И не могу не заметить, что под ее черными брюками не видно ни единой линии от трусиков. Интересно, на ней стринги? Или, может, вообще ничего? Искренне надеюсь на последнее.

Хотя… возможно, на самом деле не хочу, чтобы это оказалось правдой.

Закусив нижнюю губу, завожу машину и отъезжаю от обочины.

Хм, а Скарлетт Йоханссон носит нижнее белье? Как только эта мысль всплывает в голове, я усмехаюсь. Что за бред? Ну, конечно, такая утонченная красавица, как она, предпочтет стринги нагому телу. Женщина, играющая роль бойца спецназа, определенно попадет в категорию сексуально аморальной грешницы против собственного тела.

Это пошло. И всё же…

Хочу ли я, чтобы моя девушка была пошлой?

Нет.

Надеюсь, у Джианны такой же тонкий вкус, как у Скарлетт. Думаю, так оно и есть. Но мне нужно в этом убедиться. Если нет — я могу это изменить. Умные мужчины, вроде меня, умеют адаптироваться. Разве я не доказал это сегодня вечером? Мой первоначальный план заключался в том, чтобы инсценировать ссору с моей девушкой. Это было бы гениально. Романтично. Как любовь с первого взгляда. Но любовь — это так сложно. Никогда не знаешь, чем всё закончится.

Так что, когда подвернулась другая возможность, я ею воспользовался. Достаточно было случайно упомянуть симпатичную барменшу, работавшую в «Teddy's» пьяному бродяге возле музыкального фестиваля. Это было слишком просто. Он тут же клюнул на приманку — пятидесятидолларовую купюру, которую я ему сунул. И предоставил мне возможность стать рыцарем в сияющих доспехах. А остальное, как говорится, уже история. Или, по крайней мере, так будет.

Спустя пару минут я сворачиваю на парковку ветхого многоквартирного дома в Эйвондейле. Беру дорожную сумку, спрятанную под фланелевым одеялом на заднем сиденье, и выхожу из машины. Морщусь — из соседнего переулка в нос бьет резкий запах мочи. Этот район — олицетворение городского упадка. Из-за роста преступности и ухудшения жилищных условий, владельцы давно перестали заботиться о своей недвижимости, а жильцы не ухаживали за зданиями. Хмурюсь, глядя на окружающую гниль.

Как вообще можно здесь жить?

Единственная причина, по которой я снимаю эту квартиру — она дает мне безопасное место для хранения заработанных денег. Дешево, удобно и все идет как по маслу. Я и не собираюсь проводить здесь много времени. Предпочитаю чистое и упорядоченное пространство унаследованной квартиры на 4-й Западной улице.

Но как-то я случайно забрел в «Teddy's». Это было два года и семнадцать дней назад. С того момента все изменилось — тогда я впервые увидел свою девочку.

Я сразу понял, что могу полюбить ее. Мы должны были быть вместе. Ей не нужно было улыбаться или быть вежливой, когда я сидел за столиком в полном одиночестве в тот день в «Teddy's». Конечно, может она и вела себя так, будто я был обычным клиентом, когда записывала мой заказ — тарелку супа из печеного картофеля и крафтовое пиво — но было очевидно, что в тот момент мы проживали наше первое свидание.

Она знала это.

Я знал это.

Помню тот день, как будто он был вчера. Один из посетителей, стоявших неподалеку, потратил целое состояние на песни восьмидесятых в музыкальном автомате. Я не возражал, потому что из колонок доносилась Sade. Это была наша песня — моя и моей девочки.

И это был я.

Я был умелым манипулятором.

Мы были так близки, что я мог бы протянуть руку и дотронуться до нее, но воздержался. Это было неподходящее время, даже если я знал правду. Она бы не смогла скрыть это от меня. Я видел истину в ее глазах.

Она хотела меня так же, как и я ее.

То, что возникло между нами с самого первого взгляда, было настоящим. Истинным. Подлинным.

Она изменила мою жизнь.

Именно из-за нее я не стал искать другое, менее зловонное место для того, что стало хранилищем самых сокровенных вещей. Вместо этого продолжал продлевать аренду каждые шесть месяцев, чтобы всегда быть рядом с моей девушкой — моей Джиа.

— Моя Джиа, — шепчу, вставляя ключ в дверной замок. Она не такая, как остальные. Она особенная. После двух лет наблюдения, изучения и выжидания идеального момента, я наконец перешел в зону «друзей». Если все пойдет по плану, скоро она официально станет моей.

Вся. Целиком и полностью.

Больше никакого траха матраса. И никакого наблюдения за ней через телеобъектив. Она будет со мной. Всегда.

Включаю свет и закрываю за собой дверь. Останавливаюсь возле маленького столика у входа, и смотрю на статую Девы Марии, окруженную семью незажженными свечами в маленьких красных стеклянных банках. Гордыня, жадность, гнев, зависть, похоть, чревоугодие и лень — каждое слово искусно выгравировано на стекле каждой из банок. Рядом с Девой — фотография матери в рамке. Эти образы наполняют безжизненную комнату смыслом.

— Здравствуй, мама.

Зажигаю свечу, символизирующую похоть, и наклоняюсь, чтобы поцеловать портрет.

— У меня сегодня был очень интересный день. Мне не терпится рассказать тебе всё.

Улыбаюсь, представляя, как она радуется моим новостям, и отхожу от стола. Прохожу мимо потертого дивана и большого аквариума, который закрывает дальнюю стену, направляюсь в кладовую на кухне. Открываю дверь, отодвигаю фальшивую деревянную панель, спрятанную за коробками с макаронами и нахожу сейф с кодовым замком. Прокручиваю диск, пока замки не совпадают, и открываю защелку.

Снимаю с плеча дорожную сумку, расстегиваю молнию, вытаскиваю выручку за сегодняшний день.

Сегодня на рейде департамент изъял пятьдесят две тысячи наличными и шестьдесят восемь фунтов кокаина — или, по крайней мере, так они хвастались в местных газетах. Они и не подозревали, что я стащил пятнадцать тысяч и брикет кокаина сверху.

Никогда не нюхал это дерьмо — наркотики затуманивают разум, а опьянение ведет к греху. Однако уличная цена одной упаковки составляет более тридцати тысяч. Никогда не знаешь, когда понадобиться наличка, а у меня есть связи, чтобы выгодно продать наркоту.

Грязный коп?! Я так не думаю. Это мое право. Если другие копы в подразделении не хотят делать то же самое, это их потеря. Мы подвергаем жизни опасности каждый день из-за подонков, которые бродят по улицам, а зарплаты, которые получаем за это — смехотворны. Для меня это вопрос выживания, тогда как дилерами и торговцами движет жадность. Это самый смертоносный из всех смертных грехов. Но я верю в Божий Суд. Господь не оставит их безнаказанными, если они не раскаются.

— Злодей не останется ненаказанным; семя же праведных спасется, — цитирую Притчи 11:21, стих, который выучил наизусть еще в детстве, под строгим надзором матери в Белой Комнате.

Когда деньги и аккуратно завернутый в пластик кокс оказываются на своих местах, я закрываю сейф и возвращаю всё на место. Подхожу к пробковой доске, висящей на стене над шатким кухонным столом, и улыбаюсь, вытаскивая булавку из фотографии. Я прикрепил ее сюда несколько месяцев назад. Это одна из моих любимых фотографий Джианны. Мне даже не пришлось использовать зум на моем Nikon D850[8]. Сделал снимок с телефона.

Солнце и легкий ветерок играет в ее светлых волосах. Когда она поднимает руку, чтобы убрать прядь со лба, тень ложится так, что кажется, будто над ее головой парит нимб. Именно в этот момент я и сделал снимок. Кто бы мог подумать, что камера iPhone может быть настолько хороша?

Она всегда приходит за пятнадцать минут до начала смены. Раньше я волновался, что Джиа придет на работу слишком рано. Но это просто ее особенность — всегда пунктуальна и трудолюбива.

Я хмурюсь. Она слишком хороша для такого места, как «Teddy's Tavern», и для всей этой пьяной швали, что пристает к ней каждую ночь. Этот ублюдок, который потревожил ее сегодня, должен благодарить свою счастливую звезду. Подставил я его или нет — неважно. Он зашел слишком далеко.

Его следовало убить за то, что он сделал с моей девочкой.

Вздыхаю и качаю головой, зная, что мне придется покаяться за одну только мысль о том, чтобы нарушить Его заповедь: «Не убий».

Терпение. Осталось недолго.

Совсем скоро она станет моей официально, и мне больше не придется носить на себе это бремя желаний. Когда это случится, ей больше не придется работать в «Teddy's». Я буду заботиться о ней. Она вся целиком будет принадлежать мне. И мои грехи будут прощены.

Прикрепляю фотографию обратно на доску рядом с остальными. Взгляд пробегает по многочисленным изображениям моей девочки. Знаю каждое из них до мельчайших деталей. Она такая красивая… и даже не догадывается об этом. Но это не из-за неуверенности в себе.

Нет. Совсем нет.

Она не осознает своей нереальной красоты, потому что очень скромная. Даже когда она грустит, то остается красивой. Например, когда умерла ее мать. Другие этого не замечали, но я видел всё. Она выглядела такой уставшей на фотографиях, сделанных в то время. Искра в ее глазах погасла.

Поднимаю руку к одной из самых грустных фотографий и провожу пальцем по контуру ее щеки. Над ней нависло серое небо, когда она стояла над могилой своей матери. Я знал, как сильно она была подавлена. Читал об этом в ее аккаунте в соцсетях — длинные посты под каждой фотографией, где они были вдвоем. Настоящая трагедия.

— Жаль, что тогда я не мог помочь тебе, но совсем скоро смогу. Тебе больше не придется беспокоиться о медицинских счетах. Я обо всем позабочусь. Знаю, это тяжело, но ты поймешь. Я был на твоем месте. Смерть твоей матери была к лучшему.

Делаю паузу и смотрю на фотографию своей матери, прежде чем снова перевести взгляд на фото Джианны.

— Матери все усложняют. А я не хочу, чтобы у нас с тобой были какие-либо сложности.

Рак — ужасная болезнь, но я понимаю, что Господь действует путями, которые нам не ведомы. Всё случается не просто так. Моя мать тоже умерла. И смерть матери Джианны только укрепила связь между мной и моей девочкой. Мы оба — осиротевшие души. Слишком взрослые, чтобы быть юными, и никому не нужные так, как были когда-то в детстве.

Еще один знак.

Знак того, что нам с ней суждено быть вместе.

Знак того, что она должна стать моей.

Смотрю на часы и отмечаю время. Моя девочка скоро вернется домой.

Выключаю свет, подхожу к складному стулу у окна, беру Nikon и бинокль. Затем жду — как ждал этим утром.

Джианна всегда оставляет жалюзи на балконной двери открытыми, оставляя мне возможность видеть большую часть ее квартиры. Мне это не нравится. Это заставляет меня нервничать. Ну, правда, она что, не смотрит новости? Любой мог бы забраться по пожарной лестнице на четвертый этаж и схватить ее. Но, впрочем, отсутствие мер предосторожности играет мне на руку, поэтому не жалуюсь. Благодаря этому я хорошо изучил ее распорядок дня.

Она начинает день с йоги и гранолы. Многие стремятся стать лучше, но чаще всего выбирают легкий путь, полный самообмана.

Но только не моя девочка.

Она действительно заботится о себе — чего не скажешь о подавляющем большинстве сумасшедших, принимающих лекарства и бады бесконтрольно, надеясь на решение проблем со здоровьем.

Моя девочка принимает витамин С только тогда, когда чувствует, что начинает заболевать. Насколько мне известно, это вообще не считается лекарством, ведь его эффективность всего лишь миф.

После того, как она заканчивает мою любимую йога-растяжку — позу собаки мордой вниз — она садится на бежевый диван и читает книгу. Проходит немного времени, ее тело начинает остывать после тренировки, и я вижу, как соски проступают под майкой. А потом она накрывается розово-желтым пледом, который связала ее мать, когда Джианна была еще ребенком.

Джиа никогда не читает с Kindle[9]. Нет. Моя девочка отказывается принижать литературную ценность, читая с электронных устройств. Она читает бумажные книги — как умные люди. Но не дешевые любовные романы вроде Harlequin[10]. Она предпочитает классику — например, «Над пропастью во ржи» или «Великий Гэтсби».

Примерно через час чтения она включает стерео. Ее музыкальный вкус оставляет желать лучшего, но мы это исправим, как только официально станем парой. Со временем моя девочка начнет ценить произведения Иоганнеса Брамса и Людвига ван Бетховена. Мне просто нужно показать ей правильный путь.

Выбрав песню, она исчезает в ванной. Это единственное время, когда я не могу ее видеть. Как бы меня это ни раздражало, понимаю, иногда воображение только воспаляет желание. Моя мать всегда говорила: «Зачем покупать корову, если можно получить молоко бесплатно, мой мальчик?»

Она была права — как всегда — но одна лишь мысль о том, как моя девочка принимает душ и проводит мыльными руками по обнаженной груди, заставляет член твердеть. Знаю, что понесу наказание за похоть, но сейчас это меня мало волнует. Я расстегиваю штаны. В ту же секунду в квартире Джианны на четвертом этаже напротив зажигается свет.

Как раз вовремя.

— Джианна Валентини, — тихо говорю я, и ее имя слетает с языка, как чертово стихотворение. — А теперь давай разгадаем тайну, носишь ли ты трусики? Пошлая ты девочка или нет?

Поднимаю бинокль и наблюдаю, как она приступает к своей вечерней рутине. Всё начинается, как всегда, с того, что она снимает обувь. И сегодняшний вечер — не исключение. Она аккуратно ставит обувь у двери, потом опускает руки на поясницу и хорошенько тянется.

Как только она наклоняется, чтобы потереть пальцы ног, тут же понимаю, что ее ноги болят после долгой смены. Хотя она любит носить эти бесполезные, не предназначенные для спорта кроссовки, я бы хотел, чтобы она носила обувь с лучшей поддержкой стопы.

Она проходит через гостиную в спальню. Наблюдаю за ней через открытую дверь, когда она расстегивает черные брюки и дает им упасть на пол. Затем стягивает рубашку через голову, и также бросает ее на пол.

Мне никогда не нравились эти моменты, в которые она проявляет такую лень. Но на этот раз не могу не улыбнуться, увидев, как красные стринги обтягивают ее бедра.

— Я знал, что ты не пошлая девчонка, Джиа, — бормочу себе под нос, довольный тем, что она носит нижнее белье. Скарлетт Йоханссон гордилась бы тобой. — Думаю, на этот раз прощу тебе то, что ты оставила одежду на полу. Тем более я знаю, что ты подберешь ее позже.

Начинаю гладить себя, предвкушая то, что, как мне хорошо известно, последует дальше. Она исчезает в ванной, а затем появляется в розовых шортах и майке. Зимой она носит фиолетовые фланелевые штаны с той же майкой. К счастью, сейчас не зима.

Смотреть на мою девочку в пижамных шортах, обтягивающих ее бедра — одно удовольствие. Особенно когда она садится на диван, поджав ноги и скрестив лодыжки, чтобы посмотреть повторы «Друзей»[11].

Как называют эту позу в наши дни? Видимо, больше не считается политкорректным говорить, что кто-то сидит «по-турецки». Всё, что я знаю — когда моя девочка садится вот так, покупка Nikon полностью себя оправдывает.

Как я и предсказал, она идет в ванную и возвращается через несколько минут, одетая в мои любимые маленькие розовые шорты.

— Вот так, Джиа. А теперь садись на диван. Давай, начинай сгрызать блестящий лак с ногтей. Да, это отвратительная привычка, но мы с этим разберемся, если только ты будешь скрещивать ноги так, как мне нравится. Давай, давай…

Сквозь бинокль наблюдаю, как она берет пульт от телевизора. Мизинец левой руки тянется ко рту, пока большой палец правой нажимает на кнопки пульта. Она переключает каналы, кажется, целую вечность.

Щелк, щелк, щелк.

— Не понимаю, зачем ты вообще выбираешь, Джиа. Давай будем реалистами. Мы оба знаем, что Росс и Рейчел всегда побеждают.

Спустя несколько минут бесполезных поисков на экране наконец появляются «Друзья». Я снова оказался прав.

Вижу, как она улыбается, и улыбаюсь в ответ. Знаю, она, вероятно, хихикает этим очаровательным смешком — наверняка из-за какой-то шутки Чендлера. Знаю ее слишком хорошо. Я бы сказал, пугающе хорошо.

Она подтягивает ноги к себе, разводит колени в стороны и скрещивает лодыжки. Шорты расходятся естественным образом, открывая крошечный вид на обнаженные половые губы и светло-каштановые волосы.

— Сидеть скрестив ножки! Вот как это называется!

Дурацкое, блядь название, но плевать — я слишком занят мыслями о том, как громко она будет кричать, когда впервые кончит для меня.

Поднимаю Nikon и навожу фокус прямо на область между ее ног.

— Хорошая девочка. Сиди вот так. Не двигайся.

Делаю несколько снимков, затем снова беру бинокль. Откидываюсь на спинку стула, сильнее сжимаю член и представляю, будто на мне рот моей девочки, высасывающий всё досуха.