Внутри противненько заныло. Что-то шкрябало прямо в грудину и не отпускало. Неутолимая жизнерадостность Вовки иногда отвлекала от раздумий. Туман снова появился в ее жизни. Судьба плела свои непонятные сети и неизвестно чего хотела…

— Лиля, я доем последний пирожок? — они уже договорились, что мальчик перестанет ей «тетить».

Мамины пирожки разлетались очень быстро. Хотелось домашней еды, настоящей. Вся эта полезная каша была уже поперек горла.

«Это еще что такое?» Вернувшись в свою палату, Лиля обнаружила две корзины с цветами. Одна была с белыми розами, а вторая с алыми лилиями. Как завороженную, ее потянуло к тонкому, пьянящему аромату ярких цветов. Лиля пригнулась и втянула всей грудью волшебный запах. Рука потянулась за карточкой. «Прекрасные цветы для прекрасной женщины» — стандартная фраза и подпись «Игорь Туманов». Лилия выдохнула и прикусила губу.

Это от кого? Брюнетка подошла к белым розам и вынула еще одну карточку. «Спасибо за помощь сыну, красивая! Прости за «Звонок», это была шутка. Кирилл Хрусталев». Прямоугольник картона выпал из рук. Лиля не пыталась его поднять. Этот отнесу вечером медсестрам — решила про розы.

Цветы стали приносить ежедневно, хоть номер палаты перебивай. Еще были конфеты и различные сладости, которые в основном хомячил Вовка. Новость о том, что ее через день выписывают, была воспринята спокойно. Лиля не знала, как сказать об этом мальчику, но случилось все само собой. Девушка решила раздать залежи конфет и букеты по персоналу со словами: «очень было приятно познакомится, надеюсь, больше не увидимся».

— Ты уходишь? — тонкий писк за спиной.

— Вов, — Лиля присела перед мальчиком на корточки. — Тебя тоже выпишут, и там мы можем увидеться и сходить погулять, если твой папа разрешит. А еще, ты можешь мне звонить.

Я действительно привязалась к Вовчику. Глядя на то, как он сейчас смазывал слезы на рукав пижамы, у меня сердце заныло. Если бы я обернулась, то увидела бы холодные глаза мужчины, что за нами неотрывно наблюдали. Хрусталев довольно причмокнул губой. Все складывалось в его пользу. Девчонка жалостливая очень, на это можно сделать ставку. Жаль, что настолько худая, можно двумя пальцами талию перехватить, но и это поправимо. Бабы любят сладкое, тортики там всякие. Он ее откормит, чтоб было за что подержаться. А личико очень даже миленькое! Удивительного цвета глаза и пухлые губы…

Хрусталёв

Шлюха, которая родила и подкинула мне сына, исчезла в неизвестном направлении. Я надеялся, что эта кошка блудливая сдохнет где-то под забором. Я все мог понять, ведь и сам был не ангел… Но бросить беспомощного младенца зимой под воротами дома, с запиской «Хрусталь, возвращаю твое!»… Пищащий сверток нашел охранник, когда разгавкались собаки. Удавил бы суку! Искать нерадивую мамашу я не стал. Если у той были хоть какие-то мозги, то шлендра была уже далеко за пределами области. Вовка рос слабеньким, часто болел. Он и говорить-то начал года в три только. Я уж думал, что парень немой… Людей сын не замечал. Он словно был на своей волне. А вот Лилия до него достучалась. Девчонке удалось то, что не могли сделать детские психологи. Видимо, девушка особенная…

Я так впал в воспоминания, что не заметил Лилию, приблизившуюся ко мне вплотную.

— Что тебе надо, Кирилл?

— Обычная благодарность, кисуля, — расплылся в улыбке.

— Я не кисуля! Не птичка, и не рыбка! И вообще не из зоопарка! — прошипела Серебрякова.

Даже злится забавно — залюбовался раскрасневшейся брюнеткой. Так и хотелось обхватить «тростинку» и прижать, а потом накормить. Нет! Сначала накормить, а потом прижать. У меня руки вспотели от желания приласкать эту мегеру. Поди и секса у нее нормального не было — вон какая нервная вся. Сам не понял, что сделал. Я нагнулся, и, схватив за одну булочку, подтянул к себе. Лиля ошарашено хлопала глазами.

— Хорошо, милая, как скажешь! — голос понизился до хрипоты, а в глазах зажглись живые звезды.

Обнимать Лилю было приятно, пока она не начала дрыгаться, а затем и вовсе плюнула в лицо.

— Я смотрю, ты зря времени не теряешь! — Туманов шел по коридору и белый халат, накинутый на плечи, разлетался крыльями.

Серебрякова отпрыгнув, жалась к стене и переводила взгляд с меня на него.

— Отвалили от меня оба! — вышло у неё визгливо.

Лиля еще не оправилась от того, что я ее за попу трогал.

— Папе пожалуешься, да? — ухмыльнулся Игорь.