Как обычно, после того, как Итан нападает на меня, он начинает извиняться. Подняв мое безвольное тело с пола, он относит меня на кровать. Лежа под одеялом рядом с человеком, которого ненавижу до глубины души, я ощущаю боль в местах, о существовании которых даже не подозревала. Я в оцепенении. Притворяюсь спящей, боюсь пошевелиться — вдруг сделаю что-то еще, что снова его разозлит. Он говорит тихо, спокойно, будто уверен, что я не слышу:

— Я люблю тебя, Джиа. Хотелось бы, чтобы ты это поняла. Хотелось бы, чтобы ты не говорила и не делала вещей, которые расстраивают меня. Ты знала, как важно для меня создать семью. Зачем ты заставила меня причинить тебе боль?

Это невероятно странно. Если бы я не слышала всего этого раньше, то, возможно, поверила бы в его замешательство и искреннее раскаяние. Может, даже тихо заплакала бы в подушку. Но я уже слышала всё это раньше. И знаю: мой нарциссичный муж — сертифицированный безумец.

Мысленно отключаюсь от него, полностью выпадаю из реальности. Пока он продолжает говорить без умолку, размышляю о жизни, о том, как так вообще сложилось. Даже начинаю сомневаться в собственном существовании.

Неужели я действительно была рождена, чтобы так страдать?

Думаю о том, что знала о сексе — от наивных подростковых представлений до понимания, пришедшего во взрослом возрасте. Я любила свою маму, упокой Господь ее душу, но она была из другого поколения, где о сексе не говорили. Это была почти запретная тема. Всё сексуальное или личное по своей природе вызывало у нее мгновенное смущение. MTV и VH1[27] были под строжайшим запретом в нашем доме — не дай Бог Мадонна со своей Like a Virgin[28] развратит мою невинность. Кое-как я разобралась в «пестиках и тычинках», тайком смотря повторы «Беверли-Хиллз, 90210»[29], пока мама была на работе.

Будучи единственным ребенком, у меня не было старших братьев или сестер, у которых можно было бы чему-то научиться. Мама работала на трех работах, чтобы я могла учиться в маленькой частной начальной школе. Дети там точно не говорили о сексе, что только усугубляло мою полную неосведомленность по мере взросления. Даже разговоров о месячных не было.

В школе на одном из уроков к нам вошла пожилая медсестра и сказала, что тампоны опасны. Она утверждала, что веревочка может порваться и тампон потеряется «там». И если этого было недостаточно, ее рассказы о синдроме токсического шока окончательно убедили каждую девочку в классе, что пользоваться тампонами — страшно и опасно.

Неловкое умалчивание подобных тем означало, что я по-настоящему не понимала, что такое секс, вплоть до того момента, как сама была готова заняться им в первый раз. Я не имела ни малейшего представления, что такое проникновение — да, в семнадцать лет я действительно была настолько наивной.

Неудивительно, что сегодня, в свои двадцать восемь, никогда по-настоящему не задумывалась о том, что значит быть изнасилованной.

Когда Итан взял меня сегодня вечером, он вырвал часть моей души — ту, которую я боялась больше никогда не вернуть. Мне следовало сообщить о нем в полицию еще год назад. Вместо этого я поверила всему, что он говорил — что полиция мне не поможет, — и решила промолчать. Крик этой тишины стал оглушительным. Человек, которому я когда-то доверяла, — к добру это или к худу — пытается сломить меня.

Но у него ничего не выйдет.

Время, проведенное с Итаном, сделало меня стойкой и выносливой. Я больше не наивный подросток, ничего не знающий о сексе. Я больше не женщина, слепо доверяющая мужчине, который хочет контролировать меня во всем. Я не хочу оказаться в печальной статистике. Хочу стать одной из тех, кто выжил. Я ждала подходящего момента, когда у меня будет достаточно денег, чтобы начать всё с чистого листа. Потратила месяцы на планирование, но теперь всё это не имеет значения. Мой выбор сделан. Иллюзии, которые были относительно уровня своей готовности, рассеялись — я не могу оставаться здесь ни минуты дольше.

Пришло время вернуть себе прежнюю жизнь.

Бред Итана о любви ко мне стих какое-то время назад. Рискую взглянуть в его сторону. Он крепко спит. Как можно тише, осторожно выскальзываю из постели — обнаженная, израненная, изнасилованная — крадусь на цыпочках к его стороне кровати. Аккуратно выдвигаю ящик его тумбочки и достаю COP.357[30], который он всегда там держит. Зная, что его служебное оружие уже надежно заперто в сейфе, прячу пистолет в старом ботинке и задвигаю его в самый дальний угол шкафа, чтобы он был вне поля зрения.

Когда потенциально смертоносное оружие надежно спрятано, достаю большой мешок для одежды, висящий в шкафу. Когда-то в нем хранилось мое свадебное платье. Несколько месяцев назад я вынула его и сожгла. В буквальном смысле. Уголки губ дрожат от воспоминаний.

Я выбрала день, когда знала, что Итан задержится на работе, и пригласила Наталию. Мы вдвоем развели костер на заднем дворе и наблюдали, как платье вспыхивает, пока распивали бутылку совиньон блан. Мы смеялись над нашим постоянно растущим списком желаний. И хотя уход от Итана не был поводом для шуток, именно он стоял на первом месте в моем списке.

Я сожгла платье не назло. Сделала это потому, что мне нужен был мешок для одежды. Это был шаг, который нужно было сделать, чтобы выполнить первый пункт из списка желаний — уйти от мужа навсегда.

На следующий день после того, как платье сгорело, я собрала большую сумку для одежды — полную вещей, которые понадобятся мне, когда я наконец сбегу. Тщательно проследила за тем, чтобы объем сумки выглядел так же, как и раньше, когда в ней лежало свадебное платье. Использовать обычную дорожную сумку было невозможно — если бы он ее нашел, это сразу бы его насторожило. Поэтому я спрятала белую сумку на виду — там, в шкафу, где она висела со дня нашей свадьбы. Казалось, я собрала ее целую жизнь назад, но в то же время — будто это было вчера.

Засунув сумку под мышку, ощущаю, как по коже пробегает нервная дрожь. Отбросив волнение, тихо, на цыпочках, иду в главную ванную, чтобы одеться. Как только дверь мягко закрывается за мной, включаю свет. Глазам нужно мгновение, чтобы привыкнуть — и когда зрение проясняется, рука взлетает ко рту. Я едва сдерживаю крик.

Темно-фиолетовые полосы обвивают шею. На лбу — шишка, а руки покрыты синяками. Мой взгляд скользит ниже — туда, где остались доказательства садизма Итана. Засохшая сперма, смешанная с кровью, запеклась на внутренней стороне бедер. Злые слезы катятся по щекам, пока я смачиваю мочалку и начинаю оттирать с себя следы. Когда заканчиваю, пытаюсь собрать светлые волосы в хвост, но это невозможно — вся кожа головы в ссадинах. Итан выдрал целые пряди. Оставляю всё, как есть, умываю заплаканное лицо и быстро натягиваю джинсы и свободную бирюзовую футболку.

Одевшись, хватаю несколько базовых туалетных принадлежностей и бросаю их в сумку вместе с вещами. На стойке лежит тюбик зубной пасты. Инстинктивно кладу его в ящик — чтобы Итан не разозлился, если заметит, что он остался у раковины. Но потом передумываю. Вытаскиваю пасту обратно, кладу ее на место. Тюбик свернут снизу — как всегда делает Итан. Именно поэтому разворачиваю его с тихим, но глубоким чувством удовлетворения.

Пошел ты на хрен со своей зубной пастой.

Выхожу из ванной и, стараясь не шуметь, крадусь через весь дом к гостиной. Присев, залезаю под пуфик и отклеиваю липкую ленту, которой был закреплен неприметный Tracfone[31] под основанием. Наталия купила его для меня несколько месяцев назад — часть плана, который мы с ней продумали.

Включив телефон, набираю одно сообщение:

СПИСОК ЖЕЛАНИЙ № 1.

Некоторые могут подумать, что я принимаю нелепые меры только ради того, чтобы уйти от мужа. Но они не знают Итана так, как знаю его я. Он всегда на шаг впереди. И я уже не раз жестоко за это расплачивалась. Я знала: когда настанет этот день, побег должен быть тщательно спланирован. Мне придётся бежать и не оглядываться.

После всего, что произошло сегодня вечером, я благодарна, что приняла меры заранее. Если бы он поймал меня сейчас — прямо в момент побега — у меня нет ни капли сомнений: Итан бы меня убил.

Слышу тихий стон, потом — движение. Мое сердце готово выпрыгнуть из груди. Подняв глаза, смотрю в сторону главной спальни — в длинный темный коридор. Сквозь полумрак всё еще различаю очертания тела Итана на кровати. Он перевернулся… но, кажется, всё еще спит. Я закрываю глаза и с облегчением выдыхаю. Мне нужно спешить.

Сунув телефон в карман, направляюсь на кухню и открываю дверцу морозильника. Клейкой лентой, которую только что сняла с телефона, быстро заклеиваю кнопку, включающую внутренний свет. В полной темноте нащупываю пустую коробку Lean Cuisine[32] у задней стенки. Как только пальцы касаются предмета, я тут же вытаскиваю коробку. Внутри — заначка. Пачка денег, которые я тайком откладывала. Сумма небольшая. С тысячей долларов далеко не уедешь. Но хоть что-то.

Собрав всё необходимое, сажусь у окна, так, чтобы видеть дверь спальни. Бросаю последний взгляд на стены, которые определяли мое существование все эти годы. Сожаление и самоупрек разрывают изнутри. Я осталась, хотя должна была уйти давно. Но, несмотря на всё, горько улыбаюсь — счастлива, что, наконец, прощаюсь со своей тюрьмой. Даже если слишком поздно спасать свою гордость.

Через пятнадцать минут к дому медленно подъезжает черный «Бьюик» последней модели, с выключенными фарами.

Машина Тедди.

Наталия передала ему сообщение.

Я медленно подхожу к входной двери, стараясь не наступать на скрипучие половицы. Кладу руку на дверную ручку — и замираю. За моей спиной зажигается свет.

— Джиа, ты куда? — слышу голос Итана позади. Я едва не выпрыгиваю из кожи от испуга — сердце бешено колотится, дыхание сбивается.

— Черт, нет! — шепчу в панике, возясь с дверным замком.

— Джианна! — в его голосе уже ярость. — Ты хочешь умереть? Я же говорил, что случится, если ты попытаешься уйти!

Звук его шагов становится всё ближе. Щелчок замка — я почти открываю дверь, но прежде чем успеваю, он срывает меня с места и швыряет на пол.

— Нет! Ты, гребаный ублюдок! Тедди! Нат! — кричу изо всех сил, надеясь и молясь, чтобы они услышали меня сквозь стены.

Пытаюсь пошевелиться и встать. Если останусь на полу, он будет пинать меня. Поднимаюсь на колени, но мое изможденное, избитое тело слишком медленно реагирует. Кулак врезается в щеку — я отлетаю назад. Затем следует пинок.

Судорожно стону от боли. Удар ногой в спину выбивает из легких весь воздух. Пытаюсь снова позвать Наталью и Тедди, но вместо слов — только хрип и вдохи. Еще один удар по почкам и всё будет кончено.

Вставай. Вставай. Не дай ему победить.

Молча повторяю это как заклинание, задыхаясь, сражаясь за воздух. Он снова заносит ногу, чтобы пнуть меня, но я перекатываюсь, и он промахивается.

Его взгляд, пылающий, как ураган пятой категории, впивается в меня — и тут же замирает, когда входная дверь с грохотом распахивается.

Наталья, Тедди и Бен врываются в дом. Я никогда в жизни не была так счастлива видеть кого-либо, чем сейчас.

Итан оборачивается ровно в тот момент, когда Наталья бросается ко мне.

— О Боже! Джиа, ты в порядке?

Слабо киваю и отворачиваюсь — уверена, что она рассматривает мое опухшее лицо. Я понимаю, что это не моя вина, но стыд всё равно сжимает горло, перекрывая любые рациональные доводы. Сажусь, морщась — уже чувствую, как синяки начинают расползаться по ребрам.

— Убирайтесь из моего дома! — орет Итан.

Поднимаю глаза и вижу, как он лезет в подушки дивана… и вытаскивает пистолет. Тот, о котором я даже не подозревала. В голове проносится проклятие — как я могла не знать, что в доме есть еще одно оружие? Это уже третий пистолет. Сколько их вообще?

Итан поднимает черный ствол и направляет его на Тедди, когда тот делает шаг вперед. Он водит оружием туда-сюда, прицеливаясь то в Тедди, то в Бена, показывая, что сейчас преимущество на его стороне.

— Что ты собираешься делать? Расстрелять нас? — спрашивает Тедди. — Не глупи, Итан. Не думаю, что ты хочешь сесть в тюрьму за убийство.

— Это не убийство. Вы ворвались в мой дом. Это самооборона, — бросает Итан, голос полный ярости.

— Джиа, пошли. Мне нужно вытащить тебя отсюда, малышка, — шепчет Наталья.

— Нет, подожди, — говорю я, осторожно поднимаясь. Боюсь, что Тедди недооценивает, насколько жесток Итан, и не хочу, чтобы он пострадал. — Итан, всё кончено. Я ухожу. Опусти пистолет.

— Заткнись, Джианна! Мне нужно разобраться с этими незваными гостями! — орет Итан, не сводя безумного взгляда с Тедди и Бена. — Всё верно, парни. Вы меня слышали? Вы — незваные гости в моем доме. Я имею право защищаться. И никто не станет это оспаривать.

— Ты правда готов проверить эту теорию, Итан? — Тедди делает шаг. Потом поворачивается ко мне: — Джиа, пора уходить.

Безумная ухмылка, расползающаяся по лицу Итана, пробирает до костей. Он знает влиятельных людей. Риск, на который идет Тедди, может обернуться катастрофой.

Нам нужно действовать быстро. Тедди и Бен встают передо мной, заслоняя собой меня и Наталию. Вместе, мы начинаем двигаться к двери.

— Не делай этого, Джиа, — предупреждает Итан.

В его голосе звучит отчаяние. Я осмеливаюсь взглянуть на его лицо. На миг в его глазах мелькают грусть и что-то похожее на сожаление, но это мгновение тут же исчезает, прежде чем выражение лица снова становится жестким и холодным. Когда он говорит вновь, голос звучит как рычание:

— Ты пожалеешь об этом.

Молю Бога, чтобы этого не произошло.

Мы игнорируем его браваду и продолжаем медленно двигаться к входной двери — она кажется пугающе далекой, будто на расстоянии десятков метров. Поясница горит от боли, но я знаю: нельзя останавливаться. Нужно идти.

Наталья чувствует, как мне тяжело, и обхватывает меня за талию, поддерживая. Я вздрагиваю от ее прикосновения, не понимая — легче ли мне от этого или только больнее.

Слышу, как тяжелые шаги Итана пересекают комнату. Всё тело напрягается. Я готовлюсь к тому, что вот-вот должно произойти.

Мир вокруг будто застывает, вытягиваясь в бесконечный момент. Но уже через одно биение сердца всё обрушивается обратно — время срывается с цепи.

Раздается выстрел. За ним — грохот. Мы с Наталией вскрикиваем. В одно мгновение наша защита рушится. Я в ужасе зажмуриваюсь, не в силах смотреть на происходящее.

— Джиа, всё в порядке, — говорит Тедди.

Медленно открываю глаза и встречаюсь взглядом с бывшим боссом. Осмелившись перевести взгляд на Бена, вижу: он стоит над Итаном с настольной лампой в руке. Итан лежит без сознания.

— Пошли. Нам нужно отвезти тебя в больницу.

Качаю головой. Я не могу доверить свою жизнь системе, которая всегда на стороне мужчин. Коррупция в полицейском управлении только сильнее склонит чашу весов в его пользу. Я не могу рисковать, даже если это означает делать всё «правильно» — включая поход в больницу.

— Нет. Никаких больниц. Он узнает, что я там. Просто увезите меня как можно дальше отсюда.

— Джиа, ты уверена? — спрашивает Наталья.

— Уверена. Подожди… Мне нужно сделать еще одну вещь.

Отхожу в сторону и протягиваю левую руку, глядя на обручальное кольцо. Рядом с ним — помолвочное, то самое, которое я по глупости приняла целую жизнь назад. Вместе они должны были символизировать вечную любовь и бесконечную преданность. Когда Итан выбрал этот дизайн, он мне не особо понравился. А теперь я ненавижу эти кольца всем сердцем. Это больше не символы любви — кольца стали кандалами, державшими меня слишком долго.

Слезы застилают глаза, когда я срываю кольца с пальцев. Делаю несколько шагов к месту, где на полу лежит Итан. Не знаю, почему плачу. Это не грусть. И уж точно не вина за то, что он лежит неподвижно. Я даже не оцепенела — хотя, может быть, так было бы легче. Оцепенение — это пустота. А внутри меня сейчас кипит неподдельная, самая настоящая ненависть, пока я смотрю на своего мужа — Хайда, замаскированного под Джекила[33], нанесшего мне непоправимый вред.

Эта ненависть окружает меня тенями — черными, как ночь, затягивающими вниз, пока весь мир перед глазами не окрашивается в алое.

Мне не нравится чувствовать это. Но в каком-то извращенном смысле это чувство приносит утешение. Я знаю: именно ненависть станет моим топливом. Она будет движущей силой моего выживания. И я буду держаться за нее до тех пор, пока жива.

Я подбрасываю кольца. Они ударяются о пол, отскакивают и катятся, пока не замирают у головы Итана.

Поворачиваюсь к друзьям. Передо мной — три пары глаз: грустных, встревоженных. Расправив плечи, подхожу к ним, заглядывая в самую глубь своей души — в поисках той силы, которая понадобится, чтобы пройти всё, что ждет меня впереди.