Туман

Улыбаясь, как дурак, держу в руках тетради, которые выбрала для меня Лиля. Каково это, когда о тебе кто-то заботиться? Я не знал. При живом отце был фактически сиротой. Мать помню отрывками. Запах ее молочный, голос… Иногда мне сниться другая жизнь, где нет твари в наколках, который ломает все, к чему прикасается. И ее сломал. Матерый сорокалетний зек и девушка, едва закончившая школу. Я — ублюдок, рожденный от насилия, созданный из горя и слез, боли моей матери. Наверное, проклят. Возможно, наказан существованием без души. Я не верил в Бога. Не тянуло вдаль, в глубину, в неизвестное — обычное состояние человека, подрастающего и познающего мир. Было абсолютно срать на то, что происходит вокруг. Жизни было на меня ровно никак, как и мне на нее. Проторенная дорожка в ад — моя судьба. Старик мне выписал билет только туда.

— Ну, что, щенок! — старая падла заходится в кашле.

Он харкает и бьет себя в грудину кулаком, чтобы протолкнуть, застрявшее в нем дерьмо. Я жду, что он загнется от туберкулеза или от инсульта, не слезая с очередной шлюхи. Брезгую смотреть в серое лицо с выпученными красными глазами. Это даже не ненависть… Взгляд падает на трясущиеся руки с грязными ногтями. Уродливые щупальца с синими разводами наколок. Он снова разбирает свой пистолет. Раньше я хотел, чтобы он нажал курок и разнес мне башку наконец, чтобы только больше его не видеть…

— Это моя квартира, выметайся! — достаю бутылку минералки из холодильника и пью прямо из горла, надеясь побороть подступающую тошноту.

— Я тебе говорил к мэрской дочке не соваться! Говорил?! — старик бьет кулаком по столу.

Звон стакана, отлетевшего на пол. Хруст стекла под ногами. Сажусь напротив на табуретку, ставлю минералку перед собой.

— Иди нахер! — взгляд не отвожу.

На дряхлой шее раздуваются вены, второй подбородок задвигался, как у индюка. Вдруг, у этого упыря расширяются глаза, он открывает рот, сверкнув золотым зубом.

— Ты, сученок, влюбился что ли?! Запал на телку? Только не для тебя ноша! Валет ее отправит куда подальше… Или ты тягаться с ним надумал? Не отдаст он свою дочь тебе. Костьми ляжет, а твоей она не будет. Не про тебя ягода поспела, — облизывает губы и заходится гавкающим хохотом.

Он говорит правду. Снова отпиваю из бутылки, чтобы запить горечь во рту. Его смех застревает в глотке, когда всмотрелся.

— Но тебя это не остановит, верно? — старик задумался.

Толкнув мне пистолет, оскалился…

— Все, чем могу, сын.

Шаркающие шаги удаляются. Хлопнула дверь. Перевожу взгляд на холодильник, где лежит стопка тетрадей со смешными щенками. Даже в День рождения я не получал ничего от старика, кроме пиздюлей. А сегодня — просто праздник! Есть от Лильки тетради и от упыря «макар».

Достаю из кармана сотовый. В нем несколько контактов моих корешей и один, заветный. Серебрякова собственноручно вбивала. «Лилия» — погладил большим пальцем, представив большие, обрамленные длинными ресницами глаза и нежные губы.

«У тебя как?» — набиваю смс.

«Катастрофа»

«Помощь нужна?»

«Я справлюсь»

«Уверена?»

«Не ссы, прорвемся!»

«Моя девочка!» — сердце долбит в грудину, заполняя стуком голову. Начинаю свистеть, чтобы сбить давление в ушах и шум в голове, иначе пойдет носом кровь. Это моя особенность. Дурная кровь — говорили в детстве воспитатели в саду.