Был в жизни Ивана Абрамова день, когда все восхищались им, жали руку и желали дальнейших спортивных успехов. В тот день он выиграл соревнования по метанию копья и установил новый всероссийский рекорд. Перед тем как взять в руки копье, Иван почувствовал себя удивительно спокойным и отрешенным от людской суеты. На свете остались только он и спортивный метательный снаряд. Все остальное исчезло, растворилось ясным днем на стадионе и не могло не раствориться, ибо на карту поставлено было все — если бы Иван проиграл соревнования, то вылетел бы из сборной гораздо раньше, чем это произошло на самом деле.

Абрамов вошел в дежурную часть Ленинского РОВД спокойный и уверенный. Он был готов к любому повороту событий: от нового триумфа до унизительного падения.

Увидев его, Осипова вскочила с места и закричала:

— Так это ты все подстроил! Никак успокоиться не можешь, все чего-то ищешь и ищешь, да никак найти не можешь!

— Гражданка Осипова! — официальным тоном обратился к ней Иван. — Вы задержаны по моему требованию, по подозрению в незаконном приобретении сильнодействующих веществ.

— Неплохое начало! — восхитился дежурный по РОВД.

— Чего-чего? — не поняла Осипова. — Каких веществ?

— Осипова! Вопросы здесь буду задавать я, — оборвал расспросы Абрамов. — Сейчас положите руки на стол и не пытайтесь достать что-либо из карманов.

— Что я должна сделать? — приподнялась со стула завхоз.

Иван с размаху вдарил кулаком по столешнице так, что на ней подпрыгнул графин с водой.

— Руки на стол, живо! — закричал он.

Осипова испугалась и немедленно выполнила его требование.

— Мне нужны понятые, — сказал Абрамов.

— Сделаем! — весело ответил помощник дежурного. Разворачивающееся представление явно ему нравилось.

Помощник вывел из клетки с задержанными двух ханыг настолько потрепанного вида, что их в приличной теплотрассе на общественный лежак бы не допустили. Старшему бомжу было лет под пятьдесят, младшему — не больше сорока. Обычно сотрудники милиции предпочитают не замечать опустившихся маргиналов, так как они, в массе своей, люди безобидные и все поголовно больные заразными хроническими заболеваниями. Чтобы попасть в районный отдел милиции, бомжам надо было постараться.

— Других нет? — недовольно спросил Абрамов.

— Извиняйте! Бананьев нема! — дурашливо развел руками помощник. — Остальные — или пьяные сидят, или задержаны за преступления. Еще не вечер! Мелкие хулиганы только-только пошли на улицу водку в подворотнях пить.

— Ладно! — смирился Абрамов. — Эти тоже сойдут. Товарищи!

Бомжи были поражены. В последний раз их называли «товарищами» много лет назад, а может быть, никогда не называли. Путь к бродяжничеству у каждого свой. Некоторые с юных лет в теплотрассы жить перебираются.

— Товарищи! — продолжил Абрамов. — Перед вами сидит гражданка по фамилии Осипова. Мы подозреваем, что у нее при себе есть сильнодействующие запрещенные вещества.

— «Колеса», что ли? — не удержался от вопроса молодой бродяга. — Дала бы парочку для поправки здоровья, а то в голове с самого утра туман стоит.

— Ты что! — ткнул его локтем под бок старший товарищ. — Сейчас «колеса» знаешь какие пошли? Таблеточку выпьешь — крышу тут же снесет и назад не вставит. Будешь потом до конца дней своих хихикать как дурачок. Гошу Облезлого помнишь? Он как-то раз…

— Отставить разговоры! — потребовал дежурный. — Вам права понятых понятны?

— Понятны! — хором ответили бомжи.

«Господи, зачем это все? — подумал Абрамов. — Зачем эти обезьяньи понятые, которых завтра днем с огнем не найдешь? Зачем вообще нужны понятые? Ни один психически здоровый человек не запомнит с первого раза названий препаратов “АС” и “МС”. Язык сломать можно, чтобы рецептурное название “МС” вслух произнести. Что эти бомжи будут завтра помнить? Что при них у какой-то женщины какие-то таблетки нашли?»

— Начнем! — отбросив сбивающие с толку мысли, сказал Абрамов. — Гражданка Осипова! Сейчас, в присутствии понятых, выложите на стол все предметы, находящиеся в вашей дамской сумочке.

— Тебе надо, ты и доставай! — с нескрываемой неприязнью ответила Осипова.

Абрамов расстегнул молнию на сумочке, перевернул ее вверх дном и вывалил все содержимое на стол. Таблетки «АС» и «ДС» лежали сверху. Самого главного препарата — «МС» — не было.

— Гражданка Осипова! Объясните в присутствии понятых, откуда у вас лекарственный препарат «АС», не поступающий в свободную продажу? — потребовал Абрамов.

— На улице нашла! — издевательским тоном ответила завхоз. — Гуляла по городу, присела на лавочку отдохнуть, смотрю — таблетки лежат! Отчего же не взять их на всякий случай?

— Где «МС»? — пошел напролом Абрамов. — Я знаю, что он у тебя есть. Без него выкидыш не получится.

— Выкидыш? — с удивлением спросил дежурный. — Так это из-за них весь сыр-бор!

Дежурный тут же потерял интерес к происходящему. В Ленинском районе областного центра зародышей не находили, и эта тема для сотрудников территориального РОВД была неактуальной.

— Нет у меня больше ничего! — заявила Осипова. — Хоть до нижнего белья раздевайте, ничего больше нет.

— Снимай куртку! — приказал Абрамов.

— На! Подавись, сволочь! — воскликнула Осипова и выложила из кармана куртки упаковку с пятью ампулами.

— Ого! — удивился Иван. — Не знал, что «МС» в ампулах бывает. Таблеточки кончились?

Осиповой все же пришлось пройти унизительную процедуру личного досмотра, который провела женщина-следователь. Запрещенных предметов у нее обнаружено не было. Препараты «АС» и «МС» по большому счету также не были запрещены для оборота среди гражданских лиц. Они не являлись ни наркотическими, ни психотропными средствами. За одно обладание ими уголовной ответственности не было, но вот в сочетании с зародышами и скончавшимся в результате несчастного случая милиционером Алексеевым дело приобретало совсем другой оборот.

Изъяв лекарственные средства, Абрамов вызвал автомобиль из Машиностроительного РОВД. Через полчаса он продолжил в своем кабинете разговор с Осиповой. О задержании завхоза тут же стало известно Агафонову и Мустафину. Они оба не поехали домой, остались на работе ждать, чем закончится дело. Агафонов первым не выдержал и присоединился к Абрамову. Двухчасовой допрос результатов не дал. Осипова твердо стояла на своем: «Препараты нашла!» Ее упорство дало свои результаты. Казавшаяся такой очевидной связь между лекарствами и зародышами стала трещать по швам, рваться и посредине, и с краев. Действительно, кто может опровергнуть, что Осипова не нашла препараты на лавочке? Кто сказал, что она собралась их кому-то передавать?

Оставив одного из инспекторов уголовного розыска приглядывать за Осиповой, Агафонов вывел Абрамова в коридор.

— Что дальше делать будем? — спросил он. — Абызова как себя поведет?

— Будет все отрицать, — немного подумав, ответил Абрамов. — Они, видать, заранее договорились, как вести себя в случае задержания. Может, у Абызовой на работе провести ревизию и недостачу препаратов поискать?

— В больнице за лекарства отвечает старшая медицинская сестра, а не врачи. Ты, Ваня, лихо сработал, только впустую! Не пер бы ты буром напролом, подождал бы немного, и мы бы уже, исходя из новых данных, расставили им ловушки. Я не представляю, что нам сейчас делать. Предъявить-то ей нечего!

Агафонов зашел к начальнику отдела, подробно доложил о ситуации, сложившейся с задержанием Осиповой. Мустафин внимательно выслушал заместителя и спросил, уверен ли он в том, что и зародыши, и смерть Алексеева — дело рук Осиповой?

— Это она. Больше некому, — ответил Агафонов.

— «Больше некому» — это не ответ, — пробурчал Мустафин.

Начальник милиции достал сигарету, закурил, рассматривая что-то на противоположной стене над головой заместителя. Пока он размышлял, Агафонову ничего больше не оставалось, как молча изучать поверхность стола перед ним.

«Как был Абрамов дуболомом, так и остался, — невесело подумал он. — Мог бы не хватать Осипову посреди улицы, а подождать, пока мы…»

— Где одежда, в которой обнаружили Алексеева? — неожиданно спросил Мустафин.

— У нас должна быть, — растерялся Агафонов. — Узнать, где она?

Алексеева обнаружили на лестничной клетке женского общежития завода «Химволокно» одетым в синее синтетическое трико с белыми лампасами и синюю хлопчатобумажную майку. И трико, и майка были явно велики Алексееву. После проведения расследования вдова Алексеева отказалась забирать чужие вещи, и они остались на всякий случай храниться в комнате вещественных доказательств Машиностроительного РОВД.

Мустафину принесли майку и трико. Начальник милиции завернул их в газету и сказал Агафонову:

— Я поехал, проверю кое-что. Независимо от результатов моей поездки я свяжусь по рации с дежурной частью. Как только я выйду на связь, так вы тут же принесете глубочайшие извинения Осиповой и на нашем автомобиле доставите ее домой. Извинения должны быть искренними! В момент их принесения выгони Абрамова из кабинета, чтобы он одним своим присутствием ничего не испортил. Осипову довезти до дома в обязательном порядке! Лично усади ее в машину и проконтролируй, что она выехала со двора. Если мои предположения окажутся истинными, то считай, что Осипова у нас в кармане, а если нет, то пусть Абрамов готовится к строгому выговору за незаконное задержание ни в чем не повинного человека.

— Как быть с таблетками?

— Таблетки в присутствии Осиповой направьте на экспертизу. Если она перед возвращением домой потребует их вернуть, то предложите ей заехать за лекарствами денька через три, не раньше.

Мустафин с газетным свертком под мышкой сел в свою «Волгу» и назвал адрес. По пути он вспомнил, как давным-давно слушал лекцию о появлении и развитии старческого слабоумия.

«Одним из факторов, способствующих развитию старческого слабоумия, — рассказывал лектор, — является недостаток получения информации из внешнего мира. Пожилой человек, страдающий глухотой, не может полноценно общаться с окружающими или слушать радио. Массив информации, поступающей к нему, гораздо меньше, чем требуется мозгу для нормального функционирования. Ответственные за коммуникабельность и обработку информации участки мозга начинают вначале простаивать, а потом деградировать. Человеческий организм так устроен, что каждая клеточка его должна постоянно быть в работе. Мышцы должны сокращаться, кровь — бежать по венам, печень — перерабатывать вредные вещества, а мозг человека должен обрабатывать поступающую к нему информацию. Зарубежные ученые провели исследования и выяснили, что если человек с приобретенной глухотой пользуется слуховым аппаратом, то никаких преждевременных изменений в его мозге не происходит. Вспомним великолепный роман Александра Дюма “Граф Монте-Кристо”. Что в нем не так с точки зрения современной психологии? Герой романа Эдмон Дантес провел в одиночном заключении около семи лет или даже больше. Он уже подумывал о самоубийстве, стал выбрасывать пищу из окна, когда появился аббат Фариа. Аббат в заключении что-то постоянно изобретал и над чем-то работал, а Дантес сходил с ума от одиночества и тяжких мыслей. Что из этого следует? Не смог бы Дантес сбежать из тюрьмы после знакомства с аббатом Фариа! За семь лет пребывания в одиночной камере он бы полностью утратил способность к критическому и аналитическому мышлению и стал бы слабоумным, как тяжелобольной старик. Одиночество и отсутствие информации влечет деградацию личности и утрату человеком способности к нормальному мышлению».

— Не смог бы Дантес это мероприятие провернуть. Не смог бы! — в задумчивости вслух сказал Мустафин.

— Так он же не один был! — решил поддержать разговор водитель. — Царь туда своих людей подослал, бракованный пистолет Пушкину подсунули. Они, сволочи, все заранее рассчитали и место для дуэли выбрали укромное, чтобы им никто не мог помешать. Царь же это все подстроил?

— Конечно, он, кто же еще! — согласился Мустафин.