Нью-Йорк

Стою внутри «Ferrara Bakery» с низко надвинутым козырьком кепки «Янкиз». Слиться с толпой, кружащейся, словно стервятники вокруг знаменитых конфет с нугой, не так уж сложно. Расположение — идеальное: отсюда удобно наблюдать за дверями «Camilla's». Могу только надеяться, что моя маленькая уловка сработает и Джианна с этим ни на что не годным идиотом скоро уйдут.

Вообще не понимаю, кем этот парень себя возомнил. Он кажется мне смутно знакомым, но я не могу его вспомнить. Всё, что я знаю — его зовут Дерек.

Дерек.

Что это вообще за имя? Видимо, Дерек думает, что может лапать мою девочку — мою жену. О да, они думают, что никто не смотрит, но я их вижу.

Маленькая шлюха.

Я всё вижу.

Любой, кто проходит мимо, может заметить их через небольшую щель в частично задернутых шторах на окнах ресторана. Как будто она хотела, чтобы я увидел.

Может быть, так и было.

В конце концов, моя девочка любит дразнить, провоцируя на то, чего мне делать не следует. Наверное, это с самого начала был ее план. Хорошо, что я отвлек ее шумом у двери. Кто знает, чем бы всё обернулось, если бы я не продумал всё наперед? Если бы я позволил всему зайти дальше, возможно, мне пришлось бы убить ее любовника, а у меня и так достаточно неприятностей. Нет, лишнее раздражение, которое может помешать инсценировке несчастного случая, мне сейчас ни к чему. У меня есть дела поважнее — например, вернуть свою жену.

Мне стоило прийти за ней еще несколько месяцев назад. Только когда она, похоже, заинтересовалась этим качком, я почувствовал необходимость появляться здесь чаще, чтобы вмешаться. Я использовал зубную пасту чтобы просто поиздеваться над ней — дать ей понять, что я наблюдаю. Ее увлечение этим Дереком-мудаком скоро пройдет, и она снова станет моей. А если будет против — заставлю. Но будь я проклят, если кто-то другой захочет заполучить ее.

Уже больше десяти, и «Ferrara's» скоро закрывается. У меня нет выбора — пора уходить. Выйдя на улицу, проталкиваюсь сквозь небольшую группу, собравшихся послушать мужчину, играющего на аккордеоне у самого входа. Это коренастый парень в красно-бело-зеленой итальянской шляпе Гэтсби. Он тянет мех инструмента, вбирая в него воздух, и звук напоминает губную гармошку. Высокие крещендо действуют мне на нервы — хочу уйти, но не могу сделать это достаточно быстро.

— Чертово клише, — бормочу себе под нос.

Бросив взгляд на окна «Camilla's», вижу, что свет внутри всё еще горит. Надвигаю козырек бейсболки пониже и иду по тротуару через дорогу от маленького итальянского ресторана, стараясь слиться с толпой. Никто особенно не обращает на меня внимания — все суетятся, пытаясь обогнать надвигающийся ливень. Чувствую на лице первые капли и слышу далекий раскат грома. Молнии вспыхивают в небе, отбрасывая зловещее сияние на витрины Маленькой Италии. Пасмурное небо без луны — отличные условия, чтобы прятаться, но дождь может всё усложнить. Мне совершенно не хочется промокнуть до нитки, пока я поджидаю свою девочку и ее кавалера.

Шлюха. Какая шлюха.

Все они одинаковые. До единой. Включая Синтию, мою прекрасную доминатрикс. Такая жалость. Она была тем искушением, от которого я должен был отказаться — моя собственная Иезавель[59], манившая меня своей сексуальной распущенностью. Именно она виновата в том, что я вообще оказался в этой ситуации. Мне стоило прикончить ее еще тогда, когда она начала задавать слишком много вопросов, и избавить себя от лишнего стресса. Я думал, если преподам ей урок, она станет послушной.

Но Синтия — не Джианна.

Она ничему не научилась. Напротив — продолжала лезть с расспросами, пока я не оказался на грани. После побега из Белой комнаты она преследовала меня, как бешеная собака. Да, ей удалось добиться моего временного отстранения во время расследования, но это всё, чего она добилась. Один приятель из участка сказал, что она собирается обратиться в ФБР. Почему-то она решила, что они станут помогать ей.

К черту ФБР.

Я умею скрываться у всех на виду, особенно от этих самодовольных ублюдков. Разве не этим мы с мамой занимались после случая с той шестнадцатилетней девчонкой в Солт-Лейк-Сити? Откуда мне было знать, что ей всего шестнадцать? Хотя, какая, нахер, разница. Очередная соблазнительница. Еще одна шлюха, которая тоже заслуживала смерти.

Прохожу мимо аккордеониста в восьмой раз и снова бросаю взгляд в сторону «Camilla's».

— Какого черта они до сих пор не ушли? — ругаюсь себе под нос.

Как только произношу эти слова, Джианна и ее новый мальчик-игрушка выходят через парадную дверь. Наблюдаю, как она возится с замком, а затем они идут по улице рука об руку.

Рука, мать его, об руку.

Шлюха. Чертова шлюха.

Они останавливаются на углу улицы, он обнимает ее. Мои кулаки сжимаются, увидев, как он целует ее — мою девочку — будто она принадлежит ему. Хуже всего видеть, как она целует его в ответ. Не уверен, целовала ли она меня когда-нибудь так. Ее маленькие руки зарываются в его волосы, словно он гребаный ткацкий станок для ее собственного гобелена. Тошнота подступает к горлу, я почти задыхаюсь от отвращения.

«Брак у всех да будет честен и ложе непорочно; блудников же и прелюбодеев судит Бог»[60].

Джианна осквернила наше брачное ложе — наши священные клятвы.

— Пусть с небес прольется дождь из огня и серы и сожжет вас обоих, — шиплю я.

К обочине подъезжает Uber, но они не торопятся садиться — слишком увлечены своим отвратительным публичным проявлением чувств. Мне интересно, куда они направляются теперь. Выхожу на улицу, опускаю голову и поднимаю руку, чтобы поймать такси. Дождь усиливается, и я быстро забираюсь внутрь.

— Следуй за этим Uber, — говорю водителю, указывая на серебристую Toyota, в которую они садятся. Таксист вопросительно смотрит на меня:

— Следовать за ним? — переспрашивает он с заметным индийским акцентом.

Ну конечно, блядь, мне попался безбожный индус. Хочется заорать.

«Будь стойким, мой мальчик. Будь стойким».

Сдерживая раздражение, протягиваю ему пятидесятидолларовую купюру, изображая доброжелательную улыбку:

— Да, они мои друзья. Мы просто решили поехать в разных машинах. Они хотят немного побыть наедине. Ну, ты знаешь, какими бывают молодожены. — Пожимаю плечами.

Таксист улыбается и понимающе кивает.

— А, да! Больше ни слова. Я всё понимаю.

Устраиваюсь поудобнее, не сводя взгляда с задних фар Toyota, пока машина трогается с места. По радио играет «Smooth Operator». Я улыбаюсь и поворачиваюсь налево, представляя, будто Джианна сидит рядом.

«Это же песня с нашего первого свидания, дорогая», — сказал бы я ей. Протягиваю руку и обхватываю холодный металл пряжки ремня, воображая, что держу ее за руку.

* * *

Двадцать минут спустя мы пересекаем мост Куинсборо, и становится ясно: Джианна возвращается в свою квартиру. Вопрос в том, пригласит ли она Дерека внутрь? Очень надеюсь, что нет. Это может серьезно испортить мои планы на вечер.

Когда до места остаются всего два квартала, я хлопаю таксиста по плечу.

— Высадите меня здесь.

— Не хотите, чтобы я продолжал следовать за машиной? — спрашивает он, глядя в зеркало заднего вида.

— Нет, передумал. Не хочу быть третьим лишним сегодня вечером. Просто уйду, — отвечаю, сохраняя спокойный тон. К счастью, таксист не задает лишних вопросов и останавливается.

Когда он уезжает, иду оставшиеся два квартала до дома Джианны. Кто-то оставил у крыльца зонт — хватаю его. Дождь почти стих, осталась только морось, но зонтик не помешает. Переходя на бег, приближаюсь к дому как раз в тот момент, когда они выходят из машины.

Прячась за припаркованным фургоном, наблюдаю, как они обнимаются и снова целуются. Уверен, мы с Джианной никогда не целовались столько. Ревность и злость разрывают меня изнутри, и я едва сдерживаюсь. «Обида губит глупца, а ревность убивает простодушного»[61]. Но я — ни то и ни другое.

Наконец влюбленные расходятся. Джианна входит в здание одна, и я выдыхаю с облегчением. Мудак Дерек переходит улицу и заходит в соседний дом.

Интересно. Я не знал, что он там живет.

Как удобно.

Приняв мгновенное решение, иду следом. В вестибюле натыкаюсь на ряд лифтов. Электронное табло над одним показывает цифры, пока наконец не останавливается на пятом этаже. Поскольку больше никто не заходил, можно предположить, что это был Дерек. Бросаюсь к лифту, но замираю — нужен ключ, чтобы подняться.

Дерьмо.

Прислоняюсь к стене, размышляя, сколько времени может пройти, прежде чем лифтом воспользуется кто-то из жильцов. Как только двери откроются, я смогу просто проскользнуть внутрь. Но что, если для спуска тоже нужен ключ? Это может стать проблемой.

Попасть в его квартиру может оказаться не так просто, как в квартиру Джианны. Тогда это было проще простого. Достаточно было выдать себя за работника местной газовой компании и сказать Оскару Томашу — он же Оскар Ворчун[62], чертовски доверчивый домовладелец, — что произошла утечка газа. Разумеется, я был не настолько глуп, чтобы сразу просить доступ в квартиру Джианны. Нет, я всё рассчитал. Я уже работал под прикрытием раньше, и убедить Оскара было проще простого.

Если бы Джианна только знала, на какие жертвы я пошел ради нее. Терпеть запах кошачьей мочи в квартире миссис Траут — удовольствие ниже среднего. А соседка из 9-Б оказалась спекулянткой. Я не представляю, как вообще можно жить в такой нищете.

Но всё это стоило того, когда спустя всего четыре дня после ее переезда Оскар открыл дверь в ее квартиру. Деревянная доска, которой она потом забаррикадировала вход, была смешной. Ей следовало бы получше проверить оконные замки. Вскрыть их, чтобы проникнуть через окно в крошечную столовую, было все равно что отнять конфету у ребенка.

А это подсобное помещение в коридоре, ведущем к спальне? Будто тот уголок за водонагревателем был создан специально для меня. Я мог спрятаться там и при этом видеть почти всю ее квартиру.

Я получал огромное удовольствие от своих визитов. Маленькая шалость с зубной пастой была особенно забавной. Наблюдая, как она мечется в панике, я становился таким твердым. Несмотря на ее измены, она всё еще вызывала у меня жажду плоти — и мне ничего не оставалось, как дрочить в укрытии за баком с горячей водой.

Бывало, ее не было дома. Так мне нравилось даже больше — я мог вдыхать запах ее простыней и ласкать себя, вспоминая, как хорошо было быть внутри нее. Иногда я думал и о других. Да, Джианна была моей любимицей, но Синтия, Джулия, Саманта, Мишель, Сара — каждая была по-своему идеальна.

Пока их не стало.

Хмурясь, я отталкиваюсь от стены и возвращаюсь под дождь. Где-то вдали гремит гром — на город надвигается буря. Отказываюсь от первоначального плана залезть в ее столовую через окно, чтобы посмотреть, как она спит, и направляюсь на запад, к 41-й авеню, надеясь, что погода продержится, пока я не доберусь до «Queensboro Plaza». Там сяду на линию метро, которая довезет меня до моего номера в «Willets Point».

Мотель, где я остановился, — грязное, кишащее мышами место, сдающее комнаты на ночь или по часам. Это далеко не мой обычный уровень, но выбора не было. Мне нужно было место, где я мог бы оставаться вне поля зрения. А в таких заведениях, на сомнительных типов вроде меня, никто даже не смотрит дважды. Это Его воля — что я оказался именно здесь. Он испытывает меня, и я знаю, что должен оставаться стойким.

«Будь стойким, мой мальчик. Будь стойким».

— Кто выдержит испытание, тот получит венец жизни… — тихо повторяю стих из Послания Иакова, вставляя ключ-карту в дверь номера.

Оказавшись внутри, снимаю обувь и мокрую одежду. Обнаженный, опускаюсь на колени у подножия кровати и склоняю голову. У меня большие планы, и мне нужно Его руководство, чтобы Он указал мне путь.