Никита Петровский

Тупо таращусь в окно. Там ничего нового не показывают: та же улица, два тополя, люди мельтешат. Окраина Москвы, все как хотела Светка. Денег, которые выгреб из семейного сейфа, хватило только на первое время. Лиля — недоступное теперь имя, я произношу его про себя. Я их никогда не сравнивал. Аристократка и шлюха, готовая на любое безумство. Светлая и темная сторона.

Я привык к заботе. Она была во всем видимом: выглаженные рубашки с утра, вкусный завтрак, трогательные смс с вопросами, все ли у меня хорошо. Иногда даже раздражала ее правильность, хотелось отмахнуться от такой назойливости. Хотелось драйва… Покричала бы что ли, стакан разбила в сердцах. Лильке удавалось всё сглаживать, и меня оправдывать, как бы не нагрубил или не пришел под утро после загула с «друзьями».

Светка — простая. У нее легко читаемая на лице корысть. Заводится с пол-оборота. Готова спариваться даже в людных местах. Думает, что ее тело — ключ ко всем благам. Но ключом была Серебрякова, открывающая все двери к благополучию. Мы перестали ценить, что имеем. Откровенно обнаглели в запросах. Жадность Светки не знала границ, ей все было мало. Сейчас понимаю, что не столько денег хотелось моей любовнице, сколько такого же положения и уважения. Не выпрашивать, а владеть... Стать Лилией Серебряковой хотела Светка.

Зотова бросила меня через неделю, когда закончились средства, а впереди не было перспектив. Виктор вышиб нас из города с волчьим билетом. Я всего лишь числился каким-то замом по связям с общественностью, а по факту — нихера не делал. Надо-то было появляться несколько раз на общих собраниях и светиться на городских мероприятиях в галстуке, всем улыбаться и жать руки.

— Тварь, если моя дочь не выживет, я тебя рядом с ней закопаю! — и кинул в меня бумагами о разводе.

Внутренний эгоист всегда раньше находил оправдания моим действиям, но сейчас и он молчал. Я сожалел, что с женой так случилось, даже порывался увидеть Лилю в больнице… Но меня не пускала охрана, приказ мэра не обсуждался. Безучастно смотрел, как Зотова громит в ярости квартиру. Стало все равно. Это конец. Лиля никогда не простит измену и предательство. Она все тогда слышала. Если чувство вины такое, что дальше не видишь ничего хорошего… Удача отвернулась. Дорога моя пошла колеей, где за каждым поворотом тупик.

Отчаявшись найти работу, стал таскать ящики, устроившись грузчиком в небольшой супермаркет. Руки загрубели, спина болит от нагрузок. Попробуй, разгрузи бесчисленное количество ящиков за день. Иногда казалось, что сдохну после смены. Доползал до старого дивана и валился без сновидений. Утром начинался персональный ад, от сознания того, что не будет рядом голоса, спрашивающего с нежностью, что я хочу на завтрак. Я — мудак, сумевший просрать свое счастье. А самое страшное, знаете в чем?! Когда ты понимаешь, что любишь бывшую жену, что тебе до судорог ее не хватает. Прости меня, Лиль — повторяю, глядя на себя в зеркало с утра, где осунувшееся лицо с усталыми, воспаленно-красными глазами, воспринимает все в серых оттенках…