История Новой колонии началась с приезда в Сибирь иностранных рабочих, прибывших по зову сердца в революционную Россию возводить новые заводы и фабрики. В 1924 году в областной центр приехали профсоюзные активисты из Германии и Америки. Они хотели на личном примере показать, что индустриализация отсталой крестьянской России вполне осуществима, если за дело взяться всем миром. Специальное бюро по работе с иностранными специалистами направило их на строительство завода общего машиностроения. Пока советские рабочие подготавливали площадку для промышленного гиганта, иностранцы занялись постройкой комфортабельных двухэтажных домов. Жить, как местные рабочие, в палатках и землянках иностранцы не желали. К строительству жилья городские власти отнеслись благосклонно: после отъезда колонистов их квартиры переходили в ведение горисполкома. Первым на окраине областного центра был построен микрорайон, получивший официальное название Новая колония. Иностранцы построили по периметру микрорайона двухэтажные кирпичные дома с деревянными перекрытиями. Удобств и водоснабжения в них не было. Зато в каждом доме было восемь отдельных квартир — небывалая роскошь по тем временам. С годами туалеты на улице и вода из колонки стали анахронизмом, но люди продолжали жить в этих домах, так как другого жилья не было. Когда Иван Абрамов в первый раз посетил один из домов, построенных в 1920-х годах, он поразился тому, что деревянная лестница, ведущая на второй этаж, слегка шатается под его весом. «Не бойтесь, не обвалится! — заверил его один из жильцов. — Иностранцы на совесть строили. Эти дома еще сто лет простоят!» В центре получившегося микрорайона колонисты построили кирпичную просторную четырехэтажную школу и деревянный детский сад для детей иностранных специалистов. Остальное пространство микрорайона было отведено под бараки коридорного типа. По разным причинам строительство завода перенесли на три километра восточнее от Новой колонии. Рабочие из бараков добирались до него пешком, часть иностранцев возили на грузовике, а другая часть занялась строительством вспомогательного цеха рядом с колонией. В 1928 году закончилась эпоха НЭПа. На иностранцев стали косо посматривать: не вредители ли они, не являются ли все эти немцы и американцы шпионами? Почувствовав изменение отношения к себе, колонисты разъехались по домам, оставив после себя школу, детский сад, жилые дома и готовый к эксплуатации цех по ремонту оборудования различного назначения. Во время Великой Отечественной войны в Сибирь были эвакуированы тысячи предприятий из европейской части СССР. Одним из них был небольшой завод по производству сельскохозяйственного оборудования. Для него рядом с Новой колонией вырыли фундамент, возвели временные корпуса, и завод начал выпускать военную продукцию. После войны встал вопрос: возводить ли для завода сельскохозяйственного машиностроения капитальные строения или перепрофилировать его на выпуск другой продукции? Экономисты Госплана посчитали, что капитальное строительство обойдется в кругленькую сумму, а рентабельность завода будет невелика — выпускаемую продукцию придется везти в традиционно сельскохозяйственные районы европейской части СССР через всю страну, со всеми транспортными издержками. Посчитав прибыли и убытки, производственные цеха законсервировали, и они буквально за пару лет превратились в руины. Целинная эпопея вдохнула в заброшенный завод новую жизнь. Модернизацию его решили начать с подведения коммуникаций: канализации, водоснабжения и мощных силовых электрических кабелей. Не успели закончить работы по прокладке коммуникаций, как целинная эпопея потеряла актуальность. Вместе с ней строительство нового завода сельскохозяйственного машиностроения утратило экономический смысл. Но коммуникации-то остались! Горисполком решил воспользоваться этим подарком и организовал в Новой колонии и рядом с ней строительство жилья. В центре Новой колонии бараки снесли. На их месте построили кирпичные пятиэтажные дома с малогабаритными квартирами, позже прозванными хрущевками. Бараки оставались только около заброшенного завода. Как только появилась возможность, их жильцов расселили по всему городу, бараки снесли. В центре Новой колонии построили два детских сада. Оба были ведомственными, как и все детские сады в Советском Союзе. Один из них принадлежал заводу «Красный Октябрь», другой — горисполкому. В 1970 году было принято решение на месте заброшенного завода построить заводские общежития. Комиссия горсовета осмотрела фундаменты бывших цехов и пришла к заключению, что только два из них пригодны для возведения зданий. Первый фундамент пошел под строительство кирпичного четырехэтажного общежития, финансируемого за счет средств завода «Химволокно». Второй фундамент отдали машиностроительному заводу. Этот же завод к середине 1970-х годов построил два панельных девятиэтажных семейных общежития для своих рабочих. Руководство завода «Химволокно» было бы радо построить около Новой колонии пару общежитий, но средств на это не было. Все предприятия в Советском Союзе делились на две категории. Категория «А» — производство средств производства. Категория «Б» — производство товаров народного потребления. Машиностроительный завод «Красный Октябрь» по определению относился к категории «А». С заводом «Химволокно» было сложнее. Основной его продукцией была кордовая нить, используемая для изготовления автомобильных покрышек. Вспомогательным производством было изготовление нитей искусственного волокна, частично поступающих на предприятия легкой промышленности. Именно из-за этих нитей завод «Химволокно» отнесли к категории «Б» и финансировали его развитие по пониженной ставке. Как ни билось руководство завода с Госпланом СССР и профильным министерством, построить второе женское общежитие для своих работниц оно не могло. С большим трудом было возведено девятиэтажное семейное общежитие, но оно располагалось в другом районе города и под юрисдикцию Машиностроительного РОВД не попадало. Ближе всего к заводу располагалось женское общежитие, по понятным причинам именуемое Девичьим домиком. Общежитие было четырехэтажным кирпичным зданием с двумя входами: основным и запасным. По фасаду, от одного края здания к другому, слева направо, было расположено шесть комнат. За ними был центральный вход с просторным фойе, где располагались вахта и стойка с именными ячейками для получения корреспонденции. Далее были еще восемь комнат, запасной вход и последние три комнаты. Комнаты, выходившие окнами на фасад здания, были трехместными. Напротив них располагались четырехместные комнаты. Первоначально в общежитии, кроме вспомогательных помещений на первом этаже, были Ленинская комната и три фойе на верхних этажах. Наличие фойе на этажах было предусмотрено правилами пожарной безопасности. На расстоянии метра от окон фойе шла наружная пожарная лестница. По задумке архитекторов, в случае пожара жильцы общежития собирались в фойе и организованно эвакуировались по пожарной лестнице. При составлении проекта архитекторы не задумывались, каким образом из окна фойе можно попасть на пожарную лестницу. Прыгнуть на метр вдоль стены, схватиться руками за перекладину и спуститься вниз? Цирковому акробату или обезьяне такой трюк удался бы, а советской женщине-труженице — вряд ли. С развитием завода, с вводом в строй новых цехов рабочих рук стало не хватать. Вернее, девушек, желающих работать на заводе, было хоть отбавляй. Селить их было негде. Посовещавшись, руководство завода решило уплотнить общежитие своими силами, с минимальными затратами. Ленинскую комнату перегородили стенами по числу окон, пробили дверные проемы в коридор и получили дополнительно три четырехместные жилые комнаты. Фойе отгородили стеной от коридора, оставив проемы для дверей, построили внутреннюю стену и получили еще по две комнаты на этаж. Служебные помещения сократили до минимума. Склад постельных принадлежностей, помещение для хранения личных вещей жильцов и кабинет завхоза переместили в подвал. На каждом жилом этаже из подсобных и санитарно-гигиенических помещений остались два туалета и одна кухня с электрическими плитами. Бытовки для глажения и мелкой починки одежды переоборудовали в крохотные жилые комнаты. Душевые кабины располагались на первом и втором этажах. Холодная вода была проведена в каждую комнату, так что по утрам очереди к умывальнику в туалете не выстраивались. Всего общежитие могло вместить пятьсот жильцов, набитых в комнатах как селедки в бочке. Фактически в Девичьем домике проживало чуть больше четырехсот девушек. Часть комнат на первом этаже, половина комнат, переоборудованных из фойе, и бывшие бытовки занимали матери-одиночки, рискнувшие после рождения ребенка остаться в общежитии. Как правило, это были молодые женщины делового склада, умеющие приспособиться к жизни и найти выход из любого положения.

В 1970-х годах при рождении ребенка лимитчицу, проживающую в Москве по временной прописке в рабочем общежитии на койко-месте, из общежития выселяли, руководствуясь самыми благими намерениями: ребенок должен жить в соответствующих комфортных условиях. Общежитие с койко-местами для проживания детей не приспособлено. В Сибири таких зверств не было — матерей-одиночек на улицу не выкидывали. Сибирь с момента освоения ее героями-первопроходцами всегда была территорией свободы. Бескрайние пространства за Уралом не знали подневольного крепостного труда. К каждому человеку тут относились с пониманием и заботой. При рождении ребенка женщину, работавшую на заводе «Химволокно», из общежития никто не гнал. Сама уходила. Казалось бы, зачем покидать обжитое место? Но это только так казалось. Детскую кроватку можно было втиснуть в четырехместную комнату. Благо девушки, проживающие в ней, работали посменно и все вместе встречались нечасто, но тут начинаются многочисленные «но». На первых порах соседки по комнате с удовольствием возились с младенцем. Потом начинали уставать от его плача по ночам и намекали мамаше, что советскими законами предусмотрено право на отдых, а какой это, к черту, отдых, если младенец день и ночь орет как резаный? Но это не главное. С кем оставить ребенка, когда мать выйдет на работу? С соседками? Им-то зачем чужая головная боль? Они о своей семье мечтают, а не о том, чтобы с чужим ребенком возиться. У завода «Химволокно» были свои детские сады, но они располагались в других районах города. Каждый день возить ребенка из Девичьего домика в детский сад в другой район было нереально. Территориального распределения мест в детские сады в Советском Союзе не было, так что о садике в Новой колонии жильцы Девичьего домика могли не мечтать. Но некоторые ушлые бабенки находили выход из такой, казалось бы, патовой ситуации! Они менялись местами в детских садах и правдами и неправдами добивались места в садике в Новой колонии или в близлежащих микрорайонах. Если это не получалось, то было два пути решения вопроса: уволиться с завода и вернуться с ребенком к родителям в отдаленный поселок или деревню или снимать жилье рядом с ведомственным детским садом. Снять квартиру было еще той проблемой! На короткий срок жилье не сдавали. На год или больше квартиры оставляли семьи, уезжающие на заработки на Север. Чтобы отыскать будущих северян, надо было поехать в центр города к бюро по обмену жилья, познакомиться там с посредником, который выводил на владельца жилья. Если сделка состоялась, то вставал новый вопрос, обычно неразрешимый: кто будет забирать ребенка из детского сада, когда мама работает во вторую смену? С кем оставить его на ночь, если мать работает в третью смену? На заводе «Химволокно» была не только посменная работа. Два цеха работали только днем, но зарплата в них была гораздо ниже, чем при посменной работе. Оператор цеха по производству кордовой нити, если выполняла план, получала в месяц до 220 рублей. В цехе с дневной работой — только 120. Разница в сто рублей была очень ощутимой. На сто рублей можно было купить на вещевом рынке индийский мохеровый шарф, модные югославские сапоги, и если немного подкопить, то и дубленку. При хорошей зарплате был смысл не спешить с рождением ребенка и подождать, пока на горизонте появится принц на белом коне.