Начальник Машиностроительного РОВД Александр Сергеевич Мустафин был приспособленцем, готовым подстроиться под любого начальника. При каждом удобном случае он демонстрировал свое уважение к руководству областного УВД. На совещании во время выступления генерала мог достать ежедневник и записывать наиболее важные положения из доклада. Генералу Мустафин нравился: на него не было жалоб ни от населения района, ни от подчиненных сотрудников. Он уверенно держал процент раскрываемости, не допускал происшествий с личным составом. Смерть Алексеева перечеркнула все достижения Мустафина, но не повергла его в уныние. Он решил держаться до конца.

Еще во время проведения служебного расследования по факту смерти сотрудника уголовного розыска Мустафин был вызван к генералу. Выслушав обвинения от начальника областной милиции, он сказал:

— Я признаю свои промахи в работе с личным составом, но хочу заметить, что у любого руководителя на моем месте были бы такие же проблемы с Девичьим домиком, как у меня. Женское общежитие завода «Химволокно» — уникальное место. В нем проживает четыреста двадцать молодых женщин в возрасте от восемнадцати до тридцати пяти лет. Нравы в Девичьем домике более чем свободные. Пропускной режим — как тришкин кафтан: как ни латай его, дыры все равно просвечиваются. Представьте, четыреста женщин на любой вкус: темненькие и светленькие, порочные и невинные, толстые и худые. Любые! Все они хотят закрепиться в областном центре и остаться здесь жить. Вырваться из Девичьего домика можно двумя способами: выйти замуж за местного жителя с квартирой или ждать своей очереди на получение комнаты гостиничного типа. В очередь на КГТ незамужних иногородних женщин ставят только после десяти лет работы на заводе. В этой очереди придется отстоять еще лет пять, а то и больше. Рождение ребенка ничего не меняет: без десятилетнего стажа на заводе в очередь на КГТ не поставят. Лично мне директор завода объяснил это так: «Если мы будем предоставлять отдельное жилье матерям-одиночкам, то у нас завтра работать некому будет. Все в декрет уйдут!» Женщины из Девичьего домика буквально охотятся на мужчин. Не столько для развлечения или удовлетворения половых потребностей, сколько для создания семьи. Пускай временной, но со своим жильем. Кого я могу направить в этот вертеп? Кто сможет устоять перед женскими чарами? Или импотент, или дряхлый старик, да и то старика девицы смогут расшевелить при желании. Самый крепкий семьянин не устоит перед соблазном уединиться с понравившейся девушкой в ее комнате.

— Так уж и не устоит! — усмехнулся генерал.

— Вода камень точит. Раз, два он отошьет девицу, потом подумает и решит: «Почему бы и нет? Один разок, всего один, никто же не узнает!» Мой личный агент наводил справки в общежитии и ни от одного человека не услышал, что Алексеев с кем-то из девушек проводит времени больше, чем того требуют интересы службы. Произошедшее с ним несчастье для меня было двойным ударом. Я не ожидал, что у него в Девичьем домике есть любовница.

— Ты хочешь сказать, что оперативная работа в Девичьем домике в принципе невозможна? — нахмурился генерал. — Неужели у тебя не найдется сотрудника, для которого семейные ценности дороже сиюминутных развлечений?

— У меня все женатые сотрудники — добропорядочные семьянины. Алексеев был одним из самых надежных, но не устоял. Для оперативной работы в Девичьем домике нужен дубовый парень, упертый, для которого ничего нет, кроме поставленной задачи.

Присутствовавший при разговоре начальник политотдела УВД Мерзляков насторожился, словно в докладе московского начальника неожиданно услышал свою фамилию.

— Мне бы подошел человек с обостренным чувством брезгливости, — продолжил Мустафин. — Желательно такой, кто бы уже обжегся на женщинах и относился к ним с настороженностью и недоверием.

— Ты предлагаешь мне заняться подбором кадров? — спросил генерал.

— Нет-нет! Прошу прощения. Я не так выразился.

— Разрешите, товарищ генерал? — попросил слова Мерзляков. — Я знаю такого человека. У него даже прозвище Дуболом. Он чрезмерно брезглив, но не в физическом, а в моральном плане. Женщин, которые ходят в брюках или курят, он искренне считает проститутками.

— Позволю напомнить, — не дожидаясь разрешения начальника УВД, сказал Мустафин, — что в этом гнездовье разврата женщины и в юбках, и без юбок есть.

— Как без юбок? — не понял генерал. — В чем они тогда ходят?

— В халатах, которые зад едва прикрывают. Это же женское общежитие, кого им стесняться?

— Товарищ Мерзляков, чем сейчас этот ваш Дуболом занимается? — спросил генерал.

— Работает в уголовном розыске Кировского РОВД. Хотел на должность инструктора в политотдел пролезть, но я такого ретрограда не могу допустить до работы с личным составом. У товарища Абрамова стойкая неприязнь ко всему прогрессивному. Для него измена жене будет изменой самому себе, а на это он, конечно же, не пойдет.

— Знаю я этого Абрамова, — недовольным тоном сказал Мустафин. — Работник так себе, середнячок.

— Товарищ Мустафин! — одернул Александра Сергеевича генерал. — Я бы на твоем месте не спешил давать оценку сотрудникам других органов. Сам не можешь кадры подобрать, так хоть нас послушай.

— Прошу прощения, — приложив ладонь к сердцу, сказал Мустафин. — Но этот Дуболом действительно ни рыба ни мясо.

— Мустафин, тебе кто нужен: ас сыскного дела или порядочный человек, со стойкими моральными принципами? — спросил Мерзляков. — Ты, помнится, Алексеева расхваливал на каждом углу, и вот чем дело кончилось! Твой лучший оперативник блудил неизвестно с кем всю ночь и был отравлен. Его служебное удостоверение пропало и сейчас находится неизвестно в чьих руках. Если Девичий домик — такой специфический участок работы, то и человек для работы в нем нужен особенный, такой, кто под короткий халатик при первом удобном случае не полезет.

— Поступим вот как! — прервал коллег генерал. — Вы, товарищ Мерзляков, побеседуйте с этим Дуболомом, прозондируйте, не изменилось ли у него отношение к жизни. Если он нам подойдет, то я переведу его в Машиностроительный РОВД. Мустафин! С тебя, по-хорошему, надо голову снять, но, учитывая твои прошлые заслуги, мы не будем спешить с наказанием. О сегодняшнем разговоре никому ни слова! Предоставим начальнику политотдела полную свободу действий. Я на его мнение полностью полагаюсь.

Через два дня после этого разговора в Кировском РОВД в узком кругу отмечали день рождения начальника уголовного розыска Агафонова. Инспекторы закрылись в самом большом кабинете, выставили на стол водку и нехитрую закуску. В шесть часов вечера подняли первый тост. По стечению обстоятельств именно в этот день Мерзляков был ответственным от руководства по областному УВД.

«Съезжу-ка я вечерком в Кировский райотдел, — решил он. — Проверю несение службы и заодно про Абрамова аккуратно поспрашиваю».

В семь часов вечера Мерзляков неожиданно нагрянул с проверкой в отдел. Начальник РОВД Симонов был на месте. Удивившись незапланированному визиту высокого гостя, он засуетился, хотел заварить чай.

— Чаек я у себя могу попить, — сказал Мерзляков. — Пойдем-ка, посмотрим, как личный состав отдела трудится в конце недели.

В уголовном розыске между тем веселье только начиналось. Абрамов, выпивший всего рюмку водки, пошел в туалет. Оставив шумную компанию, он вышел в коридор, но не успел пройти и половины пути, как нос к носу столкнулся с поднявшимися на этаж Мерзляковым и Симоновым. Отступать было поздно, спрятаться — негде.

— Здравия желаю, товарищ полковник! — стараясь не дышать на Мерзлякова, сказал Абрамов, но было поздно! Мерзляков учуял запах спиртного.

— Что такое, товарищ Абрамов? — принюхавшись, спросил он. — Вы, кажется, на рабочем месте употребляли спиртное? Не надо отпираться, от вас за версту водкой разит. Вы, товарищ Абрамов, оказывается, не только хам, но и пьяница! Симонов, что у тебя в отделе творится?

Начальник РОВД от стыда был готов провалиться на месте. Он пробормотал что-то невразумительное, посмотрел на не вовремя вышедшего в коридор Абрамова так, словно готов был выхватить табельный пистолет и пристрелить его на месте.

— Симонов! Приказываю провести служебное расследование по факту употребления товарищем Абрамовым спиртных напитков на рабочем месте. Заключение расследования в понедельник должно быть у меня на столе.

Мерзляков еще раз посмотрел в глаза Абрамова, нехорошо усмехнулся и пошел к выходу. Симонов, как побитая собачонка, бросился следом. Иван забыл, куда шел. В прострации вернулся в кабинет и обреченно промолвил:

— Хана мне, ребята! Только что я попался человеку, который меня презирает и ненавидит.

Не проронив больше ни слова, начальник политотдела покинул Кировский РОВД и велел водителю отвезти его к Девичьему домику. Вышколенный шофер удивился, но шутить по поводу странного желания начальника не стал. Мерзляков славился своей демократичностью с подчиненными, но правил субординации никто не отменял.

«Как странно! — размышлял Мерзляков по дороге. — Я почти всю жизнь живу в областном центре, но ни разу не был ни в Новой колонии, ни в Девичьем домике. Необходимости не было. Теперь настала. Мне нужно самому посмотреть на это загадочное место, прикинуть, что к чему».

Между четырехэтажным кирпичным Девичьим домиком и двумя панельными девятиэтажными семейными общежитиями была детская площадка. Водитель припарковал черную «Волгу» начальника политотдела недалеко от входа в Девичий домик, выключил зажигание. Мерзляков закурил и стал молча рассматривать женщин, входивших и выходивших из общежития. Минут через шесть-семь со стороны рощи к крыльцу подошли две молодые женщины. Одна из них, по мнению Мерзлякова, была безупречно красива. Эта была женщина в его вкусе, с большой грудью, широкобедрая, кареглазая, с распущенными волосами ниже плеч. Незнакомке было лет тридцать или около того. С явным намерением что-то спросить, она подошла к «Волге». Водитель опустил стекло.

— Привет! — сказала женщина. — Кого-то ждете? Я в общежитие иду. Могу позвать.

— Спасибо! — за водителя ответил Мерзляков. — Мы здесь по другому делу.

Женщина пожала плечами и поднялась на крыльцо.

«Не завидую я товарищу Абрамову! — подумал начальник политотдела. — У меня сердце дрогнуло, когда она подошла, а ему предстоит здесь каждый день работать. Велик соблазн, ничего не скажешь!»

Вернувшись в областное УВД, Мерзляков вызвал Мустафина. Тот попробовал отговориться, перенести встречу на завтра, но Мерзляков с ходу раскусил его.

— Ты выпил, что ли? — спросил он. — Приезжай немедленно! Дело не терпит отлагательств.

Мустафин появился слегка раскрасневшимся, со свежим запахом спиртного.

— Объясни, — потребовал Мерзляков, — почему ты, татарин, водку пьешь? Разве национальные обычаи не запрещают употреблять спиртные напитки?

— Я, товарищ полковник, стойкий материалист, — ответил Мустафин. — Нам, материалистам, Карл Маркс спиртное употреблять не запрещал. Он сам, говорят, любил расслабиться в пятницу.

— Сегодня мне попался еще один такой материалист. Угадай с трех раз, кто?

Мустафин, разумеется, не угадал. Начальник политотдела рассказал, как случайно, нос к носу, столкнулся с Абрамовым.

— На ловца и зверь бежит! — изумился Мустафин. — Я невысокого мнения об Абрамове, но уж в чем в чем, а в пьянстве его обвинить нельзя.

— Это судьба, Мустафин! Мы хоть и материалисты, но должны признать, что иногда высшие силы вмешиваются в привычный порядок вещей и ломают судьбы людей на ровном месте. Коли так получилось, то не будем откладывать дело в долгий ящик. В понедельник я взгрею руководящий состав Кировского РОВД, чтобы жизнь медом не казалась, а во вторник в дело вступишь ты. Слушай внимательно, что ты должен будешь сделать.