— Дочь, ты точно сейчас хочешь развода? У меня скоро выборы… — отец поправил манжеты и дернул нервно шеей.

Волнуется, переживает, родимый… Не за меня, а за свой пост, за деньги, которые текут потоком в его руки. Ему плевать, что дочь уничтожили морально. Сидит красивая оболочка с потухшими глазами. Мама будет ему поддакивать и смотреть в рот. Моя родительница была просто удобным приложением — рамка образцовой семьи, ячейки общества лицемеров.

— Ты куда? Разве мы договорили? — повысил начальственный голос Серебряков-старший. — Мне эта грязь ни к чему! Сама его в мужья выбирала! А я тебе говорил…

Дальше слушать не стала. Я была уверена, что все так и будет: никто не пожалеет, по головке не погладит. Сцепи зубы и терпи. Голос отца еще стоял в ушах, когда я заходила в лифт, когда второпях искала ключ на парковке, когда, нажав на газ, рванула больше сотни — только искры из-под колес. Закрыв глаза, отпустила руль. Это был неосознанный порыв спрятаться от действительности. Просто закрыться. Не думать. Не дышать. Не помнить.

— Лиль! Вставай! В школу опоздаешь! — раздается голос матери, и запах цветочных духов щекочет ноздри.

Странный какой-то ад — я приоткрыла один глаз, потом второй. Проморгалась. От розовых тонов пестрило в глазах. Плюшевые медведи на полочках таращатся на меня глянцевыми глазками. Какого дьявола?! Я резко вскочила. На мне — белая пижама в желтый горошек. На ногах — розовый лак. Это моя девичья комната! Вон, фиалки на окне.

— Встала уже? Умница, дочка! Завтрак на столе. Я к тете Оле поеду и тебя подброшу до школы, — тарахтела молодая версия матери.

Да. Она делала это каждый день. Будила меня, кормила и отвозила в школу. Не от великой любви и заботы. Я была ее работой, одной из обязанностей. Единственный ребенок в семье Серебряковых была всем обеспечена… Всем, кроме любви и родного тепла.

— Мам, хорошо выглядишь, — я все равно была ей рада.

Это потом я столкнусь с тем, что больше обо мне, оказывается, не нужно заботиться. Только дежурные звонки по праздникам и вопрос: «Как дела?», на который отвечать не обязательно.

— Ты случаем не заболела? — мама хмуриться и трогает лоб.

От моего взгляда мать вздрагивает. Её глаза начинают бегать, будто она пытается что-то понять и не может.

— Все нормально, — пожимаю плечами.

Если я в какой-то другой параллельной реальности, то это даже совсем не плохо. Лежу, наверное, в коме и плутаю в своих фантазиях, которые занесли меня сюда. Пока никак не могу объяснить, почему откинуло в прошлое. У меня теперь конкретные вопросы к небесам. Нет, не претензии. По всем законам жанра, я должна быть неприкаянным призраком со штампом самоубийцы.

— Вот и хорошо, — кивает мама. — Собирайся, я жду тебя.

Я почти забыла, что не одна в комнате.