Это какой-то режимный объект? Высокий непроницаемый забор, сверху обтянутый колючей проволокой. Ворота разъезжаются, и я понимаю, что это теперь моя тюрьма… Комфортабельная, двухэтажная тюрьма.

— Вот ты и дома, дорогая, — меня подпихивают в спину, потому что идти не хочу, упираясь ослицей. Могу просто во дворе на газоне прилечь. Какая теперь, нафиг, разница?! Попробуем решить это, как уравнение с тремя неизвестными.

— Где Даня? — захожу в дом, осматриваясь.

Спартанский минимализм. Даже странно, что нет шкур врагов прибитых к стене и чаши для жертвоприношений. В последнее время Туман показывает себя именно дикарем, как сейчас: на плечо и в пещеру…

— Отправил к Людмиле. Пусть тещенька порадуется.

— Ты, с ума сошел! Скоро в школу! — так бы и дала по наглой роже.

— Ничего, это всего на две недели, — говорит спокойно. — Располагайся. Наша спальня на втором этаже.

Чего? До меня начинает доходить, что затеял Туман. Мы оба не явимся на развод, и его перенесут. Если не явимся повторно, то бракоразводный процесс совсем прекратят. Такой план, Туманов? Ну, ладно! У меня есть две недели, чтобы съесть тебе мозги, и ты сам, вприпрыжку, радостно побежишь все подписывать.

— А тебе на работу не надо? — сижу на диване и наблюдаю, как он ходит туда-сюда с голым торсом, соблазнитель хренов.

— У меня отпуск! — заявляет человек, который и в новогодние праздники дома не бывал.

Призадумалась я, пригорюнилась. Есть у Тумана плюс — он мне никогда не врал. Значит, Даня сейчас на пути к матери, а я — взаперти на две недели. Товарищи бандитской наружности постоянно ходят по территории с собаками — это я вижу из окна. Высоченный забор мне даже с шестом не взять. Остается человеческий фактор — самое слабое место в любом проекте.

— Как же ты без своих гулянок, с бабами и выпивкой? — снова цепляюсь взглядом за курсирующего мимо Игоря.

— Я тебе не изменял, пока ты не сказала, что уходишь от меня! — кидает претензию.

— Имей, кого хочешь, Туман! Меня только выпусти! Зачем тебе жена? Разведемся и заживем нормально…

В стену летит кружка, разбиваясь на осколки. Муж мечется, чтобы еще разбить, но теперь я понимаю пользу минимализма.

— Я люблю тебя, дура! Люблю, чертова ведьма! — раздается рычание, аж стены дрожат. — Твой защитничек жив только потому, что не трогал тебя!

Хочется съязвить «почему он так уверен?», но степень ярости может возрасти. И он прав. Ни на кого из мужчин не смотрела больше… Даже Демид в этом плане не интересует.